В буддизме существует множество школ и направлений. Это неизбежный результат развития, происходившего медленно на огромных пространствах Азии и исключительно в устной форме. Будда сам никогда ничего не записывал, и его ученики тоже. Большинство буддийских текстов появилось лишь спустя столетия. В них используется формула «Так я услышал…», чтобы передать наставления, запомненные и переданные из уст в уста.

Именно поэтому «священные» буддийские тексты воспринимаются такими трудными для чтения – многочисленные повторы были необходимы для того, чтобы облегчить и закрепить запоминание.

Две основные школы буддизма – Махаяна и Тхеравада. Махаяна в переводе с санскрита означает «великое транспортное средство» или «великая колесница». Тхеравада – «учение старейшин». Изначально, однако, эта школа именовалась хинаяной, что дословно означает «малая колесница» – название, данное ей последователями Махаяны.

Поскольку цель этой книги не в том, чтобы излагать буддизм как религию в ее полноте, подробного разбора этих направлений здесь я делать не буду. Тем не менее для понимания сути полезно знать ключевое различие между двумя школами.

Буддизм Тхеравады отличается особой строгостью. Он был разработан как путь исключительно для монахов и для жизни, полностью посвященной монашеской дисциплине. Отсюда и «малая колесница» – этот путь предназначен для немногих.

Практикующий отказывается от желаний, живет без партнера, питается очень скромно и подавляющее большинство времени посвящает медитации, глубокой и бескомпромиссной. Единственная цель – достижение нирваны, то есть освобождение от бесконечного круговорота навязчивых желаний, именуемого сансарой.

В интерпретации Тхеравады нирвана достигается в момент полного исчезновения из материального мира и окончательного прекращения страданий. Для тех, кто не знаком с буддийским учением в достаточной мере, подобная концепция может показаться радикальной, даже пугающей – словно нирвана есть форма добровольного ухода, а смерть воспринимается как освобождение. Но это лишь поверхностное восприятие. Читателю, дошедшему до последних страниц этой книги, станет ясно: в буддизме все обстоит иначе.

И все же именно Тхеравада дала почву для появления представления о буддизме как о религии нигилизма – мнение, зародившееся прежде всего в среде западных, главным образом христианских, исследователей.

Буддизм Махаяны предлагает иную точку зрения. Во-первых, он считает подход школы Тхеравада противоречащим самому духу буддийского учения. Причина – в двойственном восприятии реальности, предполагающем существование материального мира и отдельного нематериального, к которому стремятся через достижение нирваны. (Понятие нирваны и его глубинный смысл будут раскрыты далее.)

Кроме того, образ жизни, принятый в Тхераваде, воспринимается как удаление от Срединного Пути – единственного верного пути, указанного самим Буддой.

Парадоксально, но в одном из ключевых текстов, на который ссылается и сама Тхеравада, – «Дхаммападе» – содержится афоризм, прямо указывающий на это противоречие:

«Нагота, спутанные волосы, грязь, пост, сон на голой земле, пыль и нечистоты, суровая аскеза – ничто из этого не очистит того, кто терзаем сомнениями. Равновесие, спокойствие, осознанность, умеренность, праведная жизнь и отказ от насилия – вот что делает человека чистым, вне зависимости от того, какую одежду он носит».

Махаяна – «великая колесница», средство, способное увезти к спокойствию любого, монаха или мирянина. Целью школы не является исчезновение из проявленного мира. Нирвана понимается здесь не как загробная обитель, а как состояние ума, переживаемое «здесь и сейчас», посреди материи. Более того, высшая задача махаянского пути не нирвана сама по себе, а становление бодхисаттвой – идеальным человеком. Бодхисаттва постигает пробуждение, становится буддой, но не удаляется в безмятежность. Он остается среди людей, охваченный вселенским состраданием, помогает каждому увидеть истину, прекратить боль. Работа бесконечна: существ, которых предстоит пробудить, неисчислимо много, однако бодхисаттва действует без устали, без малейшего духа стяжательства.

Тхеравада укоренилась сперва в Индии и на Шри-Ланке, позже изменилась, добравшись до Юго-Восточной Азии. Махаяна отправилась северным маршрутом и достигла Китая – страны с иными духовными ландшафтами.

Задолго до появления буддизма в Поднебесной сосуществовали две системы.

Одной из них было конфуцианство. Оно представляло собой свод правил и практических советов для повседневной жизни: от этики и законов до языковых условностей. Конфуций, живший за несколько столетий до нашей эры – китайский чиновник, огорченный упадком общества. В знак протеста он оставил родной край. Говорят, у ворот деревни стража спросила о причине ухода, и тогда прозвучали его первые наставления. После этого странствовал по стране в поисках правителя, готового выслушать советы и принять его видение. Найти такого правителя не удалось, но мудрость Конфуция принесла ему известность и уважение. Так учение распространилось по всему Китаю.

Учение Конфуция состояло в основном из афоризмов и пословиц, рассматривавших человека не как отдельную личность, а как часть общества. В основе лежала мысль о необходимости возвращения добродетели, какой она была в прошлом. Конфуций стремился вернуть достоинство и порядок обществу, веря, что сначала нужно вернуть достоинство и порядок самому человеку.

Параллельно с конфуцианством возник даосизм. Через несколько веков после Конфуция Лао-цзы принес философию более духовную. Направление обращалось к определенным людям: мудрецам и монахам, решившим посвятить жизнь поиску смысла. Даосизм также был исцелением (или правильным путем) для тех, кто воспринимал существование шире и духовнее, чем позволяли строгие рамки конфуцианства. Становился тихой гаванью для пожилых, которые после жизни, полной труда, стремились подойти к смерти готовыми и, по возможности, умиротворенными.

Первые буддисты, прибывшие в Китай, оказались в обществе с четким порядком. С одной стороны – прагматизм конфуцианства, с другой – духовная мудрость даосизма. Казалось, новые и чуждые идеи не смогут проникнуть в такое общество, но учение Будды быстро получило признание, особенно среди высших чинов империи. Это произошло благодаря широте учения, охватывавшего как духовные, так и практические стороны жизни. Буддизм стал золотой серединой между конфуцианством и даосизмом. В Китае распространился как Чань, «медитация». Позже в Японии стал известен как дзен-буддизм.

У даосизма и буддизма было много общего. В Китае даже предполагали, что Лао-цзы и Будда – один человек. Их объединяет утверждение, что познание жизни возможно только через прямой опыт. Истина не открывается, если ее рассказывают или преподают, ее ищут самостоятельно. Думать, что жизнь известна после чтения книги, то же самое, что считать посещенной страну после просмотра фильма о ней.

Очевидно, что учение важно. В Китае учителя считаются самыми авторитетными (часто даже авторитарными) и заслуживают максимальной внимательности. Но Будда говорил: учитель – лишь лодка, чтобы пересечь реку. Средство, не цель. Достигнув другого берега, лодку оставляют и продолжают путь самостоятельно, отпуская учителя, ведь он больше не нужен. Поэтому в дзен-буддизме говорят: «Встретишь Будду на пути – убей». Сильное выражение подчеркивает важность не привязываться ни к кому. Стать буддой – значит опираться на себя, становясь, рано или поздно, собственным учителем.