Когда пришли в приют «Алгуй», часы Александра Михайловича показывали уже 18:10. Наступал вечер. Увы, чуда не произошло. К 16:00 запланированным часам добраться не удалось. Конечно, этому были определённые причины. Маршрут и все контрольные точки были выстроены по взрослым походам подготовленных туристов, которые привыкли идти напрямик, не сбавляя темп и не останавливаясь ни на минуту. Сейчас же в походе участвовали и подростки, и дети, которые шли медленно, и под ритм шагов которых приходилось подстраиваться всему отряду. Да и сами ребята, даже самые старшие, часто уставали от непривычки нахождения в горной местности. Организму нужно больше кислорода, а воздух при этом становился всё более разряжённым. Приходилось чаще отдыхать и устраивать незапланированные привалы, которые были дольше обычного. После привалов подростки труднее поднимались с места, несмотря на спортивную сознательность. Каждого несколько раз приходилось уговаривать встать, собрать вещи и продолжить путь.

Потеря времени в 2 часа возникла не просто так. Казалось бы, немного, однако это нужно принять во внимание, когда от приюта придётся идти дальше, подниматься на горные пики, где продвижение станет ещё более медленным…

Команда горнолыжников в приюте оказалась не одна: один домик был занят. Одна из групп туристов, которых Женька видел в электричке и позже на берегу реки, похоже, оказалась с опытными участниками. Они быстро добрались сюда в середине дня, сделали привал и решили остановиться на ночь, чтобы завтра с утра идти на пик Дураков. Сейчас у домика на улице дымилось кострище. На крыльце сидели пара мужчин в штормовках, приветственно помахавших руками при виде подростковой команды.

Пока Александра Михайлович размышлял о походе и о контрольных точках, Женька вместе с ребятами зашёл в свободную избушку. Обстановка здесь была самая спартанская. С небольшого крыльца дверь сразу вела в помещение размером примерно 6×6 метров. Избушка была выложена из брёвен и крыта шифером. Щели между брёвнами замазаны глиной, в одной из стен с южной стороны тускло светятся два небольших подслеповатых оконца, редко видевших уборку. Вдоль одной из стен сделаны длинные дощатые нары, на которых вполне комфортно могут улечься человек 10, а то и больше, если впритирку. Напротив, у другой стены, во всю её длину тянулись длинный дощатый стол и скамья. В стене над столом как раз и находились два небольших окошка, такого размера, чтобы внутрь не мог пролезть медведь, а также не проникал сильный холод.

У стены, которая находилась между нарами и столом, стояла железная печка-буржуйка с трубой, коленами поднимающейся за потолок. Рядом с печкой небольшая охапка колотых дров. Вот и вся обстановка. Электричества, естественно, нет. Это был именно приют для туристов, которые спускаются с гор или, наоборот, поднимаются. Здесь можно было остановиться в непогоду, переждать её, растопить печку, разогреть еду, если таковая ещё имелась. На улице сделан навес, под которым был сложен постоянно обновляемый запас колотых дров.

В избушке на стене был сделан деревянный, запирающийся на крючок шкаф, в котором стояли деревянные шорские туески, в которых лежала соль, крупа и лапша: неприкосновенный запас еды для заблудившихся или потерявших весь припас путешественников. Рядом коробок спичек, завёрнутый в бересту, и старая газета для розжига. На шкафе стоял небольшой закопчённый котелок с крышкой.

Было всё для приготовления простейшей еды. Однако готовкой занимались на улице, где было устроено кострище с таганом. Буржуйка в избушке служила лишь для отопления.

— Ребята! Сейчас распределяемся ролями! — заявила Светлана Владимировна. — Старшие ребята разводят костёр, готовят дрова в ближайшем перелеске, потом приступают к разбивке палаток. Девушки отвечают за обед. Младшие готовят домик к ночёвке.

— Светлана Владимировна, но мы все там не поместимся, — заявил Виталя, только что просмотревший домик. — Там нары только на 10 человек.

— Я знаю, — подтвердила Светлана Владимировна. — Поэтому младшие ребята и девушки будут ночевать в домике, старшие ребята вместе с нами располагаются в палатках.

— Всё ясно, Светлана Владимировна! — Виталя в шутку козырнул как солдат и мотнул головой, призывая друзей за собой. Казалось, делать нужно много чего, но и народу в отряде было много, поэтому дело закипело быстро.

Парни разложили дрова, разожгли костёр, расставили палатки. Девчонки, из Алгуя, который был здесь уже небольшим ручьём, весело прыгавшим вниз по камням, набрали воды в котёл и чайник, сварили суп из пакетов, который самоотверженно тащил в рюкзаке Женька, и заварили чай, засыпав в чайник сразу две столовых ложки чая.

Пока старшие готовили обед, пилили и рубили дрова, ставили палатки, Женька, Сашка, Егор и Танька убирались в домике. Самодельным берёзовым веником вымели пол, тряпками почистили стол и лавку, дощатые нары. В конце уборки по предложению Женьки затопили печку, чтобы протянуть затхлый холодный воздух. Примерно через час в домике стало тепло и сухо.

Сразу приготовили места для спанья. Нары были обычные деревянные, естественно, без матрасов, поэтому положили на доски одеяла. Конечно, постель получилась жёсткой и сулила отмятыми боками, однако никуда не деться. Матрасов здесь отродясь не было.

Можно было обедать в домике, место за столом позволяло, тем более, там было тепло и уютно, но тогда бы не ощущалась походная романтика. Поэтому расположились вокруг костра, подбросили в него ещё больше дров, которых здесь было навалом. Ели горячий суп с хлебом, которые казались сейчас вкуснее любых блюд, пили чай с пряниками и конфетами.

Настроение было прекрасным, а каким же оно может быть ещё: добрались до места стоянки, обустроили её, всё расположили, и сейчас предстоял отдых и ночёвка. После еды все вместе отправились мыть посуду на ручей, потом вернулись обратно к костру, подбросив в него ещё дров. Часы показывали 20:30, когда управились со всем и солнце начало окончательно садиться за дальние закатные горы, озаряемые багровыми лучами.

Отсюда было хорошо видна цель их похода: горные вершины и перевалы были как на ладони. Вот самый ближайший, пик Дураков, мрачной громадой навис над лагерем, а рядом с ним видно пик Строителей и пик Вареса. Практически за лагерем заканчивается зона леса и начинается зона альпийского луга: ёлки, лиственницы как будто обрываются на этой высоте в 1300 метров, дальше видно небольшую зелёную зону травы, а выше курумники и скальные основания.

Солнце уже полностью опустилось за дальние горы, по округе разлилась тоскливая тьма. Как это часто бывает, разговоры стихли. Ребята вдруг только сейчас ощутили, что вокруг на много километров простирается полностью безлюдная местность, в которой вообще ничего нет, кроме гор и тайги. Это было особое чувство, знакомое только походникам, таким как Женька. Но как раз это чувство и придавало особый пикантности таким походам. Когда ты чувствуешь себя наедине посреди этого бескрайнего моря дикой природы.

Окружающее пространство как будто сузилось до маленького, освящённого костром пятака. Ребята стояли и сидели вокруг пылающего на поляне костра, на котором пшикал ещё один чайник, и вели неспешные разговоры о всяком. Женька неожиданно вспомнил о туристах, особенно о женщине со сбитыми ногами. Интересно, они пойдут сюда или решили переночевать на том месте? Помня слова отца о том, что надо говорить взрослым о каждой мелочи, которую видел в тайге, Женька подошёл к Александру Михайловичу, который стоял у костра и наблюдал за воспитанниками.

— Александр Михайлович, я там видел кое-что… — неожиданно для себя самого замялся Женька.

Зачем вот полез? Вдруг какая-то ерунда. Только неловко себе сделал…

— Говори, говори, Женя, в чём дело? — ободряюще кивнул головой директор.

— Я видел женщину со сбитыми ногами на прошлом стане, — заявил он. — А сейчас их нет… Они же, наверное, держали путь сюда?

— Точно мы этого не знаем, — покачал головой Александр Михайлович. — Возможно, держали, а возможно, и нет. Я понимаю твоё беспокойство. Ты думаешь, что если они решат идти сюда, то могут не дойти за световой день? Если опытные походники, они не решатся на такую авантюру. Тут мы ничего не можем сделать. Молодец, что беспокоишься об окружающих.

— Кто-то обещал нам рассказать о том, что находится за рудником, — напомнил Виталя. — Мне кажется, сейчас самое время.

Тем временем к костру на огонёк подошли туристы, квартировавшие в первом домике. Расположились вокруг, познакомились с директором и тренером, ребятам предложили конфет и печенье.

— Смотрите, как бы вам не стало страшно! — заявил Женька.

Его слова были встречены дружным смехом. Да и как могло быть иначе, если какой-то семилетний пацан, по виду абсолютный шкет, угрожает ужасом людям, которые старше его на пять, а то и на 10 лет?

Потом Женька за короткое время рассказал о странных событиях, которым стал свидетелем. О реве медведя при первой ночёвке, поклонном кресте, сделанном из брёвен, который был виден издалека на вершине горы.

— А потом ночью мы услышали странный крик, похожий на вопли истязаемой женщины! — заявил Женька, внимательно глядя на лица слушателей, озаряемых светом костра.

Ребята внимательно смотрели на него и внимательно слушали, о чём он говорит. Лица были серьезные: одно дело слушать подобные байки в городе, сидя в уютной квартире, в безопасности, среди тысяч людей, другое дело — выслушивать подобное посреди тёмной тайги, где нет никого и ничего, кроме одиноких туристов, застрявших где-то ниже, в 4 километрах отсюда.

— Потом увидел ещё более странную вещь, — заявил Женька и рассказал про истерзанного медведя, распятого на высоком дереве.

— Что было дальше? — дрожащим голосом спросил Сашка.

— А дальше мы вернулись в лагерь и опять услышали этот странный вопль, — коварно сказал Женька. — Только он уже был намного ближе. Дядя Вася выполз из палатки, достал ружьё, и…

В это время в абсолютной темноте, где светом костра озарялись лишь ближайшие ели, разбросанные по поляне, раздался точно такой же дикий вопль, который Женька слышал ранее, причём доносился откуда-то из района талькового карьера, в километре отсюда ниже по склону.

Всё это было так неожиданно, что люди, сидящие у костра, вздрогнули и буквально замерли, притаившись и стараясь не дышать, и если не страх, то уж беспокойство точно овладели многими здесь.

— Вот примерно такие вопли мы и слышали тогда, — невозмутимо сказал Женька. — Очень неприятно звучит в темноте. Это, наверное, дух тайги пришёл по моим следам.

Стоящие у костра с беспокойством оглядывались во тьму, перед которой у любого человека был страх на грани подсознания ещё с первобытной древности.

— Дети мои, никогда не ходите на торфяные болота ночью, когда силы зла безраздельно царствуют над миром, — мрачным замогильным голосом сказала Танька и разрядила напряжённую обстановку этим высказыванием из известной всем повести Конан Дойля.

— Ха-ха-ха! — рассмеялись ребята. — Да это же собака Баскервилей?

— Это точно не собачий лай или вой! — уверенно заявил один из туристов из первого домика. — Похоже на человеческий крик. Кто-нибудь шёл за вами? Может, с кем-то случилась беда?

— Мы обогнали одних туристов, но они, похоже, остановились на днёвку с ночёвкой! — пожал плечами Александр Михайлович. — Нет, ребята, это определённо не человеческий крик. Лисица в период гона. Так что советую выбросить ненужные мысли из головы, да и вообще, нужно ложиться спать.

Легко сказать — ложиться спать! Никто не хотел покидать компанию — здесь, у костра, всем казалось намного уютнее, однако усталость взяла своё. Друг за дружкой ребята отправились на ночлег.

В натопленной избушке дверь была закрыта, чтобы сохранить тепло, поэтому было вполне комфортно. Залезли на нары, каждый на своё одеяло, и, немного поговорив, уснули. За стенами избушки было слышно, как журчит ручей, ухает сова, больше никаких звуков не было, даже стрекота кузнечиков и сверчков: всё-таки поднялись выше границы обитания насекомых.

…Что было ночью, Женька не слышал: устал и проспал как убитый до самого рассвета. Утро встретило сильной прохладой и густым туманом: сказывалось высокогорье. Проснулся самый первый, и когда открыл дверь на улицу, ощутимо поёжился: на улице температура была всего градусов пять тепла, не больше. Костёр ночью окончательно догорел, превратившись в серый пепел.

Вокруг простирался густой туман, такой густой, что казалось, бери ножом и режь, как кисель. В белой стылой пелене тонули все звуки. Ничего не видно уже в двадцати метрах. Именно в такой туман можно уйти, как кажется, в правильном направлении, всего за двадцать метров и потеряться навсегда, особенно если пройдешь достаточно долго. Единственная связь с миром: тропинка из твоих же шагов, оставленных на росистой траве. Однако стоит взойти солнцу, трава просохнет, ветер взбудоражит её, и уже не видно ни тропинку, протоптанную тобой, ни твоих следов, а ты сам находишься фиг знает где, между каких-то гор, заросших лесом, которых и быть не должно в том месте, откуда ты ушёл…

Женька никуда отходить не стал. Сходил в туалет за угол дома и вернулся опять на нары досматривать прерванный сон. А когда проснулся, уже вовсю разгулялось утро.

Поднявшийся ветерок разогнал туман, а его остатки прикончило взошедшее солнце. Сейчас туман остался только внизу, и горы выглядели как острова, возвышающиеся из белёсого моря. Картина донельзя красивая, прямо как в фильме, и которую хочется снять на видео или фотокамеру. На траве лежит роса, искрящаяся словно жемчуг или даже бриллианты. Всё вокруг настолько умиротворённо и красиво, что хочется тихо смотреть и запомнить эту картину навсегда.

— Ребята, все умываться, потом на зарядку! — заявила Светлана Владимировна. — Потом лёгкий перекус, собираем вещи и идём на маршрут.

Умывшись, встали в два ряда и под руководством тренера сделали общую зарядку, окончательно разогнав кровь по венам. Девчонки набрали воды в ручье, пацаны разожгли костёр, и уже через короткое время свежий заваренный чай был разлит по кружкам, а печенье, пряники, конфеты и батон со сгущёнкой были разделены на ровные порции. Потом приступили к завтраку. Настроение было прекрасным. А вчерашние жуткие вопли во тьме уже никто не вспоминал. Утро принесло только положительные мысли и эмоции.

После завтрака начали собираться. Помыли посуду, сложили палатки, одеяла, остальные вещи.

Пока собирались, Женька успел заметить, что туристы, ночевавшие в первом домике, уже встали, разожгли печку в домике и костёр на улице. По-видимому, решили либо остаться, либо выйти на маршрут попозже, когда станет потеплее. Сейчас всё ещё прохладно, температура поднялась до 15 градусов, хотя, наверное, внизу, в речной долине, было уже за 20.

— Ребята! Не забудьте набрать воды во фляжки и все ёмкости, что у вас есть! — напомнила Светлана Владимировна. — Весь сегодняшний день и половину завтрашнего мы будем идти без возможности набрать воду. Снега на вершинах уже мало, ручьи оттуда совсем пересыхают.

Женька набрал воды в литровую фляжку, которую ему дал отец, у остальных тоже были фляжки, а у Александра Михайловича — десятилитровая алюминиевая канистра, которую он привязал к рюкзаку. Всё вместе было примерно 25 литров воды, и этого должно было хватить на полтора дня даже с учётом готовки. Вода при походах по горам, особенно в летнее время, всегда была проблемой. На высокогорье нет ни озёр, ни ручьёв, а снега, как правило, к концу лета успевают растаять, если не находятся совсем высоко.

— Также нужно захватить запас дров для сегодняшнего ужина, — предупредил Александр Михайлович. — Мы будем подниматься выше зоны альпийских лугов, и дров там нет, сплошные каменные пустоши. Так что, ребята, если каждый возьмёт хотя бы по четыре-пять поленьев, положив их в свой рюкзак, мы будем обеспечены топливом на сегодня и на завтрашнее утро.

Когда полностью собрались, выстроились в шеренгу, окинули взглядом место гостеприимного приюта, большую поляну с ёлками по краям и двумя избушками посередине, и друг за другом отправились в сторону пика Дураков.