Когда вышли на деревенскую улицу, Женьку неожиданно накрыло то радостное чувство неизведанности, которое к нему всегда приходило во время, когда начинался новый поход. Естественно, он человек взрослый и свободно ориентировался на местности, свободно умел читать карты и выстраивать любые маршруты. Сейчас он уже примерно выстроил маршрут, которым они сегодня пойдут. Это была не простая рыбалка, а именно походный маршрут, что называется, «выходного дня». Только справятся ли они? Путь предстоял долгий. Кажется, дядя Андрон решил полностью показать им все здешние рыбацкие места.

По пустой деревенской улице шли легко и непринуждённо, если бы не кукареканье петухов и лай собак, от которых, как и в прошлый раз, спасались камнями. Ночных гуляк, всю ночь с матерками и воплями ходивших по улице, возбуждая собак на громкий лай, уже не было, зато в одном месте на пыльной земле виднелись пятна крови — похоже, кому-то зарядили по сопатке.

Солнце ещё не встала из-за гор, но постепенно всё вокруг светлело. Дорога вышла за деревню, сделала поворот у холма и подошла к совхозу. Вправо уходила дорога, по которой они в прошлый раз с дядей Андроном спустились с горы и где был пруд. Даже отсюда было видно, что его плотина выглядит совсем не так, как выглядела раньше. В правой части видна свежая глинистая осыпь.

— Пойдёмте посмотрим, что там, — предложил дядя Андрон.

— Пойдёмте, — согласился батя.

Идти было недалеко, всего метров 100, почему бы и не сходить.

Суглинистая дорога, по которой они сейчас поднимались в небольшой пригорок, хранила следы множества людей и автотранспорта, которые недавно перемещались по ней. Трава с правой стороны пруда тоже истоптана, перемешана с грязью, на ней следы машин и тяжёлой техники.

Проём, который прокопали в дамбе, чтобы спустить часть пруда, был небольшой, всего метра 2–3 шириной и глубиной в 2 метра. Сейчас он был опять засыпан свежей глиной. Пруд при этом стал мельче как раз на 2 метра и намного уменьшился в размере. Место, в котором они рыбачили прошлые выходные, уже находилось на суше. Впрочем, сушей это можно было назвать с большой натяжкой. Дно, которое обнажилось, состояло из водорослей и вязкого чёрного ила, которые даже сейчас ещё не просохли. В этой жиже торчали и лежали остовы погибших деревьев и кустов: когда насыпали дамбу, даже не удосужились срубить и выкорчевать деревья и кустарники в зоне затопления. Очевидно, что пруд не предполагался для рыбалки и купания.

Похоже, лодку для поиска погибшего спускали с дамбы, это было самым лёгким вариантом. Для этого сделали нечто вроде деревянного мостка, опирающегося на два бревна, вколоченных в вязкий грунт.

В остальном, ничего примечательного не было. Пруд стал намного меньше по площади, минимум в два раза, и на 2 метра мельче. В сущности, вода находилась только у дамбы и в пятидесяти метрах от неё. Сейчас, в это ранее утреннее время, на поверхности воды должны быть видны активные следы жизнедеятельности рыбы, которая должна плескаться, ходить у поверхности, ловя комаров и мошек, но ничего этого не было видно, поверхность выглядела как мёртвый водоём. Конечно, когда спустили пруд, рыба вся не ушла в проём, какая-то часть осталась, но сколько будет восстанавливаться поголовье? И сколько будет заполняться этот водоём? Да и коровам, чтобы сейчас подобраться к воде, нужно было сильно постараться: берег стал сильно ниже и очень заилен.

— В этот год уже не наполнится! — предположил дядя Андрон. — Это только ждать до следующей весны, когда окрестный снег с гор растает и вода будет сюда сбегать. Рыбалка на пару-тройку лет загублена из-за одного дурака. Единственное озеро с карасями у деревни, и того теперь нет. Пойдёмте сейчас посмотрим, что там на пойме под прудом, может, рыбы найдём.

Ниже плотины находилась заболоченная пойма, по которой в обычное время протекал сток с пруда. Сейчас, естественно, из большой трубы-пятисотки ничего не бежало, это была просто низина, истоптанная коровами, заросшая редким тростником и с большими кочками осоки. Сразу было видно, что здесь недавно протекал быстрый поток воды, трава в правой части низины была сильно примята и размыта. Однако рыбы не было видно.

— Похоже, собаки или вороны последнее растащили! — предположил дядя Андрон, хлюпая сапогами по вязкой земле. — Ой, а это что такое?

Где-то в вязкой болотной жиже раздался всплеск, дядя Андрон протянул руку и вытащил из грязной воды мерного извивающегося карася размером примерно с ладонь.

— Одного нашёл! — заявил дядя Андрон. — Давайте сейчас поищем, может, ещё чего найдём.

Конечно, копаться под кочками в грязной воде не хотелось, поэтому Женька оставил это занятие мужикам. Но надо признать, они всё-таки нашли несколько карасей. При отсутствии воды рыба забились в такие маленькие лужицы от коровьих копыт, под кочки, и вполне неплохо там себя чувствовала.

— Эти караси могут вообще в грунт зарываться, когда воды нет! — заявил дядя Андрон. — Но тут, конечно, им не выжить!

Нашли 10 карасей, положили их в рюкзак и отправились дальше по намеченному маршруту. Идти предстояло, как Женька понял, долго. Впрочем, шлось неплохо. Солнце ещё не взошло, на улице прохлада с небольшим туманом. Ноги сами несут по наезженной дороге, никуда в бурьян лезть не надо.

В прошлый раз они ездили по этой дороге на станцию торговать молоком, тогда она была сухая и веяла пылью, сейчас же после прошедших дождей в промоинах зияли большие лужи, которые приходилось обходить.Тяжёлая техника, проезжавшая по дороге при неблагоприятных погодных условиях, разбивала её ещё больше, превращая в некий серпантин, по которому путь идёт от промоины до промоины. Но всё-таки шли, по краешку огибая лужи, стараясь не касаться грязного бурьяна на обочине. Примерно через 20 минут дошли до развилка, от которого отходила дорога к станции и садам. Но сейчас пошли не по ней, а прямо, в небольшой пригорок.

— Совсем немного до пруда! — заявил дядя Андрон.

Дорога шла у подножия холмов, которые находились справа. Слева, за небольшим перелеском, простиралось картофельное поле, которое в прошлый раз обрабатывала сельскохозяйственная авиация. Дорога миновала небольшой пригорок, спустилась в ложбинку и вошла в густые высокие тальниковые заросли, перевалив через небольшую трубу, по которой дорогу пересекал бодро журчащий ручей.

— Там пруд! — показал рукой дядя Андрон, указывая вправо. — Вода с него сбрасывается.

Оказалось, пруд не так-то и легко было найти. От дороги к нему вела едва заметная тропинка, по которой пришлось идти, раздвигая кусты тальника, сыпавшие на них обильной росой.

Через 50 метров показалась дамба, и она была по высоте намного меньше, чем та, которая находилась у совхоза. Вверху дамбы сбросная труба, по которой стекает лишняя вода от питающего ручья. Пруд был небольшой, сложной продолговатой формы, расположенный между холмов, с несколькими заливами, по берегам заросший небольшими стенками камыша и тростника. Над водой клубился лёгкий туман, было слышно, как в камышах возится и чавкает карась. В этот момент первый солнечный луч озарил вершину высокой «Каменушки».

Женьке этот пруд понравился больше, чем тот, который находился рядом с деревней! Этот больше походил на настоящее озеро. Не было видно коровьих следов у заросших травой берегов, вода была тёмно-зелёного цвета, с водорослями, и не такая мутная, как в деревенском пруду.

— Попробуем здесь порыбачить! — заявил дядя Андрон. — Этот пруд сделан намного раньше.

— Тоже скотину поить? — с интересом спросил Женька.

— Нет, этот не скотину поить, этот просто рыбачить. Скотину поить чуть ниже вырыт небольшой водоём. А этот… Лет 20 назад хотели тут карпа разводить, но не пошло, так и бросили, — рассмеялся дядя Андрон. — Карпа нет, зато есть караси. Правда, почему-то карась здесь слишком капризный. Но зато, вроде бы, попадается иногда неплохой. Ходят сюда редко: от деревни далеко.

С тем, что от деревни далеко, Женька мог согласиться: на дорогу сюда они потратили минут 30, не меньше, и это ещё шли быстрым шагом! Телега ехала побыстрее, хотя тогда казалось, наоборот, медленно.

Женька собрал удочку, взял немного червей в банке, маленькую авоську, чтобы класть рыбу, и отправился в свободное странствие. Для рыбалки выбрал небольшой залив, который раньше, по-видимому, был ложбиной в небольшом холме. Рядом с берегом здесь росли камыши и тростники, но всё-таки нашел место, где их почти нет, и забросил удочку. Прошло примерно 5 минут: ни одной поклёвки. В то же время услышал, как от места, где начали рыбачить Григорий Тимофеевич и дядя Андрон, донёсся всплеск, говоривший о том, что кто-то из них поймал хорошего карася.

Женька попробовал забросить в другое место, просидел опять 5 минут, и там тоже не клевало. Потом понял, в чём дело. Глубина здесь была большая, так как дно неровное и резко спускается вниз. В месте, в которое он бросал приманку, она была примерно по грудь взрослому человеку, утром карась там навряд ли будет стоять. Быстро сориентировался, особенно когда услышал, как в камышах, рядом с которыми он сидел, опять начали возиться и чмокать караси. Сделав глубину на удочке примерно чуть выше колена, Женька забросил её в сторону, так чтобы поплавок был на расстоянии полуметра от стенки камыша. Такая тактика оказалась выигрышной. Практически сразу же поплавок мелко задрожал, потом всплыл, значит, карась взял приманку в рот, облегчив грузило. Это была классическая карасиная поклёвка, поэтому Женька подсёк и с удовольствием почувствовал, как тяжёлая рыба заходила где-то в глубине воды. Конечно, когда поднял её на поверхность, а потом потянул к берегу, раздался громкий всплеск, по поверхности воды пошли заметные круги. Карась был толстый, жирный, размером намного больше ладони взрослого человека. Что называется, мерный, грамм 300 весом.

— Процесс пошёл! — крикнул Женька и положил карася в авоську.

Нацепив нового червяка, забросил наживку в это же самое место. Однако, к сожалению, больше ничего не произошло. Прошло 5 минут, 10… Женька почувствовал, что пора менять место. Бросил в другое место, также стараясь держаться стены камышей у берега: ничего.

Пошёл в другой залив, заросший тростником, попробовал рыбачить там, вроде бы клюнуло один раз, подсёк, но ничего не поймал, поклёвка оказалась пустой. Убедился что дядя Андрон был прав: рыба здесь то ли привередливая, то ли с какими-то местными кормовыми привычками.

Самое паршивое, что карася было видно: он гулял по поверхности воды, регулярно плескался или просто проплывал горбом над поверхностью, чмокал в камышах, даже шевелил их, отчего они ходили ходуном. Но, странное дело, поклёвок не было, хотя сейчас было раннее утро, самая горячая пара для рыбалки.

— Ну что, как у вас дела? — спросил Женька, вернувшийся к взрослым.

— Не клюёт! — пожал плечами Григорий Тимофеевич. — Поймали по одному, правда, по-хорошему, больше ничего.

Отец поднялся садок, стоявший на палке в воде рядом с камышами, там тяжело зашевелился карась весом примерно с полкилограмма.

— А я вот такого поймал! — похвалился дядя Андрон и достал садок, там был карась поменьше, граммов на 400, но тоже очень хороший.

— Как-то странно, — заметил Женька. — Вроде бы рыба и есть, но не клюёт. Первый раз такое вижу.

— А я вам говорил, здесь рыба чувствительная и привередливая! — рассмеялся дядя Андрон. — Почему наши и не любят сюда ходить: можешь прийти, порыбачить отменно, наловишь половину садка крупняка. А можешь прийти, как сейчас, и уйдёшь пустой. Вроде бы всё есть: хорошая погода, ветра нет, давление воздуха вроде бы хорошее. Ненастье не предвидится, а поди ты: не ловится и всё, хоть ты тресни. Надо, ребята, собираться, чтобы время не тянуть: пойдём на старицу к «Каменушке». Там места хорошие, даже лини водятся.

Решив, что действительно, время терять не стоит, собрались, сложили червей и рыбу в рюкзаки, удочки привели в походное положение, изолентой прикрепив леску к рукояткам. Собирать их полностью не хотелось, это опять надо сматывать леску, разбирать колена, потом снова собирать. А с удочкой в походном положении можно, придя на место, быстро развернуться. Правда, где оно, это место…

Выбравшись на главную дорогу, пошли по ней в сторону горы «Каменушки», становившейся всё больше и больше. Через двести метров дорога разделялась, одна уходила на небольшой пригорок и дальше продолжалась по перелеску, выходила на хребет, переваливаясь через него. Дорога, по которой им предстояло идти, сворачивала влево, подходила к горе и шла по самому низу. Дорога была отвратительная: полностью глинистая. Когда стояла плохая погода, машины и трактора своим крупным ёлочным протектором её порядочно портили, и сейчас идти было очень неудобно: даже через подошвы сапог чувствовались крупные куски сухой глины, рёбрами засохшие на колее. Тем более, в промоинах по-прежнему попадались глубокие лужи.

— А ведь здесь ещё и на легковых машинах ездят! — заметил дядя Андрон, показывая на следы от легковушки. — Наш русский человек где угодно проедет, если нужда заставит.

— И кто тут ездит? — с удивлением спросил Женька.

— Эта дорога идёт на летнюю дойку, — объяснил дядя Андрон. — А потом дальше до дачного посёлка под горой. Это тот, куда мы с тобой ездили молоком торговать. Только сейчас мы обойдём его с другой стороны, не с той, которая у станции.

— Так здесь коров доят? — спросил Женька.

— Когда стадо на эти поля отправляют пастись, доят здесь, — согласился дядя Андрон. — Отсюда же коров не будешь гонять каждый вечер до деревни: далеко. Прямо сюда приезжает молоковоз. А вместе с ним на бортовом газоне привозят доярок, они вручную скотину доят, молоко сливают в вёдра, а потом заливают их в цистерну. Всё просто. Никакой механизации тут, конечно, нет. Да вот она, эта летняя дойка.

Рядом с дорогой с правой стороны находилось длинное бревенчатое строение, крытое шифером, похожее на коровник, с маленькими подслеповатыми окошками. Вокруг строения сделана простейшая ограда, состоявшая из столбиков, между которыми набиты длинные жерди. По-видимому, это халабуда, по виду очень старая и уже почерневшая от времени, и была летняя дойка. Коров загоняли по несколько штук под крышу, обмывали им вымя, а потом доили, и выгоняли обратно. Собранное молоко, передавая друг через друга, сразу же заливали через горловину в молоковоз. Такой вот ручной труд.

Прошли мимо дойки, трава вокруг которой была истоптана коровьими копытами, и приблизились к горе. Высота её была метров 200–300: не такая уж и маленькая. Сейчас склон был крутой, но пока ещё травянистый, по нему тянулись берёзовые перелески и отдельные берёзы. Потом дорога приблизилась к посёлку. Начались дачные домики. Время ещё было ранее, поэтому на участках никого не было, лишь слышался лай собак, только в сравнении с деревней он был более редким и каким-то ленивым.

Дорога постепенно закончилась и превратилась в широкую, хорошо натоптанную тропу. Здесь было довольно ухоженно. Выкошена трава вдоль тропы, у выхода из посёлка стояли деревянные лавочки, фонарь на столбе. Место было видное, почему бы и не посидеть, не отдохнуть на дорожку.

— Эта тропа идёт у подножия «Каменушки» и выводит на остановку электрички, только не на ту, где мы торговали молоком, а на другую, которая ближе к городу, — объяснил дядя Андрон. — Видишь, как хорошо утоптано, это дачники по ней ходят.

Через некоторое время гора справа стала ещё выше, склон круче, на нём появились скальные выступы и каменистые осыпи, по бокам от тропы начали попадаться крупные камни, скатившиеся с горы да и сама тропа стала каменистой.

— Тут змеи водятся! Под ноги внимательнее смотрите! — предупредил дядя Андрон. — А вот и старица. Тут раньше старое русло реки было, как говорит наука.

Через несколько минут дачи слева как-то неожиданно остались позади, а прямо из их глубины появилась широко и привольно раскинувшаяся длинная водная гладь изогнутой формы, берега которой заросли камышами, а на некотором расстоянии от берега кувшинками. Кажется, добрались до второго места рыбалки…