Женька шагнул внутрь гаража и внимательно осмотрелся. Эх, не был тут с начала лета. За это время батя провёл неплохую работу, не зря заскакивал сюда после работы и в свободные выходные. Гараж оказался основателем почищен, кое-где даже подкрашен, следы от половодья удалены. На полочках расставлены необходимые инструменты для того, чтобы возиться с мотоциклом и лодкой. Вид сейчас гараж имел идеальный.

Женька знал, что Григорий Тимофеевич из той породы мужиков, у которых, что называется, руки растут откуда надо. Батя отличался педантичностью, аккуратностью, был мастером на все руки. Всё разложено по порядку: гаечные ключи, рядом отвёртки разного размера, молоток, кувалдочка, на небольшом верстаке тиски. Отдельно стоит канистра с не разведённым бензином, отдельно с маслом, в отдельной канистре готовая смесь для лодочного мотора и мотоцикла.

Лодка оказалась вычищена и покрашена. И самое главное: сзади на креплении в поднятом положении стоит новый мотор «Вихрь-М».

Женька подошёл к мотору и потрогал пластиковую верхнюю облицовку. По руке разлился приятный холодок.

— 25 лошадей! — похвалился батя. — Модернизированный!

— Ты лодку на воде уже испробовал? — поинтересовался Женька.

— Конечно нет, мотор только крутанул, но на лодке нет, сейчас пойдём первый раз! — заявил батя. — Вернее, я пойду. Ты пока на бережку постоишь.

— С чего начнём? — не откладывая дело в долгий ящик, спросил Женька.

— Иди сейчас вниз, вот тебе фал, — велел батя, показав на толстую верёвку, аккуратно свёрнутую на носу лодки. — Сейчас я буду спускать тележку с лодкой вниз по направляющей, после того как она окажется на воде, привяжешь этим тросом вон за то кольцо, которое вбито в берег. Это чтобы лодка не уплыла. Сможешь?

— Конечно, смогу! — уверенно ответил Женька. — Чего тут непонятного-то?

Вот сказал, и сразу же на душу легла какая-то неуверенность, иногда присущая ему, несмотря на в целом уверенный склад характера. Обнадежил отца, а вдруг не получится? Впрочем, в спорте такого выражения, как «не получится», не существует! Не умеешь — научим, не хочешь — заставим!

Женька спустился вниз, к воде, и принялся ждать, поглядывая по сторонам. Вовсю уже чувствовалась осень. Прибрежная растительность пожухла, листья на тальниках, хотя и были пока ещё зелёными, но по краям начали желтеть, по тёмной зелёной воде, кружась в струях, кое-где плыли и жёлтые листья. Туман, холодно. Хорошо, что тепло оделись.

Потом батя начал спускать лодку, отпуская трос с вала, и тележка с лодкой медленно поползла вниз по направляющим из швеллеров. Наконец спустилась в воду, и её корма поднялась над тележкой. Женька взял верёвку с носа, отмерил примерно 2 метра, пропустил через проушину и привязал двойным узлом. Потом подёргал — вроде нормально. После этого легонько толкнул лодку, она полностью встала на воду и уткнулась носом в берег. Течение здесь было медленное, и даже теоретически лодка никуда не могла уплыть, однако Григорий Тимофеевич, так же как и Женька, всегда действовали со стопроцентной надёжностью.

— Ну как, Семёныч? Нормуль? — крикнул из гаража батя.

— Всё хорошо, батя! — крикнул в ответ Женька. — Лодка на воде.

Григорий Тимофеевич, вращая вал, втащил пустую тележку обратно в гараж, выключил свет и закрыл ворота, потом сунув ключ в карман. Взял удочки, спиннинг, рюкзак и спустился вниз к воде, хрустя сапогами по гравию.

— Вот она, наша красавица! — с умилением сказал батя, посмотрев на «казанку».

Конечно, смотреть было на что — у берега, уткнувшись дюралевым носом в мель, стояла аккуратно покрашенная серебрянкой лодка с крупным номером на носу, нарисованным синей краской. Мотор поднят вверх, в транспортное положение. В лодке у мотора стоит бачок для бензина, к которому идёт трубка, рядом с ней десятилитровая канистра с готовой смесью. С учётом запаса бензина в бачке хватит на 2 часа работы. Это 60 километров хода со средней скоростью 30 километров в час.

— Ты в ГИМС лодку на учёт поставил? — поинтересовался Женька.

— Какой ещё гвимс, Семёныч? — сильно удивился батя. — Курсы прошёл по судовождению прошёл.

— Когда ты всё успел? — неловко спросил Женька, коря себя за упоминание Государственной инспекции по маломерным судам. Сейчас, в 1978 году, об этом государственном учреждении, которое брало на контроль все маломерные суда, похоже, даже не слыхивали!

— Семёныч, так лето долгое! — пожал плечами батя. — Почти всё сделал в августе. Да ты и не забывай, что у нас, у шоферни, верные люди есть везде. Всё у нас путём. Ладно, хватит разговаривать. Надо пробовать наше судно! А ты стой пока тут, смотри, как мастер катается!

Григорий Тимофеевич аккуратно забрался в моторку, стараясь не замочиться, скомандовал Женьке, чтобы он отвязал верёвку-фал. Сам смотал её опять на нос, и оттолкнулся от берега веслом. Моторка медленно отчалила от берега на глубину, которая сейчас, в межень, всё равно была порядочная. В пяти метрах от берега уже минимум 1,5 метра, в 10 метрах от берега 3 метра, что не мудрено: рядом находился речной вокзал и пристань для катеров, буксиров, самоходных барж и пассажирских теплоходов. Здесь русло регулярно чистили земснарядом.

Батя выровнял лодку так, чтобы нос смотрел вверх по течению, аккуратно опустил мотор, закрепил его в держателе, подкачал пальцем бензин в карбюратор и аккуратно потянул ручку стартера. Мотор несколько раз чихнул и сразу же ровно заработал.

— Новьё! — гордо сказал батя. — Запускается с полоборота! Пусть сейчас прогреется немного.

После того как двигатель поработал вхолостую примерно 2 минуты, батя левой ручкой чуть добавил газу, правой ручкой аккуратно включил переднюю передачу, и лодка внезапно… Поплыла на небольшой скорости! В разные стороны побежала волна, которая вскоре начала биться об берег. Батя добавил еще газу, мотор затарахтел, и лодка пошла вверх, потерявшись в тумане, потом было слышно, как лодка сделала крюк по фарватеру, пошла вниз и, сделав петлю, вернулась к этому же самому месту. Батя сбросил газ, поставил рычаг включения передней передачи в нейтраль и, на низкой скорости подплыв к берегу, ткнулся в него носом.

— Есть, Семён! — радостно крикнул он. — Давай сюда удочку, спиннинг и рюкзак. Сейчас пойдём вверх по течению!

Женька аккуратно подал снасти и рюкзак бате, который принял их, потом подошёл к лодке и аккуратно залез на нос, откуда батя его перехватил и перенёс через лобовое стекло.

Женька внимательно посмотрел на отца: такое выражение счастья он видел на его лице только тогда, когда батя купил мотоцикл и первый раз приехал на нём домой. Абсолютная радость! А как еще реагировать человеку, если осуществилась одна из мечт его жизни? По всему видать, Григорий Тимофеевич так кипел эмоциями, что ему не терпелось поделиться с ними хоть с кем-нибудь. Пусть даже и с сыном!

— Семёныч! Родной ты мой! — радостно сказал батя, и обнял Женьку, прижав его к себе. — Ты не представляешь, как я счастлив! Если бы ты только знал!

— Ничего, ничего, батя! — в ответ улыбнулся Женька и прижался головой к груди отца. — Всё будет хорошо! Сам видишь, верной дорогой идешь. И мотоцикл купил, и гараж купил, лодку. А сейчас и мотор. Ты большой молодец, батя, я рад, что ты у меня есть.

— Да… — мечтательно сказал отец, отпустил Женьку, усадив его на лавку. — Ладно, поплыли на рыбалку. Узнаем, что за зверюга тут ловится на островах.

Женька, конечно же, знал, на какие острова хочет плыть отец, он говорил о них неоднократно. В месте, где Кондома впадает в Томь, русло сильно расширялось, и посередине Томи возвышались несколько островов, заросших высоченными тополями. Это говорило о том, что это не обычные временные острова-осерёдыши, которые всегда бывают в устьях рек, а находятся они здесь давно. Так давно, что на них успели вырасти двадцатиметровые тополи. С берега до островов добраться было невозможно: в месте впадения Кондомы в Томь, по левому берегу было очень быстрое течение и довольно большая глубина.

Батя как-то сказал, что ему знакомый рыбак сообщил: отсюда даже нечего пытаться добраться даже до ближайшего острова. Лишь в очень засушливые годы, если в первой протоке будет виден громадный камень посередине, который по форме и размеру местные рыбаки называют «Коровьим» камнем, на первый остров можно перейти. Да и то будет бурное течение и глубина по грудь. С правого берега та же самая ерунда: быстрое течение и значительная глубина первой протоки. Вброд не пробраться. В то же время отец много раз рассказывал, что в протоках между островами из-за относительной недоступности рыба просто жирует, особенно много крупных щук, которые там чувствуют себя вполне вольготно. Это рассказывали мужики, у которых были резиновые лодки и которые даже на них могли сплавиться до островов, соблюдая осторожность на стремнине. Сейчас наличие рыбы на этих протоках можно было проверить опытным путем…

В этот раз отец не стал отталкиваться веслом, а поступил как настоящий опытный судоводитель. Завёл мотор, прибавил чуть-чуть газку, ручкой включил заднюю передачу, и лодка медленно отчалила от берега на глубину. Отплыв от берега метров на 10 задним ходом, переключил заднюю передачу на нейтраль, потом включил переднюю, не спеша развернулся носом вверх по течению, прибавил газу и пошёл вверх, разбрасывая в стороны крутую волну.

Видимость из-за тумана была неважной: всего метров 50, не больше, но для такой скорости хватит этого. Течение здесь, на глубине, было медленным, однако, когда миновали речной вокзал со стоящим у причала теплоходом «Заря», ощутимо стало быстрее: приближался Запсибовский мост и показалось устье Абушки по левому берегу, со всех сторон обложенное плитами, круто спускавшимися в тёмную воду.

Вот так… Речушка, берущая своё начало на Салаирском кряже, пока протекала через торфяные низменности, несколько промышленных городов, наполнялась отходами и всякой дребеденью и впадала в Томь чуть ниже городского водозабора. Даже сейчас, при тумане, была отчётливо видна тёмная вода с торфяной взвесью, струившаяся из устья речки. Ещё примерно километр она сильно выделялась от зелёной воды Томи. Тем не менее, рыба как ошалелая лезла в устье речки. Было видно, как на мосту стоят пара рыбаков, которые прямо с него рыбачили на спиннинги.

— Интересно, что они здесь ловят? — с интересом спросил Женька.

— Хорошая здесь рыба попадается! — уверенно ответил батя. — Язь на блесну берёт, окунь-горбач крупный.

И правда, когда проплывали под мостом, мимо быка, вокруг которого бурлило мощное течение, один из мужиков неожиданно подсёк, леска натянулась, как будто на конце у неё болталась пудовая гиря. Похоже, клюнула какая-то крупная рыба. Однако что за рыба, определить было невозможно: течение здесь усилилось, и отец ещё больше прибавил газу, чтобы преодолеть его.

Река чуть повернула вправо. Глубина ощутимо стала меньше. Здесь уже нужно было ловить фарватер, который был достаточно узок. По левую сторону стало видно низкий каменистый остров-осерёдыш, вокруг которого косыми волнами бурлило перекатистое течение. Отец взял правее, ближе к центру реки. Вода здесь шла относительно ровно, быстрым током, однако кое-где завивалась поганками, указывая на то, что глубина в среднем метра два. Это и был фарватер в этом месте. Выше речного вокзала Томь почти не чистили земснарядом, хотя речной трамвай, катера и буксиры ходили до устья Кондомы, ещё на пару километров вверх по течению, куда они сейчас и направлялись. Однако очевидно, что при таком быстром течении, близости перекатов и узком фарватере, шириной метров 50–60, не больше, ходить здесь даже на небольших судах с метровой осадкой стоило большого мастерства.

Моторка несла дальше, всё больше увеличивая скорость. Появился ещё один большой остров по левую сторону, омываемый перекатом, а справа от берега чуть не к центру реки выступил каменистый мыс, берег у которого от размывания сберегали бетонные плиты. Между мысом и островом шла основная масса воды, фарватер сильно сужался, течение увеличивалось, хотя, судя по тёмно-зелёной пенистой воде, свивающейся в жгуты, глубина была порядочной. Моторка шутя пролетела по перекату, оставляя за собой крутые волны, которые начали биться о берега. Женька заметил несколько рыбаков, стоявших в болотных сапогах на перекате и рыбачивших взаброд. Всё-таки что-то у них клевало: Женька один раз увидел, как один из рыбаков сделал резкую подсечку и вытащил довольно приличного размера серебристую рыбу размером с селёдку.

— Хариус, наверное, пошёл вверх! — предположил батя, посмотревший на рыбака.

Моторка летела дальше. Течение стало чуть помедленнее, но всё равно было достаточно быстрым. Вот и Топольники, место, где они несколько раз отдыхали на правом берегу реки. Сейчас здесь, естественно, нет никаких отдыхающих. Однако в тумане видны две фигуры рыбаков, стоявших метрах в 10 друг от друга. В воду заброшены спиннинги-закидушки, сзади, под кустом тальника, дымится погасающий костёр. Рядом палатка.

— Это, наверное, те мужики, которые окуней и язей ловят на живца! — предположил батя. — Помнишь, встречались, когда мы сюда с мамкой и Настей на рыбалку и отдыхать приезжали?

Женька согласно кивнул головой и уставился вверх по течению. Это трудно передать словами, когда ты идёшь вверх по течению на моторной лодке по большой реке и видишь людей, так сказать, безлошадных, которые вынуждены рыбачить с берега. Ты же можешь причалить где угодно, а потом пойти дальше.

Потом подплыли к Кузнецкому мосту и чуть ниже его увидели мужика на резиновой лодке, который стоял в затишке, за быком, спасаясь от быстрого течения. Мужик ловил поплавочной удочкой в проводку. По-видимому, с прикормкой. Пускал ниже лодки поплавок и внимательно смотрел, как он кружится в завихрениях воды. Мужик с большим неудовольствием посмотрел на моторку, которая проплывала всего в 30 метрах от него, разбрасывая крутую волну в стороны. Когда прошли мимо, лодка довольно ощутимо закачалась на этой волне. Мужик маленькой лопаткой весла начал подгребать, чтобы не вынесло на стремнину.

Пошли дальше. Отсюда было видно протяжённый остров по правую руку, сразу за мостом. Зарос он небольшим тальником. В широкой, быстрой и глубокой протоке между этим островом и берегом, на самой стремнине справа лежал то ли громадный камень, то ли какая-то скала. Она никогда не обнажалась, даже при самой низкой воде. Что это было, никто не знал. От берега до этого объекта было довольно далеко, течение быстрое, глубина большая, и никто не горел желанием туда проплыть либо на лодке, либо на руках. Только было видно, как бурное течение с силой напирает на подводное препятствие, разводя в стороны стоячую волну высотой до полуметра и небольшие бочки ниже по течению.

Вскоре стал виден ещё один мост, уже железнодорожный. Мост был охраняемый, так как считался стратегическим объектом: на каждом берегу на насыпи стояла будка вооружённой охраны. Территория вокруг неё была обнесена колючей проволокой: на расстоянии примерно пятидесяти метров выше и ниже моста была запретная зона. Даже купаясь на пляже Топольников, ниже по течению на километр, было слышно, как охранники по громкой связи переговариваются с правого берега на левый и шугают рыбаков и отдыхающих, которые не то что заходят на запретную зону, а просто подходят к ограде, опутанной колючей проволокой.

— Здесь на лодке в запретной зоне стоять нельзя! — заявил отец, указывая на мост. — Можно только проплывать очень быстро.

Впрочем, они не задерживались. На быстром ходу прошли под мостом, между второй и третьей опорой, и наконец попали на место, которое называлось «Вертолётная площадка». Здесь Кондома впадала в Томь. В месте, где две большие реки образовывали одну, простиралась довольно широкая водная гладь. На левом берегу, на стрелке между руслом Кондомы и Томи, был сделан временный насыпной причал, сейчас у него стоял речной буксир. Это было крайнее верхнее место речного судоходства на Томи, да и то неофициальное, без бакенов.

Однако батя, свернув влево, пошёл на острова, которые находились прямо напротив устья Кондомы, только у правого берега Томи.

Женька насчитал по меньшей мере три острова, поросших высокими тальниками и тополями. Между ними проходили протоки шириной примерно 50–70 метров. Кажется, добрались…