По деревенской улице пошли уже в 7 вечера, когда у клуба хозяйки, одетые в пёстрые халаты, с платками на головах, в резиновых галошах, традиционной деревенской обуви, дружной толпой ждали скотину с пастбища. Чуть поодаль от женщин скопилась местная деревенская молодёжь: сегодня суббота, а это что значит? Правильно, значит, в клубе сначала фильм, а потом танцы!

На железной ограде висел большой лист ватмана, расписанный разноцветными буквами. «Объявление! Сегодня, в субботу, 22 июля, в 19:30 в клубе начнётся показ приключенческого кинофильма „Свой среди чужих, свой среди своих“. Стоимость билета 50 копеек. После фильма, с 21:30 до 24 часов состоятся танцы. Стоимость билета 20 копеек ».

Здание клуба имело самый простецкий вид. Это было одноэтажное строение длиной примерно 30 метров, крытое железной крышей, обшитое вагонкой, крашенной в синий и зелёный цвет, и окнами с фигурными наличниками белого цвета. Клуб делился на две неравные части, куда вели отдельные входы, каждый со своим крыльцом, крытым кровельным железом, с деревянными ступеньками и перилами с обточенными балясинами.

В левой части находилась сельская библиотека, которая никогда не пустовала. В правой части, более обширной, находился клуб с несколькими кабинетами кружков, и тут же было большое помещение для танцев и кинозала, поперёк которого стояли с десяток рядов деревянных, со стуком откидывающихся сидений, секциями по 4 штуки. Когда показывали кино, сиденья находились в зале, а на небольшой сцене разворачивали белое полотно шириной примерно 3 метра и высотой 2 метра, которое хранилось свёрнутым в рулон в углу, в специальной стойке. Имелось помещение для кинопроектора, который был стационарным. Специально для киносеанса приезжал киномеханик из города и привозил бобину с фильмом.

Когда начинались танцы, сами танцоры растаскивали сиденья с площадки и ставили их вдоль стен, где сидели те, кто не хотел танцевать, а просто пришёл сюда посмотреть на других, или себя показать, сидели те, кто хотели отдохнуть и поговорить. На сцену в таком случае выносили большой стол, из кладовки приносили электрофон «Россия-321 стерео» с колонками и стопку пластинок советской и зарубежной эстрады. Если кто-то из парней приносил свой переносной магнитофон, чтобы подключить его к усилителю проигрывателя и прокрутить свои кассеты, то завклубом Наталья Геннадьевна, проводившая эти мероприятия и собиравшая деньги с желающих развлечься, с удовольствием разрешала это сделать. Таким образом можно было слушать не только Льва Лещенко, Иосифа Кобзона или Мирей Матье, но и такие модные и популярные у молодёжи зарубежные группы, как ABBA, Чингисхан, Boney M, Beatles и даже Rolling Stones.

Наталья Геннадьевна, несмотря на то что местные называли её всегда по имени-отчеству, имела совсем молодой возраст, 23 года, но при этом являлась непререкаемым авторитетом как среди местной молодёжи, так и людей постарше. Закончив ленинградский Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина по специальности «искусствовед», пришлось ей приехать в эту деревню по распределению, на должность заведующей клубом села Кошмарино.

Конечно, для коренной ленинградки сменить место жительства с города Октябрьской революции на далёкую холодную Сибирь, да ещё и на небольшую деревню, — это была как ссылка для декабристов. Но делать было нечего, приехала, обустроилась и… неожиданно втянулась. Руководство совхоза сразу выделило молодому специалисту просторную двухкомнатную квартиру в совхозном доме на двух хозяев, где был сделан свежий ремонт, и даже в печку был встроен паровой котёл, а в комнатах имелись батареи. Выделили угля, дров, научили, как пользоваться печкой. Да и в целом, руководство совхоза очень сильно поддерживало молодую выпускницу, чудом попавшую сюда. Выделяло машину для поездок в город и по делам, в область, присылало рабочих для ремонта дома и содержания усадьбы, чистки снега на территории и с крыши. Наталья Геннадьевна постепенно втянулась в работу. В подчинении у неё было два человека: библиотекарь довольно преклонного возраста и такого же преклонного возраста истопник, который летом, когда топить печку в клубе не надо, работал разнорабочим на подхвате.

Остальные мероприятия Наталья Геннадьевна проводила сама, например, сразу же организовала среди охочих бабушек клуб русской народной песни «Параскева-Пятница», среди детей набрала ансамбль ложкарей «Липка» и кружок кройки и шитья «Рукодельница». Посещаемость была великолепная для относительно небольшого села численностью в 500 человек. Приезжали даже из Елани и Мирновки, соседних деревень, прослышав про хороший клуб.

От того, что Наталья Геннадьевна была из Ленинграда, знала современные веяния, была, что называется, модная штучка, поэтому и на субботних танцах часто звучала зажигательная зарубежная музыка, и сельской молодёжи это нравилось. Кажется, она даже немного изменилась в лучшую сторону.

Несмотря на то, что до начала фильма было ещё довольно много времени, чуть не полчаса, местная молодёжь уже приготовилась к увлекательному вечеру. Парни стояли нарядно одетые, почти все в чёрных наглаженных брюках-клёш, почищенных туфлях, модных нейлоновых розовых и голубых рубашках. Поодаль стояли несколько девчонок в разноцветных платьицах и туфлях-лодочках. Все с непокрытой головой! Ладно хоть косы заплетены. Девчонки переговаривались между собой, хихикали, шушукались и тайком глядели на парней.

Умудренные жизнью женщины, ожидавшие коров, укоризненно смотрели на молодых, попутно обсуждая развратные современные нравы. Вот уж вырядились так вырядились! Как куклы! А ведь родители все люди уважаемые на селе! А парни? Тьфу ты!

— Опять нынче драка будет! — философски сказал дядя Андрон, когда рыбаки отдалились от клуба.

— Драка? — с недоумением спросил Женька. — Какая драка? На вид вроде все приличные, современные молодые люди. Пришли с девчонками танцевать. Зачем им драться?

Григорий Тимофеевич, услышав слова сына, только усмехнулся, отвернувшись для приличия. Вот умный не по годам пацан Женька, но иногда такие наивные вещи высказывает, хоть стой, хоть падай… Ну какие же танцы в деревне могут быть без драки? Ведь наверняка парни пришли не пустые, где-нибудь в кустах или в крапиве лежат заветные бутылки с гранёными стаканами. Наверняка на мотоциклах приедут парни из соседней деревни, которые будут сначала стоять застенчиво в углу, зыркая на местных девчонок, потом кто-нибудь сделает приглашение на танец, местные в ответ будут зыркать. Потом выйдут поговорить по душам. А там дело и до махаловки дойдёт, когда все эти чистые брюки и рубахи будут или порваны, или окажутся в зелении от валяния в крапиве и бурьяне. Опять мамане мучиться, стирать да подшивать…

Так было всегда, так было заведено, таков был вековой обычай. Потом, если кому-нибудь наваляют очень хорошо, а могут и убить до смерти, из города приедет милиция, будут искать кто и что делал, расспрашивать кто что видел и знает. Кто-то, возможно, и присядет…

— Мда-а-а… — уныло вздохнул Григорий Тимофеевич, вспоминая бурную молодость в Кутурчине…

— Давеча на танцы сын председателя совхоза с дружками приезжали из Елани на совхозной машине, поддали вечерком на улице в кустах, стали наших девок щупать, — заявил дядя Андрон. — Ну и наши парни помяли их немного. До красных соплей. Машину ихнюю в болото столкнули у станции. Два дня там торчала кверху задом, пока еланские не приехали на тракторе и тросом не вытянули. Потом милиция приезжала, искали кого-то. Так вот развлекаются здоровенные дурни. Заняться нечем…

— А где они работают-то? В совхозе, что ли? — поинтересовался Женька.

— Они ещё все учащиеся и студенты, — объяснил дядя Андрон. — Закончил училище — сразу в армию. А из армии он придёт уже другим человеком, армия знаешь как воспитывает? Уйдешь дураком, а придёшь человеком. А после того как пришёл с армии, надо на своей любимой жениться, деток заводить. Тут уже, знаешь ли, не до клубов, не до танцулек. Не ходят туда женатые, замужние, нечего им там делать. Только холостая молодёжь трётся, у кого ветер в голове.

Женька сразу же подумал, что парни и девчонки, которые стояли у клуба, выглядели намного старше 16−18-летних, он бы дал им лет по 20, а то и 23–25, впрочем, он уже заметил, что в Советском Союзе люди выглядели гораздо старше, чем в его время. Это в 21 веке тебе может быть 30 лет, а будешь ходить в подростковой одежде и выглядеть как зелёный шкет с зелёными же волосами и кольцом в носу. Здесь, в конце 1970-х годов, в Советском Союзе, так одеваться было не принято. Ни одного парня, ни одного мужчины за всё время Женька не видел даже в шортах или в босоножках. Все были одеты в обычные брюки с рубашками либо водолазками, иногда, если деньги имелись одеваться на барахолке, то щеголяли в импортной джинсе и коже. Плюс молодые носили аккуратные причёски, и от этого облик становился ещё взрослее.

Пока шли и рассуждали о том, будет сегодня драка в клубе или не будет, навстречу попались два затрапезных мужика, за ручки тащившие большую ручную тележку, сколоченную из досок и поставленную на колёса и ось от обычной телеги. На тележке лежали два больших мешка, в которых что-то шевелилось. Неожиданно пошёл рыбный запах.

— Вы что, рыбу тащите? — спросил дядя Андрон, когда мужики проходили мимо.

— Рыбу! — согласился один из мужиков. — Сегодня пруд за совхозом наполовину спустили, чтобы утопленника найти. Там рыбы на пойму выбросило немерено, вся трава в ней. Мужиков с полдеревни собралось, можно было лопатами сгребать прямо в мешки и корзины. Мы уже последнюю добрали. Осталась мелочёвка.

— Вот такие лапти попадались! — другой мужик раздвинул руки примерно на полметра и показал, какие здоровенные караси попадались в спущенном пруду. — Даже и не знали, что такие тут есть. Когда они успели вырасти?

— Может, они не вырастали, может, такими уже запустил кто-то, — предположил дядя Андрон. — Ну, мы завтра на дальний пруд пойдём рыбачить, зайдем посмотрим, что на совхозном.

— Там уже ничего нет! — заявил мужик. — Народу много приходило, собрали всю рыбу, что была более-менее крупная, а мелкая сама уплыла с потоком воды и вороны утащили. Но некоторые забились под кочки. Если в кочках порыться, ещё можно что-то найти.

— Утопленника нашли? — спросил дядя Андрон.

— Нашли! — согласился мужик. — Там сначала, когда плотину экскаватором разобрали, поток воды вниз хлынул, уровень стал быстро понижаться, и пруд спустился примерно наполовину. Потом решили больше не спускать. Водолазы привезли алюминиевую лодку, поплыли на ней и в метре от плотины, где дно обнажилось, увидели в воде белизну, подцепили крюком и вытащили наружу утопленника. Так что, хорошо сработал этот план, да и народ рыбой разжился. Ладно, покедова. Пойдём до станции, мож из городских купит кто…

Мужики махнули руками на прощание и потащили тележку по направлению к остановке. Женька уныло потащился вслед за батей и Андроном Михайловичем.

Когда пришли домой, впечатлений была масса. Сначала сидели, отдыхали на лавочке, разговаривали о том о сём, потом принялись чистить и перебирать пойманную рыбу.

— Ваша-то прошлая рыба, видели, висит на веранде? — спросил дядя Андрон.

— Видели, — согласился батя. — Даже пощупал, кажется, почти готова.

— Да нет, ещё не готова! — возразил дядя Андрон. — Тут же дожди были, когда ей сохнуть-то? Я её только в среду вывесил обтекать под навесом, а то на улице дождь шёл. Потом, когда обтекла, на веранду занёс, там на верёвке развесил. Она всего, получается, три дня висит. Ещё бы недельку, и хорошо было бы.

— А что с этой-то делать будем? — спросил батя, раскрывая рюкзак и вытаскиваю наполовину полный садок. Ну точно, килограмма три, не меньше! Может, пожарить её, ту, что покрупнее?

— Можно и так! — кивнул головой дядя Андрон. — Лещей и карасей можно пожарить, хариусов припустить на мелком огне, остальную мелочёвку опять засолить, а потом завялить.

Сегодня рыбу уже пришлось чистить подольше, но всё-таки справились. Вскоре чашку с крупными кусками лещей, карасей и карпом тётя Нина унесла для жарки, а почищенных хариусов сразу же поставила тушиться. Женька, пока взрослые занимались крупной рыбой, маленьким ножом чистил мелочёвку, аккуратно укладывал её в кастрюлю и пересыпая крупной солью.

— А у тебя пацан-то смышлёный не по годам! Первый раз такое вижу! Наши пацаны в этом возрасте только коровам хвосты крутят да бегают друг за другом, как дурачки! Конечно, есть и те, кто родителям помогают по хозяйству, но это редко бывает, — заметил дядя Андрон, внимательно наблюдающий, как Женька, прополоскав рыбу в воде, кладёт её на доску, аккуратно, острым ножом от головы начинает чистить, вскрывая брюхо, вычищает оттуда кишки, потом промывает рыбу в чистой воде, а потом укладывает в кастрюлю.

— А я его даже не учил! — заявил Григорий Тимофеевич. — Он сам как-то научился…

Когда закончили с прибором снастей, рыба была уже готова, и тётя Нина позвала ужинать. На первое был прекрасный вкусный рассольник со сметаной, который она сварила в течение дня. А на второе — крупные куски пожаренной и потушённой рыбы. Рыба была великолепна! В меру просолённая, вывалянная в панировочной муке, прожаренная до корочки, а внутри ароматная и нежная, распространяющая аппетитный запах. Такую рыбу, как пельмени, можно есть бесконечно, пока она не закончится. А нежные хариусы, едва припущенные в сметане с морковкой и луком? От них идёт настолько восхитительный запах лососевой рыбы, что кажется, слюни сейчас потекут рекой…

Плотно поужинав, полежали на кроватях, отдыхая и наблюдая за солнцем, через стекло посылающим красные лучи, которое скоро должно было опуститься за дальние горы. Пока ходили на рыбалку и таскались по острову, очень устали, но ещё нужно было сделать кое-какую работу.

— Ну что, время-то идёт, надо бы огород полить, — предположил Григорий Тимофеевич, вставая с кровати.

— А сегодня не надо! — заявил дядя Андрон. — Дожди же были, земля ещё влажная. Разве что огурчики полить можно. Сейчас давайте пока червей накопаем, потом надо коров подоить и накормить поросят, а там и до бани доберёмся.

Женьке делать было откровенно нечего, работать ему не позволяли, ходить никуда не разрешали, поэтому он сидел на лавочке и наблюдал, как хозяева вместе с батей суетятся за вечерними заботами. Впрочем, забот было мало, примерно так, как и говорил дядя Андрон. Уже в 21 час все дела оказались сделаны, черви накопаны, поросята накормлены, огурцы политы, коровы подоены. Батя затопил в бане печку.

— Пойдём сегодня в баню вдвоём, Семён! — заявил Григорий Тимофеевич. — Мать строго-настрого наказала, чтобы тебя одного в баню не пускать.

— Да что у вас опять какой-то страх! — возразил Женька. — Ну зачем это? Я пойду в баню последним, может быть, перед тётей Ниной. Я не люблю жару. Если ты пойдёшь со мной, то пойдёшь в холодную парилку, потому что в горячей я не смогу. Я хочу идти один!

Похоже, на Григория Тимофеевича выпад Женьки произвёл большое впечатление, поэтому он пожал плечами, улыбнулся и пошёл проверять баню. Через 20 минут она была готова, и мужики традиционно пошли первые, на самый свежий пар. Вернулись через 40 минут, с полотенцами на головах, разгорячённые, истекающие потом.

— Тяжело… — выдохнул Григорий Тимофеевич, вошедший в дом, с накинутым на голову полотенцем. Батя тут же завалился на кровать передохнуть. Дядя Андрон сделал то же самое.

— Иди мыться, Женька, только дверь открой, — сказала тётя Нина и протянула чистое вафельное полотенце. — Вот тебе вытереться.

По правде, Женька сейчас, после жаркого дня, пошёл бы не в баню, а, например, в душ, но деваться было некуда, душа у дяди Андрона не было. Взяв полотенце, Женька осторожно вышел на улицу, где уже разлилась синяя вечерняя полутьма, и, загребая траву в огороде, прошёл в баню. Едва вошёл в предбанник, сразу же услышал, как в баке кипит вода, да и в предбаннике было довольно жарко. Пришлось открывать дверь. Немного подождав, когда сойдёт пар, Женька вошёл и, как в прошлый раз, помылся, смешивая в оцинкованном тазу горячую и холодную воду.

Вечером, после программы «Время», почти сразу легли спать. Устали за день. Женька сначала не мог уснуть и слышал, как по дороге рядом с домом кто-то ходил, ругался, матерился. Пару раз проезжали мотоциклы. Гавкали собаки то тут то там. По-видимому, ночная жизнь била ключом…

Утром проснулись в полутьме, в 5 часов. Хорошо, что всё уже было собрано. Оделись, взяли рюкзаки, червей, удочки, и Нина, уже проснувшаяся для того, чтобы ухаживать за хозяйством, проводила рыбаков напутственным словом.

— Вы куда идти-то решили? — интересом спросила тётя Нина.

— Сначала пойдём на второй пруд, который у летней дойки, — заявил дядя Андрон. — Потом пройдём до дач, попробуем порыбачить на старице под «Каменушкой». Оттуда пройдём на речку, где ручей «Гремучий» впадает в Кондому. И уже оттуда по рыбацкой тропе пройдём по берегу до дач и попробуем порыбачить на карьерах, которые там находятся. Где лошадь-то как-то утонула. Оттуда пойдём в то место, где река поворачивает. Потом вернёмся домой.

— Так это у вас целое путешествие намечается! — рассмеялась тётя Нина. — Гости-то могут на электричку не успеть. Это же сколько ногами-то ходить…

— Всё нормально, — махнул рукой Григорий Тимофеевич. — Мы для этого и приехали, чтобы рыбачить.

Женька вынужден был согласиться со словами отца. Ничего нет лучше походов и рыбалки в незнакомой местности! Пусть даже придётся ради этого затевать масштабное путешествие…