Глава 20. Мертвый двор

Я вложила в руку Талрона свою, и он тут же сжал меня. Мы стали танцевать. Он медленно вел меня, осторожно, небрежно касаясь одной рукой спины и мягко сжимая пальцы второй.

Мы танцевали молча. Луна освещала балкон, ветер играл с подолом моего платья и нашими волосами. И я наконец не думала о том, как выгляжу, правильно ли двигаюсь, что он подумает. Я просто чувствовала его руку на талии, его дыхание у виска, его шаги — медленные, плавные, будто он всю жизнь только и делал, что водил в танце смертных девушек под луной.

— Ты хорошо танцуешь, — сказала я тихо, чтобы нарушить тишину.

— Я удивлен, что тело помнит, — ответил он.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах горел темный, жадный огонь. Я чуть дернулась, но вернула себе достоинство. Несмотря на его взгляд, он и правда не спешил. Не сжимал меня сильнее, не тянулся губами к шее, не говорил ничего смущающего. Просто смотрел и вел в танце.

— Талрон, — тихо позвала я.

— М-м-м?

— Если честно, я так и не поела.

— Тогда идем, — улыбнулся он, взял меня за руку и повел по коридорам, потом по ступенькам вниз к нашему уже остывшему столу.

Талрон дал команду своей нежить-прислуге, стоявшей в тени колонны, и те засуетились, унесли одни блюда, но принесли минут через десять подогретые.

— Они и готовят тоже? — уточнила я, наплевав на все свои страхи и накинувшись на еду. Голод затмевал даже воспоминания о яблочных приключениях.

— Нет, — усмехнулся Талрон. — Несколько брауни и клуриконов готовят для меня по заказу. Правда, обычно я не нагружал их работой. Когда нет гостей, и аппетит хуже.

— Но выглядишь ты не как тот, у кого нет аппетита, — ляпнула я и чуть не поперхнулась уткой, фаршированной черносливом и курагой. Вот кто меня за язык тянул?!

Талрон рассмеялся, откинулся в кресле, ворот его рубашки будто нарочно сильнее оголил грудь и его четко очерченные мышцы.

— А на кого я похож? — спросил он.

Я запила водой и вернула на лицо спокойной выражение.

— На мужчину, который следит за своей внешностью и фигурой, — честно и спокойно призналась я.

Талрон усмехнулся теперь самодовольно и отпил вина из серебряного бокала.

— И нравится тебе моя внешность и… фигура?

Я тоже отхлебнула вина, стараясь держать достоинство, хоть уже и оплошала.

— Весьма недурно, — спокойно произнесла я, ощущая, как предательски горят уши и щеки. Но ладно, пусть думает, будто я опьянела.

— Это радует, — с хитрым прищуром своих кошачьих глаз произнес он. — Осталось шесть дней, Амелия.

Я сглотнула и быстро оглядела его. Вот ведь… мне надо настроиться на то, что я должна стать его девушкой во всех возможных смыслах.

Я допила вино залпом.

— Талрон, — сказала я, со стуком ставя бокал на стол.

— М-м-м? — он приподнял бровь.

— Научи меня читать и писать на вашем языке. Как ты обещал.

— Идем.

Библиотека встретила нас запахом пыли и воска. Талрон провел меня между стеллажами к небольшому столу у окна. На столе лежали чистые листы, стояла чернильница и лежало гусиное перо. Все это будто ждало меня.

— Садись, — сказал он, пододвигая мне стул.

Я села. Он взял перо, макнул в чернила и вывел на листе первую букву — изящную, витиеватую, с острыми углами и плавными изгибами.

— Это «а», — сказал он. — Первая буква в твоем имени.

Я взяла перо. Я вывела свою букву — корявую, неуклюжую, совсем не похожую на его.

— Ужасно, — вздохнула я.

— Ничего, — сказал он. — Напишешь ее тысячу раз, и будет хорошо.

Он стоял рядом, чуть наклонившись, и я чувствовала его тепло. Его пальцы легли поверх моей руки, поправляя движение. Потом отпустил меня.

— Сама, — сказал он хрипловато. — Пробуй снова сама.

Я попробовала. Снова. И снова. Буквы получались кривыми, но Талрон не смеялся и не торопил. Он обошел стол и встал напротив меня.

Я поднимала периодически голову и каждый раз ловила его взгляд: жадный, темный, голодный. Но он не приближался, не касался, не намекал ни на что. Только смотрел.

— Ты не смотришь на буквы, — заметила я тихо.

— Мне достаточно того, что смотрю на тебя, — бархатистым голосом произнес он.

Я опустила глаза, чувствуя, как жар заливает щеки. Он отвернулся, прошелся по библиотеке, провел пальцами по корешкам книг, остановился рядом у окна. Я слышала, как он сглотнул — напряженно, почти болезненно.

Потом повернулся ко мне. Теперь остановился позади.

— У тебя неплохо получается, — прокомментировал он. — Продолжай.

Но вскоре я устала. Попросилась пойти спать, объяснив, что их обед для меня поздний ужин. Талрон проводил меня до спальни, улыбнулся, пожелав добрых снов, и оставил одну.

А на следующий день мы гуляли. Я впервые увидела Мертвый Двор при свете дня. Неба почти не было — только серая, тяжелая пелена, сквозь которую едва пробивался бледный свет.

Вокруг простиралась пустошь: черная земля, растрескавшаяся, как старая кожа, кое-где поросшая редкой, высохшей травой, которая крошилась в пепел под ногами. Ни деревьев, ни кустов, ни птиц. Только унылый, гуляющий по этой мертвой равнине ветер.

Вскоре вдали показалось озеро.

Оно было черным, словно полированный обсидиан, без ряби и бликов, хотя свет все же падал на его гладкую, мертвую поверхность. Вода не шевелилась, не пахла и не жила. Казалось, само время застыло над этим озером, не смея нарушить его покой.

Талрон остановился на берегу, отпустил мою руку и сел на большой плоский камень, жестом приглашая меня сделать то же самое.

Я подошла к самой кромке воды, опустилась на корточки и осторожно коснулась ее пальцем. Вода оказалась прохладной и вполне себе обыкновенной. Я разулась, закатала подол платья и опустила ноги в озеро.

— Не боишься? — спросил Талрон, наблюдая за мной.

— Чего?

— Вдруг что-то тебя схватит?

Я посмотрела на черную гладь. В ней отражалось только мое лицо. Никаких водорослей, рыб, мальков, лягушек или жуков-плавунцов, которые так любили обосноваться в любом водоеме.

— Не схватит, — ответила я уверенно. — Здесь же ничего нет.

Он ничего не сказал. Только отвернулся к горизонту, где серая пелена сливалась с черной землей, и замолчал.

Я сидела, болтая ногами в прохладной воде, и смотрела на этот мертвый, пустой мир. И вдруг меня накрыло тяжелой, давящей тоской. Как можно жить здесь? Как можно дышать этим воздухом, смотреть на это небо, слышать эту тишину? День за днем, год за годом, век за веком.

— Как ты это вынес? — спросила я тихо. — Как выжил здесь?

Талрон повернулся ко мне. В его глазах не было жалости к себе, только усталость.

Я ждала. Он молчал, глядя то на меня, то на черную воду, и я уже думала, что он не ответит. Но он все-таки заговорил:

— Когда проклятие пало на меня, вместе с ним пришло пророчество. Я стану верховным королем Альфхейма, когда на небе взойдет Черная луна.

Я нахмурилась.

— Луна не может быть черной.

— Может. Когда ее закрывает тень. Люди называют это затмением.

Я замерла. Лунное затмение случается раз в несколько лет.

— И тогда проклятие уйдет? — спросила я.

— Если не уйдет, я стану королем мертвого Альфхейма, — спокойно произнес Талрон, но я стану им.

— Выходит, поэтому за тобой следят и пытаются найти повод, чтобы казнить? — предположила я, пытаясь вникнуть в суть нового мира, в котором оказалась. — Потому что они тоже верят в проклятья?

Талрон усмехнулся.

— Верь или не верь. В мире фэйри проклятья — реальность. Как и предсказания, особенно, произнесенные тысячелетней колдуньей Маарной, которая раз в сотню лет выходит из своего жилища под землей, чтобы испить крови фэйри. Тогда она пила мою кровь, и мне озвучила предсказание. Но ты подумала верно — меня все еще пытаются устранить, потому что проклятья оказалось недостаточно.

Ветер качнул пустошь. Вода у моих ног чуть дрогнула и снова застыла.

— Теперь у тебя есть я, ты можешь обучить меня, и я помогу найти способ снять проклятье, — произнесла я, поднимаясь на ноги.

Талрон приподнял брови.

— Не ожидал, что услышу от тебя такие слова. Или ты хочешь так откупиться от того, что я хочу стребовать от тебя по праву? Хочешь заключить новую сделку?— Он подошел ближе, его глаза сузились. — Изобретательная смертная красавица.

Я моргнула несколько раз, складывая все мысли в кучу. Я ведь правда подумала искренне, а он сразу решил, что я пытаюсь выторговать что-то для себя. И тем не менее, я спросила:

— А это возможно? — Если мне не придется быть просто девушкой для развлечений, если я смогу стать полезной иначе, разве это не чудесно?

Он улыбнулся и приподнял меня за подбородок.

— Я слишком голоден, чтобы мыслить рационально, — произнес он. — Пять дней, Амелия. Я готов подождать еще двести лет, пока найду способ снять проклятье, но жить с тобой рядом и не касаться тебя… — он невесомо погладил большим пальцем мои губы, — это выше моих сил.