Глава 52. Новая глава

— Это же Ноэк, господа, — снова высказался Маэлдун, выступив из толпы. — Он так давно не покидал своего леса, что все забыли как он выглядит.

Элистан явно не был рад подобному развитию событий, но король остановил его слабым жестом.

— Пусть говорит, — прохрипел Киран, скосив на нас мутный взгляд. — Но если он скажет какую-то глупость, выдворить вон.

Иртан раздраженно помялся с ноги на ногу и переглянулся с советником.

Талрон нарочито громко стуча посохом и оглушительно шаркая, приблизился к ступеням трона.

Из складок плаща он достал небольшой серебряный кубок. Внутри плескалась прозрачная жидкость.

— Выпейте это, Ваше Величество, — сказал он негромко. — И вы увидите то, что у вас отняли.

Киран посмотрел на кубок. Элистан шагнул вперед.

— Нет, — резко произнес он. — Король ничего не будет пить из рук незнакомца. Это может быть яд.

— Яд? — тихо повторил Талрон, а потом добавил: — Вполне возможно.

Его голос вдруг изменился. Старческая хрипота исчезла.

Он выпрямился во весь рост, сбросил с плеч серый плащ и отбросил посох. Одним движением стер с лица чужие морщины, сорвал седину с висков, отбросив магический покров.

По залу прокатился вздох. Перед троном стоял Талрон. Придворные снова бросились было в рассыпную, но стража, которая должна была держать оборону, неожиданно закрыла двери.

— Постойте! — воскликнул Маэлдун, перекричав шум паники. — Перед вами принц Альфхейма и законный наследник короны. Проклятья на нем больше нет.

Иртан отшатнулся. На его спокойном лице отпечатался страх.

— Ты… — выдохнул он, — как это возможно?

Талрон поднял руку. Несколько гостей невольно отступили, ожидая, что принц снова обратит кого-нибудь в сон или убьет. Но ничего не произошло.

Талрон коснулся ладонью ближайшей колонны. И тут же под его пальцами золотая лоза, служившая украшением, вдруг ожила. По ней побежала зелень. Между листьями раскрылись маленькие белые цветы.

Зал зашептал, зашумел, кто-то вздыхал с облегчением. А я не смогла сдержать улыбки.

— Мое проклятие снято, — сказал Талрон. — Но дело не только во мне.

Он повернулся к отцу.

— Киран находился под печатью власти. Иртан подчинил его разум, ослабил его волю и заставлял произносить слова, которые были выгодны ему самому.

По лицу Элистана пробежала тень.

Иртан побледнел. Его рука метнулась к рукояти меча, но он тут же опустил ее, заметив, как все взгляды обратились к нему.

— Ложь, — сказал Иртан. Голос его звучал ровно, но взгляд его метался от короля к советнику. — Отчаянная ложь проклятого принца, который явился сюда, чтобы оклеветать меня.

— Тогда почему ты боишься? — спросил Талрон.

Фэйри промолчал.

Киран все еще держал кубок. Его пальцы дрожали так сильно, что жидкость перелилась через край и упала на мраморный пол золотыми каплями. Он смотрел на сына.

— Ну что, отец, — сказал спокойно Талрон. — А как ты думаешь, что в этом кубке? Я назвал бы это лекарством от рабства, в которое ты угодил по собственной трусости. Ты можешь не пить это, но твоя жизнь вряд ли изменится. А можешь выпить и обрести свободу.

Король посмотрел на него и горько усмехнулся. Потом поднес кубок к губам.

— Не смейте! — выкрикнул Элистан.

Но поздно, Киран сделал глоток. Я не ожидала, но спустя несколько секунд король закашлялся, согнулся, прижав ладонь к груди. Кубок выпал из его руки и со звоном покатился по ступеням. Гости шарахнулись назад. Несколько стражников бросились к трону, другие обнажили мечи и окружили Талрона.

— Его отравили! — закричал кто-то.

— Убийца!

— Схватить принца!

Элистан первым оказался возле Кирана.

— Лекаря! — приказал он. — Немедленно лекаря! Нет, скорее, говорите речь! Давайте, Ваше Величество!

Но, когда он попытался поддержать короля, Киран оттолкнул его руку.

Киран тяжело дышал. На висках выступил пот,

— Я… не мог… — выдохнул он. — Я видел… но не мог…

Корона соскользнула с его головы и покатилась по белому мрамору. Она звенела, ударяясь о камень, пока не остановилась у ног Талрона.

Все замерли. Талрон медленно наклонился. Поднял корону.

Золото блеснуло в его руках — тяжелое, старое, украшенное камнями, которые веками видели кровь, предательство и власть.

— Все слабое и старое умирает. Вы боялись меня, — начал Талрон. — И я не виню вас за страх. Мое проклятие убивало все живое. Но некоторые из вас не просто боялись. Вы смеялись. Шептались за моей спиной. Радовались, что наследник исчез, что его можно забыть, спрятать в Мертвом дворце и вычеркнуть из истории.

В зале стало так тихо, что я слышала потрескивание свечей. Король умирал на глазах, и я не могла поверить, что это действительно происходт. Талрон перевел взгляд на Элистана, затем на Иртана.

— Вы думали, что корона осталась без хозяина. Что можно управлять моим отцом, делить его власть, торговать его именем и готовить себе место рядом с троном.

Элистан побледнел.

— Ваше высочество, я…

— Молчи, — оборвал Талрон.

Советник осекся.

— Я вернулся не выслушивать твои ядовитые речи, — продолжил Талрон. — Я вернулся забрать то, что принадлежит мне по праву. Трон, дворец, мое имя и мою жизнь.

Он поднял корону чуть выше. Его взгляд стал жестче.

— А тем, кто насмехался над моим проклятием, наживался на моем отсутствии и мечтал увидеть меня мертвым, придется ответить за все. Стража, схватить этих двух!

Я стояла рядом, чувствуя, как стынет кровь от силы его голоса. Талрон больше не был пленником Мертвого дворца. И стража почему-то повиновалась ему. То ли они увидели в наследнике нового правителя сами, то ли их уже кто-то подготовил. И я склонялась ко второму варианту.

Киран лежал на мраморных ступенях у подножия трона.

Его лицо уже утратило последние следы той болезненной, чужой жизни, в которой его держала печать. Черты стали спокойнее — почти беззащитнее. Казалось, только теперь, в смерти, король наконец освободился от власти, которая годами говорила его голосом и правила его руками.

Лекари суетились рядом, но ничего не могли сделать. Один из них медленно отнял пальцы от шеи Кирана и опустил голову.

По залу прошел взволнованный, неверящий шепот. Никто не плакал.

Кто-то отступил к стене, не желая быть замеченным. Кто-то все еще сжимал в руке недопитый бокал. Будто ждали, кто из них первым осмелится назвать то, что уже стало очевидным.

Фэйри не признавали слабости, не гнались за всеобщей справедливостью. В их мире потерять власть и контроль означало умереть.

И я, с ужасом глядя, на спокойного сына, стоявшего над телом отца, не знала, радоваться мне или бояться. А Маэлдун смотрел на Кирана с таким торжествующим лицом, что я наконец поняла, что двигало им. Вот она причина, по которой он так помог нам в конце.

Его главный недруг, тот, кого он считал виновником в гибели любимой, был убит в тронном зале при стечении десятков гостей. Униженный, слабый король пал от руки собственного сына.

Талрон с короной в руках опустился на одно колено.

— Прощай, отец, — сказал он тихо, закрыв веки его остекленевших глаз.

Потом поднялся, обернулся к собравшимся.

— Король Киран мертв. Его разум был скован печатью власти, а корона долгие годы служила не ему, а тем, кто прятался за его троном.

Он поднял корону выше. Тяжелый металл вспыхнул в свете свечей.

— Я, Талрон, его единственный законный наследник, перед лицом двора, народа и древней магии я принимаю право наследования, ответственность за королевство и за все, что было сделано и не сделано от имени моего отца.

Первым преклонил колено Маэлдун. Затем старый лорд из числа приближенных Кирана. Потом две красивые, чем-то похожие на Талрона фэйри и их спутники.

Стражники один за другим преклонили колени и склонили головы. Остальные придворные последовали за ними — кто с искренним почтением, кто с побелевшим от страха лицом, кто слишком медленно, словно надеялся, что никто не заметит его колебаний.

— Да здравствует король Талрон, — произнес старый лорд фэйри.

Голоса подхватили его не сразу. Сначала робко. Потом громче.

— Да здравствует король Талрон!

— Да здравствует король!

Затем Талрон повернулся ко мне.

Я тоже стояла на одном колене в простом платье спутницы безымянного отшельника, с капюшоном, скрывающим волосы и часть лица. На одно мучительное мгновение мне захотелось отступить. Спрятаться. Остаться той, кем меня считали все это время: никем.

Но Талрон протянул мне руку.

— Амелия, — сказал он.

Я поднялась, робко шагнула к нему и вложила пальцы в его ладонь. Под десятками чужих взглядов я чувствовала себя почти обнаженной.

Талрон поднял свободную руку. Одним коротким движением он рассеял маскировочное заклятие.

С моих плеч соскользнула чужая тень. Исчезли тусклые пряди, скрывавшие волосы, серость с лица. Простое платье преобразилось: ткань потемнела до глубокого винного оттенка, по рукавам и лифу побежали тонкие золотые нити — словно на нем раскрылись живые лозы.

По залу снова прокатился шепот. Талрон повернулся к гостям.

— Эта женщина — не пленница, не случайная спутница и не тень за моей спиной, — произнес он. — Амелия — та, кто вернула мне жизнь. Та, кто помогла снять проклятие, когда все остальные предпочли отвернуться.

Он сжал мою руку крепче.

— И отныне она — моя невеста.

Он выбирал меня открыто, перед всеми, в час, когда тело его отца еще не остыло, а власть только легла ему в руки.

Талрон поднес мою ладонь к губам и поцеловал пальцы.

— Перед вами будущая королева, — сказал он. — Окажите же ей должные почести.

Среди гостей вспыхнули шепотки. Кто-то ахнул. Кто-то скривил губы. Я заметила, как одна из высокородных дам отвернулась, а Элистан, уже в руках стражи, стиснул челюсти так, что на его лице заиграли желваки. Однако большая часть двора приветствовали вежливыми поклонами и поздравлениями.