Что такое жарким июльским вечером поливать бесчисленные грядки с капустой, огурцами, помидорами, тыквами, кабачками? Это может сказать только деревенский человек с огромным огородом, даже не дачник, который ограничен шестью сотками. Земля сухая от жары и кое-где растрескавшаяся даже в лунках, впитывает воду, кажется, бесконечно, а поливать надо до тех пор, пока в лунках не будут стоять небольшие лужицы. Вдобавок каждый ковш, каждая лейка активируют к нападению целые стаи комаров и мошки, один укус которой как удар под глаз, по силе боли и громадному синяку, возникающему после него. Страшный зверь!

У Андрона стояли две железные бочки ёмкостью 250 литров из-под ГСМ, в которых днём нагревалась вода для полива. Вёдрами черпали воду из этих бочек, наливали в лейки, таскали по огороду и поливали овощи, по два литра в каждую лунку. Но это полдела. Потом, когда огород был полит, приходилось колонкой накачивать воду и выливать в бочки, чтобы она снова прогрелась: из колонки вода качалась ледяная, которая для поливки не годилась. Конечно, ситуацию спас бы электрический насос, который использовали дачники в XXI веке, однако были ли они сейчас в продаже?

После того как огород был полит, Нина пошла доить двух коров.

— Вечёрошного молочка попьём! — заявила она. — А вы пока баню топите!

Григорий Тимофеевич кивнул головой, взял спички и направился топить печку. Вскоре из железной трубы повалил густой дым. Вот почему баню нужно всегда готовить днём или даже утром! Во-первых, вода сама нагревается до уличной температуры: меньше дров уйдёт. Во-вторых, когда человек вечером устал, для того чтобы затопить баню, достаточно только зажечь дрова в заранее приготовленной печке, а не усталому таскать воду и возиться с дровами.

Через пять минут дрова горели так, что печка гудела от тяги. Увидев что всё нормально, мужики пошли копать червей, уже на завтрашнюю рыбалку.

Впрочем, топилась баня недолго: день был жаркий. Уже в 9:30, когда багровая закатное солнце скрылось за дальние горы, батя, сходивший в неё, сказал что можно идти: в парилке жарища, вода в баке кипит и бьёт ключом.

— Ну пойдём! Сначала мы! Пока пар ядрёный! — подмигнул Андрон. — Машка, тебе дров подкинуть?

— Нет, мне не надо! — испугалась Мария Константиновна. — Я с Настей пойду и с Женькой, вдруг им жарко будет. Да и я сильно горячую тоже не люблю.

— Что??? Я не пойду с тобой! — забеспокоился Женька. — Это что за новости? Я уже большой!

— Знаю я какой ты большой! — непреклонно сказала мама. — Я сказала, все вместе пойдём! А то опять помоешься как попало!

— Я один пойду!

— Ну вот ещё! — возразила мама и включила женскую логику. — Ещё угоришь там один или в ванне утонешь.

— Я уже большой, чтобы ходить с тобой и Настей! Я стесняюсь на тебя… Голую смотреть и стесняюсь, что я сам буду голый!

Мария Константиновна с большим интересом посмотрела на Женьку, как будто увидела его в первый раз. Надо же, большой… Хотя, надо признаться, иногда сын выдавал такие речи, что действительно казалось, будто вместо него разговариваешь со взрослым человеком.

— Ничего с ним там не будет! — неожиданно встала на защиту Женьки тётя Нина. — Пусть идёт после вас. Всё покажешь ему там и направишь. Я пойду самая последняя, в уже остывшую, постираться ещё надо.

Примерно через полчаса из бани пришли раскрасневшиеся мужики в одних штанах, с голыми торсами, на плечах полотенца. Пришли, достали из холодильника трёхлитровую банку с ледяным квасом, крякая, вволю напились и сразу легли отдыхать: голова кружилась так, что нет мочи стоять на ногах.

— Фу-у-у! — фыркнул Григорий Тимофеевич. — Ну и жарища там! Хорошо-то как! Мы ещё на каменку берёзовую воду плескали. Потом кваску попили. Там в бане тоже стоит квас.

— Жарко? — спросила Мария Константиновна.

— Не то слово! — заявил батя. — Если будет жарко, открой дверь в предбанок.

— Пойдём, Женька! — сказала Мария Константиновна. — Бери полотенце. Я Настю возьму. Ну что, Настюша, пошли в баню?

— Неть! Баня кака! — твёрдо сказала Анастасия и сделала попытку убежать, чтобы залезть под кровать, однако Мария Константиновна, хорошо знающая все повадки дочери, быстро поймала её и на руках понесла из дома. Анастасия в это время визжала, брыкалась и старалась вырваться, понимая, что тащат её в какое-то очень нехорошее место.

Женька направился за ними. Солнце уже полностью опустилось за дальние горы, над речной поймой разлился полумрак. Тропинка к бане шла посреди грядок, и нужно было смотреть под ноги, чтобы не запутаться в траве, да ещё и при этом отгонять стаи комаров.

Над дверью в баню горел светильник с кружащейся вокруг него всякой мухотой, освещавший крыльцо. Анастасия, завёрнутая в полотенце, перестала выражать недовольство и с любопытством смотрела по сторонам.

Внутри, в предбаннике, слева находился стол, вокруг него деревянные лавки, над ними на верёвке висели берёзовые веники. Справа от входа стояла стиральная машинка.

Прямо в предбаннике ощущалось, что в парилке жарко. Мария Константиновна поставила Анастасию на пол, открыла деревянную досчатую дверь, из-за которой пахнуло таким жаром, что чуть не перехватило дыхание. Женька под рукой матери заглянул внутрь. Справа стояла железная печка с баком для воды, приваренным справа к стенке топки. Наверху, на каменке, в поддоне рассыпаны большие овальные камни-окатыши из реки. Слева от входа широкая лавка. Ещё одна лавка прямо от входа, а за ней полок. На полке стоят несколько тазов. В одном из тазов замоченные кипятком два берёзовых веника. Несмотря на то, что печка уже прогорела, температура была очень высокой. Очень жарко! Но запах… Прекрасный запах русской бани: смесь дерева, мыла и берёзового аромата от веников. Не сауна, не хамам в элитном спа-салоне, куда иногда в 21 веке захаживал Выживала, это была жаркая до безумия и легендарная русская баня. Впрочем, и русскую баню Женька и знал и любил и неоднократно туда хаживал, будучи в отдалённых сибирских посёлках.

— В общем так, — сказала Мария Константиновна. — Сиди тут, сначала я помою Настю, потом принесу её тебе, посидишь с ней, помоюсь я. Потом пойдёшь ты. Понял?

Женька кивнул головой, показав что понял.

— Неть! — Анастасия, увидевшая, куда её хотят затащить, хотела убежать. Но бежать некуда. Мама опять подхватила её, и невзирая на возмущённый писк, раздела и понесла в баню.

— Перестань вредничать! — недовольно сказала Мария Константиновна. — Сейчас помоешься, будешь вся беленькая, чистая! Покушаем и сразу спать!

Однако Анастасия не восприняла эту мотивирующую речь, а разразилась очень громким рёвом. Всё же мама, уговаривая и утешая, кое-как помыла её, завернула в полотенце и понесла к Женьке, посадив рядом на лавку.

— Держи её! — сказала она.

Анастасия, полностью завёрнутая в большое полотенце, сидела на лавке рядом, и угрюмо нахмурив брови, смотрела на Женьку.

— Сеня! Там кака! — сказала Настя, указав пальцем на парилку, в которую вошла мама.

— Понимаю, — согласился Женька. — Но никуда не деться, нужно помыться, чтобы быть чистым! Невозможно ходить в какашках!

— Неть! — помотала головой Настя и снова показала пальцем на дверь. — Мама!

— Правильно, — согласился Женька. — Там мама. Она моется! А может, даже париться будет!

Впрочем, Мария Константиновна париться не стала, и Женька понимал почему. Это зимой идти в парилку — самый настоящий кайф, когда бзданёшь воды на каменку, распаришься, ляжешь на полок, подышишь берёзовым ароматом от испаряющейся на камнях воды, в которой был запарен веник. Потом похлещешься им, окуная в холодный таз с водой и крякая от удовольствия. Потом выйдешь в предбанник. А можно выйти и на улицу, где −20 градусов. Какое наслаждение чувствовать, как тело, разгорячённое в парилке, охлаждается на морозе, исходя клубами пара — ни с чем не сравнить это удовольствие!

Женька даже как-то один раз попробовал после бани прыгнуть в снег, как это делают герои в фильмах. Дело было в феврале, и по снегу уже пошёл совсем тонкий наст. Когда зашёл обратно в баню, всё тело было в мелких порезах и кровоточило: мельчайшие снежные иглы как бритва располосовали изнеженную, распаренную кожу. Вот тебе и прыгнул в снег! Познав на личном негативном опыте, с тех пор всегда с усмешкой смотрел на эти сцены или если заходила речь о них…

Летом, понятное дело, снега не было, и ощущения после парилки были совсем другими. Весь распаренный, потный выходишь на улицу, а там жара, никак не охладиться, никакого ощущения от парения нет. Разве что опять вернуться в баню и окатиться холодной водой, но это уже не то, совсем не то…

Вымывшись, мама вышла в предбанник, и Женька сразу же смущённо отвёл глаза. Как вот можно смотреть на свою голую мать? Для него это до сих пор было ни в коем случае неприемлемо. Конечно, он помнил, как вместе с ней ходили в общую баню, когда жили на Завокзальной, там считалось вполне в духе времени, когда маленькие дети моются с матерями. Но даже тогда он испытывал большую неловкость.

— Иди мойся! — сказала мама. — Мы тут посидим, отдохнём пока.

На столе стояла трёхлитровая банка с квасом и два стакана: похоже, мужики, когда парились, притащили из дома. Мама налила стакан, выпила, дала немного попробовать Анастасии, которая в полном восторге потребовала ещё. Женька разделся и быстренько, как мышка, прошмыгнул в парилку.

Здесь уже было не так жарко, температура самая комфортная, и такой большой влажности нет. Женька в оцинкованный тазик налил горячей воды из бачка, приваренного к печке, добавил несколько ковшиков холодной. Не спеша, со знанием дела помылся. Когда вышел, Мария Константиновна, невзирая на яростный протест, вытерла его полотенцем, велела одеваться. И потом все вместе отправились в дом. На улице уже совсем стемнело, однако тропинку освещал светильник над баней и два светильника над домом. Идти было более-менее комфортно.

Самой последней, уже с фонариком, мыться и стираться отправилась Нина, которая вообще не любила жаркую баню. Таким образом чередовались те, кто любит париться, и те, кто не любит. Ужинать сели уже в 11 вечера, в глубокой темени. Ужин был простой, но в то же время традиционный: щи, отварная молодая картошечка, малосольные огурцы, пахнущие укропом, и свежайшее молоко с хлебом.

После ужина сразу же легли спать, практически не посидев и не поговорив. Столько много событий произошло за день, столько много сил потрачено, много работы переделано, что уснули почти сразу, тем более, мужикам завтра очень рано предстояло вставать, идти на рыбалку.

…Казалось бы, спали всего ничего, 4 часа, однако Женька чувствовал, что неплохо отдохнул. Будильник поставили на 4 часа утра, и когда он зазвонил, проснулись сразу же, начали умываться и собираться на рыбалку. Завтрак с собой брать не стали, захватили лишь родниковой воды, налитой во фляжку: рассчитывали прийти побыстрее.

Над деревней ещё царил полумрак, солнце не встало. На улице тепло: целых 20 градусов: для Сибири дело неслыханное, чтобы утром было так тепло. Впрочем, этому была определённая причина: вчера нещадно палило солнце, потом на ночь небо немного заволокло тучками, земля не успела охладиться.

По деревенской улице отправились в сторону остановки электрички. Тут же выяснилась новая беда: собаки. Несмотря на то что бродячих собак в сибирских деревнях сейчас не было, некоторые хозяева отпускали своих цепняков побегать на ночь, и иногда это были довольно крупные звери. Они громким лаем провожали рыбаков, идущих по улице. Некоторые делали попытку кидаться. Однако Андрон набрал у дома полный карман камней и, если собака становилась особо наглой, метко запускал камнем прямо в неё. Таким образом можно было отогнать целую стаю. Ну а если и это не получится, всегда поможет здоровенный охотничий нож на поясе.

На улице прекрасно: солнце ещё не встало, однако небо просветлело, понемногу занималось утро. То тут, то там кукарекают петухи и мычат коровы, требуя дойки. Где-то брякнуло ведро: хозяева просыпаются, невзирая на рань и воскресный день.

— Сейчас Нинуля подоит коров, будет и утрешнее молоко! — уверенно заявил дядя Андрон.

— Молоко-то продаёте куда сейчас? — спросил Женька.

— Иногда продаём, возим в дачный посёлок, в сады, — согласился Андрон. — Повезём вот сегодня. Женька, поедешь со мной?

— Поеду, почему бы и нет! — обрадовался Женька.

Потом, миновав свороток к остановке электрички, прошли мимо деревенского магазина под горой, сейчас закрытого на два массивных железных пробоя, начали подходить к переезду, как загорелся красный мигающий свет на светофоре и раздался пронзительный звуковой сигнал. Откуда-то шел поезд.

— Успеем, не успеем? — спросил Андрон, оглядываясь в разные стороны.

Оказалось, не успели: из-за горы раздался пронзительный свисток, потом громкий гудок, и буквально в 50 метрах от них из-за горы вылетел грузовой поезд. Пронёсся электровоз из двух секций, а за ним начали грохотать почерневшие вагоны, гружёные углём.

Состав проходил долго, однако наконец мелькнул последний грохочущий вагон и скрылся в туманной дали. Насколько Женька мог оценить, скорость поезда была довольно большой, минимум 80 километров в час. Такая махина запросто снесёт машину, не говоря уж про человека.

— Так тут постоянно давят! — заявил дядя Андрон, когда Женька слегка упомянул эту тему. — В этом году двоих парней пьяных задавило, милиция приезжала. Купили в магазине спиртное, распили, пьяные зачем-то сели на рельсы как раз на пассажирской остановке. Вечерний поезд задавил, не успел машинист затормозить. Хотя дудел, сигналил изо всех сил. Машину совхозную давеча сбили прямо на переезде. Дурагон попёрся, когда сигнал мигал и свет горел. Хотел проскочить. А тут, видишь, какое место коварное.

Андрон показал рукой на переезд. Действительно, место тут было непростое. Железная дорога одновременно служила дамбой, предохраняющий село от затопления, поэтому проходила по довольно высокой насыпи. Переезд находился естественно сверху, к нему дорога с обоих сторон поднималась с высоты примерно трёх метров. Для того чтобы проскочить переезд, приходилось сначала газовать изо всех сил, потом наоборот тормозить, чтобы машина не пошла вниз с большой скоростью и не оторвала колёса, так как дорога до и после переезда была мягко говоря, неважная. Вдобавок, как всегда это бывает, переезд был оборудован так, что между линейных рельсов лежали другие рельсы-пасынки, между которыми были значительные промежутки пустого места. Если колесо машины попадёт сюда и двигатель заглохнет, с места тронуться может быть очень непросто, особенно когда рельсы мокрые.

— И что случилось? — поинтересовался Женька.

— Так я и говорю, совхозная машина встала на переезде, и так же поезд из-за горы вылетел, хорошо, водитель успел выбежать, машину вдребезги, поезд остановился только через километр. Такие вот дела. Но самое плохое было год назад, это вон у той горки.

Дядя Андрон показал рукой вправо, где пути шли вдоль высокой горы, сейчас тонущей в туманном мареве. Гора находилась примерно в 5 километрах отсюда. До неё по насыпи шла прямая как линия железная дорога.

— Пастухи коров в ночное погнали, видать, выпили, уснули, коровы утром сами ушли и вышли на железнодорожные пути. А там, видишь, деваться-то некуда. Справа гора, слева уклон насыпи. Поезд пошёл, сразу 30 коров задавил. Глупые животные коровы: нет чтобы в сторону отбежать, притаиться, бегут до последнего прямо по рельсам. Фарш там знатный получился. Поезда полдня не ходили, пока линию не очистили. А пастухам чё? А ничего, председатель кулаки почесал о рожи, и будь здоров.

Вот с такими удивительными разговорами шли до речки. Перевалили переезд и, невзирая на разговоры об опасности ходьбы по рельсам, повернули влево, мимо гудящих сетевых шкафов сигнализации, направились вдоль железнодорожной линии. Впрочем, шли недолго. Справа под насыпью шла дорога, терявшаяся в высоких, в человеческий рост, крапивах, за крапивой было видно длинный железнодорожный барак на две семьи.

— Прямо вот тут живёт обходчик, — заявил дядя Андрон, показывая на барак. — Хорошо ему. Вышел из дома и уже на работе.

Прямо напротив, по другую сторону дороги, у холма, стояла будка обходчика с множеством прислонённых к ней железнодорожных знаков. Действительно, вышел и на работе…