Глава 21. Не такой уж и мертвый

Талрон улыбнулся, но тут же отступил на шаг и слегка поклонился.

Наша прогулка закончилась спокойно. Да и весь день прошел на удивление мирно. Мы поели в гостиной, потом сидели в библиотеке, где я выучила и научилась писать еще несколько букв.

Сегодня моя новая жизнь уже не казалась такой мрачной, как в первый день. Несмотря на мертвое уныние вокруг, я поняла, что хочу что-то изменить. Талрон не виделся мне жестоким чудовищем или темным духом, как прежде. Я шла сюда за ним, ожидая смерти. Теперь же мне хотелось ее победить. Хотелось вдохнуть жизнь в это место, в себя и во все, что меня окружало.

Я никогда не забуду родных и буду скучать по ним. Уверена, они переживают и волнуются. Возможно, я сумею подать весточку о себе, но позже, когда совсем привыкну к Талрону, а он привыкнет ко мне.

Но так или иначе, моя жизнь продолжается, пусть в новом и странном месте, а значит, мне надо постараться прожить эту жизнь и для себя в том числе.

Я попросила Талрона позволить мне познакомиться с другими обитателями двора. Если он не может говорить с ними, это не значит, что не могу я. Моя просьба явно удивила его, но после недолгого раздумья он все же кивнул.

— Надеюсь, ты ничего не затеваешь, — сказал он.

— Ты слишком недоверчивый, — заметила я. — И потом… я ведь целиком в твоей власти.

Он слегка улыбнулся.

— Я рад, что ты это понимаешь, Амелия. И все же должен поблагодарить тебя. Ты могла поддаться чарам инспектора. Могла и сама попытаться избавиться от меня. В конце концов, именно я связал тебя клятвой.

— Ты будто нарочно подсказываешь мне, как лучше поступить, — сказала я с иронией. — В следующий раз, когда инспектор станет расспрашивать меня, я непременно сообщу ему, что ты страшный и злой, а я бедная несчастная пленница, которая только и думает о побеге.

Талрон прищурился.

— Ты говоришь это всерьез или нарочно меня дразнишь?

— Конечно всерьез, — ответила я и тут же рассмеялась. Почему-то и правда мне было сейчас легко. — Ты старше меня на столько лет, а все равно не понимаешь, где шутка?

— Фейри шутят иначе, — спокойно произнес он, бегая по моему лицу уже привычным мне жадным взглядом. — И если однажды ты столкнешься с их шутками, то, боюсь, они понравятся тебе еще меньше, чем твои сейчас — мне.

— Я не нарушаю клятвы и держу слово, — сказала я уже серьезно. — Давай закроем эту тему. И не подозревай меня больше в том, что я хочу тебя обмануть.

Он ничего не сказал на это, но все-таки отпустил меня пройтись, посоветовав взять с собой Вислу. Я призвала ее, и мы отправились вниз — на нижний этаж, то ли в подвал, то ли в цоколь, туда, где еще сохранялась жизнь двора.

Под нами открылось огромное пространство: кухни, кладовые, узкие переходы, широкие залы, лестницы и коридоры с низкими сводами. Настоящий скрытый подземный дворец. Здесь пахло золой, мокрыми тканями, травами и старым камнем.

Мы шли неспешно, и Висла подсказывала и объясняла все по пути. Впервые я увидела зольников — мелких домовых фейри. Они служили при очагах и печах. Совсем маленькие, ростом с пятилетнего ребенка, с тонкими длинными руками, но с суровыми, совершенно недетскими смуглыми лицами.

Они бесшумно сновали между плитами, подбрасывали уголь в огонь, таскали поленья и шерудили в жерле большой печи кочергами. Один из них, весь перепачканный копотью, с молочно-белыми глазами, остановился перед нами и низко склонил голову перед Вислой, однако на меня взглянул с явной настороженностью.

Висла склонилась в ответ. Зольник все-таки глянул на меня, прищурился и поспешил по своим делам.

— Они не терпят к себе пренебрежение, — тихо сказала Висла. — Они считают себя самыми главными, потому что не дают хозяину замерзнуть. А вообще, могут даже рассердиться и бросить работу. И тогда хозяину приходится задабривать их золотом. чтобы они вернулись.

Я с удивлением покосилась на них снова. Вот так важные малявки!

Дальше мы прошли на кухню, где трудились двое поваров, как сказала Висла, из соляного рода. Оба были среднего роста, худощавые, бледные, с острыми ушами и серыми лицами с слегка вытянутыми вперед подбородками. У них было по шесть пальцев, и они двигались так быстро от одного стола к другому, что вначале я даже испугалась.

Увидев нас, они замерли, развернулись к нам и зашептались между собой, пристально разглядывая меня. Различить их можно было по тонким оленьим рожкам, которые у одного была короче.

— Так вот ради кого мы тут наготавливаем! — хихикнул скрипучим голосом тот, что с длинными рожками.

— Эка лесная зайка, — закивал второй. — Что ты любишь?

— Да мне… мне все нравится, что вы готовите, — улыбнулась я, растерявшись.

Они просияли. Похоже. похвала приятна всем.

— Это мы еще не все что умеем сделали! Я знаю рецепты тысячи девятисот пятидесяти четырех блюд!

— А я тысячи девятисот пятидесяти пяти!

— Эй! — толкнул его тот, что с короткими рожками. — Вздор! Ты не можешь знать больше!

— А вот и могу!

— Докажи!

И они засуетились снова, уже переругиваясь друг между другом. Мы с Вислой переглянулись и пошли дальше.

Потом она отвела меня к прачкам. Две молодые фейри с влажными темно-зелеными волосами и светло-голубыми глазами полоскали простыни в длинных каменных чанах, над которыми поднимался тонкий туман. Они смеялись, переговаривались между собой, а их белые руки поблескивали от воды. Повсюду стояли корзины с бельем, пахнувшим мылом, холодом и речной сыростью.

Затем мы пришли к швее. Она сидела в узкой комнате под единственной лампой, в которой был заперт целый рой похожих на светлячков насекомых. Старая швея с растрепанными серыми волосами, казалась хрупкой, ее длинные пальцы пальцы выглядели сухими и почти прозрачными, но игла в них мелькала с такой быстротой, что за ней едва можно было уследить. Она мастерила что-то из драгоценных бусин.

Швея подняла голову, и я встретилась с ее абсолютно черными, немигающими глазами.

— Это и есть та самая смертная? — спросила она.

— Да, — ответила Висла.

Старуха оглядела меня с ног до головы, ничего не измеряя, и снова опустила взгляд к шитью.

— Я уже знаю ее размер, но теперь картина яснее, — прошепелявила она.

Мы попрощались с ней и вышли. И чем дольше ходили тут, тем яснее я понимала: двор Талрона все-таки не был мертв. По крайней мере его подполье вполне себе можно было считать живым. Все и правда не так уж и плохо.

Я вышла вместе с Вислой на задний двор и попросила показать мне сад.

Когда мы пересекли темный проход под аркой, передо мной открылся широкий двор, обнесенный высокими каменными стенами. Когда-то, должно быть, это место было красивым. Теперь же оно казалось забытым и вымершим. По краям тянулись пустые клумбы с сухими стеблями и колючими плетями. Кусты торчали из земли ломкими серыми закорючками.

Стебли мертвых роз цеплялись друг за друга, будто костлявые пальцы. Вдоль дорожек стояли почерневшие от времени каменные вазоны, полные пыли и сухой земли. Даже трава здесь не росла, только выглядывал из трещин в плитах жухлый мох.

— А если я попрошу посадить здесь цветы? — спросила я, не отрывая взгляда от высохших клумб.

Висла пожала плечами и шмыгнула своим крючковатым носом.

— Если хозяин придет сюда, цветы все равно завянут.

Я перевела взгляд на темные окна, смотревшие во двор, потом снова на сухую землю.

— А если я попрошу его не приходить?

Висла расхохоталась так, что у нее выступили слезы.

— Попросить хозяина замка не ходить по собственным владениям? — проговорила она, немного успокоившись.

Я смутилась, но Висла вдруг прищурилась.

— Хотя можешь попробовать. Мне даже интересно, разрешит ли он тебе такое.

Я невольно представила, как Талрон отреагирует на подобную просьбу, и в этот миг Висла вдруг вскрикнула, подпрыгнула и метнулась в кусты.

— Прячься, смертная!

Я замешкалась и растерянно огляделась по сторонам, но ничего не замечала. Вдруг в ноздри ударил странный сладковатый запах, тяжелый, почти приторный. Меня сразу повело в сон. Ноги подкосились, перед глазами поплыло. Последнее, что я увидела, прежде чем свет померк, — склонившийся надо мной силуэт существа с небольшими острыми рожками на лбу и слишком большими раскосыми желтыми глазами.