В гостевых покоях аштари, вырубленных прямо в скале, камень под ногами отдавал вековым холодом. Алексей сидел на массивной скамье, набросив на плечи бушлат, и методично чистил автомат.

В углу, сложив огромные руки на груди, замер Орди. Вождь горцев не проронил ни слова за последние три часа. Он просто смотрел на армейский терминал спецсвязи, из динамика которого периодически доносился треск статики и короткие доклады. Там, в трехстах километрах от этого города, прямо сейчас творилась история. И, возможно, локальный апокалипсис.

— Высота полторы тысячи. Картинка стабильная, — прохрипел динамик голосом оператора.

В небе висел тяжелый разведывательный беспилотник. Мощнейшая оптика сейчас транслировала на экраны командно-штабной машины панораму того самого ущелья, где четыреста лет назад чужаки выжгли пространство вокруг арки Врат белым пламенем.

Руководство в Москве скрипело зубами, но раскошелилось. Гнать вертушки с живыми людьми в зону потенциального биологического заражения, оставленного развитой цивилизацией — это даже не лотерея. Это гарантированные цинковые гробы через несколько поколений. Поэтому в небо подняли дорогущее, напичканное датчиками оборудование.

— Выглядит, как… жопа, — тихо прокомментировал по связи командир боевого охранения, майор Артемьев. — Ни кустика. Ни травинки. Даже камень блестит каким-то нездоровым блеском.

Корнев, слушая это в холодной комнате, мысленно согласился. Судя по переданным ранее кадрам, ущелье представляло собой долину смерти. Не просто выжженную землю. Эпицентр вокруг мертвой арки был стерилизован. Скалы оплавились, превратившись в черный обсидиан. Никакой эрозии, никакого мха. Абсолютный ноль для жизни.

— Отставить лирику, майор, — в эфир вклинился сухой, надтреснутый голос полковника Тихонова. Начальник сводного отряда РХБЗ, пригнанного специально для этой операции, романтикой не страдал. — «Беркут-два», «Беркут-три», начать снижение. Активировать газоанализаторы. Идем по спирали.

Еще два беспилотника, как две кали воды похожих на своего первого собрата, начали проваливаться в чашу ущелья.

Двадцать километров. Именно на таком расстоянии от мертвой арки остановилась колонна РХБЗ. Машины спрятали за высоким скальным гребнем, перекрыв единственный перевал.

Корнев отложил собранный автомат, придвинул к себе микрофон.

— Химик, Барону. Что по телеметрии?

— Пока чисто, капитан, — тут же отозвался оператор дронов. — Высота тысяча. Радиационный фон в норме. Пятьдесят микрорентген. Жить можно. Снижаемся до пятисот.

Тихонов в КШМ напряженно вглядывался в ползущие по экрану графики. Его паранойя была профессиональной и выверенная несколькими очень неприятными командировками.

— Ветер северо-западный, два метра в секунду. Мертвяк, — пробормотал Тихонов, не отрывая взгляда от монитора. — «Двойка», зависнуть над аркой. Бери пробы. «Тройка», делай круг радиусом в километр.

В динамике на столе Корнева повисла тишина, разбавляемая только белым шумом. Минута. Две. Пять. Орди шумно втянул воздух, не понимая, чего они ждут. Гигант привык видеть врага в прицеле или на конце меча. Эта невидимая война цифр и графиков его раздражала.

И тут эфир взорвался.

— Товарищ полковник! — голос оператора сорвался на фальцет. — Спектрометр на «двойке» активен!

— Радиация⁈

— Никак нет! Органика! — пальцы оператора судорожно застучали по клавиатуре, калибруя датчики. — Сложная цепочка, летучие соединения. Концентрация просто бешеная!

— Спокойно, — ледяным тоном осадил его Тихонов. — Это споры? Аэрозоль? Газ?

— Похоже на тяжелый аэрозоль. Висит в приземном слое, не поднимается выше ста метров метров.

— «Тройка», расширяй радиус! — скомандовал Тихонов. — Два километра и потом по нарастающей. Ищите границу облака!

— Есть!

Напряжение в КШМ нарастало. Запертые в стальной коробке люди смотрели, как на карте вокруг мертвой арки расползается багровое пятно.

— Пять километров — фон красный! — докладывал оператор, и в его голосе уже явно сквозила паника. — Восемь километров — красный! Десять… оно не рассеивается! Десять километров — концентрация падает, но всё весомая!

Артемьев, сидевший в соседнем кресле, резко побледнел. Майор прикинул масштаб. Ущелье работало как гигантская чаша, удерживая эту дрянь внутри, но ветер никто не отменял.

— Двенадцать километров… — голос оператора дрогнул. — Тринадцать. Засекаю следы соединения. Концентрация ниже, но датчики фиксируют! Мы же на двадцати стоим⁈

Майор Артемьев вскочил. Места в кунге было мало, он ударился плечом о стойку с аппаратурой, но даже не заметил этого.

— Все, сворачиваемся! — нервно выдохнул майор и потянулся к рации.

Его рука не успела нажать кнопку передачи.

Полковник Тихонов, сидевший до этого неподвижно, сработал с неожиданной для его возраста скоростью. Старая, жилистая рука вцепилась в запястье майора, выкручивая его так, что Артемьев охнул, отпуская рацию.

— Куда собрался, герой? — тихо, с пугающим спокойствием спросил Тихонов, глядя майору прямо в глаза.

— Ты рехнулся, полковник⁈ — прошипел Артемьев, пытаясь вырвать руку. — Эта дрянь в семи километрах от нас! Ветерок дунет, и мы тут все начнем слюни пускать! Отходим на безопасный рубеж! Вертушки прикрытия уже на подлете, я даю им команду на эвакуацию…

— Сидеть и не дергаться, — Тихонов не повысил голос ни на децибел. — Слушай меня внимательно, пехота. Мы не знаем, что это. Мы не знаем период инкубации. Мы не знаем, пробивает ли эта дрянь наши фильтры на ФВУ (фильтровентиляционная установку). Я видел только последствия на громилах.

Полковник ткнул пальцем в сторону бронированной двери КШМ.

— Если мы сейчас сорвемся с места, и хоть одна молекула этой херни уже осела на броне или попала в воздухозаборник — мы привезем этот биологический Чернобыль прямо в расположение бригады. К паре тысяч человек. А потом — через арку на Землю.

Артемьев сглотнул.

— И что ты предлагаешь? Сидеть здесь и ждать, пока нас накроет?

Тихонов криво усмехнулся.

— Именно. Если мы уже в зоне поражения — будем сидеть здесь вплоть до самой старости, майор. Или пока не сдохнем. Карантин! Приказ не обсуждается.

Тихонов сам нажал кнопку связи.

— Алтын-один, я Химик. Разворот на сто восемьдесят. Возвращайтесь на базу. Квадрат закрыт.

В динамиках раздался голос командира звена транспортных Ми-8, которые шли к ним на поддержку:

— Химик, подтвердите отмену. Мы в двадцати минутах лета.

— Подтверждаю, — спокойно ответил Тихонов. — Отваливайте от греха подальше. Конец связи.

Корнев, слушавший весь этот диалог в Аштари-сити, молча кивнул самому себе. Тихонов был правильный мужик. Барон нажал кнопку на своем терминале.

— Полковник, это Барон. Принял вашу ситуацию. Держитесь. Я свяжусь со штабом бригады, вышлем вам спецборт с оборудованием для полноценной проверки.

— Принято, Барон. Ищем границы облака дальше.

Связь отключилась. Корнев откинулся на холодную стену, достал сигарету и прикурил прямо в помещении. Орди, наблюдавший за ним, нахмурился.

— Твои люди в опасности? — гулко спросил вождь аштари.

— Мои люди сейчас сидят в железных бочках и молятся, чтобы фильтры справились, — выпустив дым в потолок, ответил Алексей. — Ваша мертвая арка, Орди, оказалась с сюрпризом. Та дрянь, чем вас отравили, до сих пор висит в воздухе вокруг Врат.

Прошло несколько часов.

За окнами каменного дома опустилась глухая, черная ночь. Две луны сегодня спрятались за плотными облаками. Корнев не спал, он выпил уже литр местного травяного отвара, заменяющего кофе, и курил одну за одной.

КШМ выходила на связь каждый час. Операторы дронов работали на износ. Трижды сажали коптеры, чтобы заменить батареи.

Радиус поражения оказался стабильным. Облако тяжелого аэрозоля мертво висело в котловине ущелья, расплываясь по низинам. Максимальная дистанция, на которой датчики ловили следы заразы — пятнадцать километров от арки. Дальше концентрация падала до нуля. Экспедиция Тихонова, стоящая на двадцатом километре, оказалась в теоретической чистой зоне. Но карантин никто не снимал.

Утро началось с грохота винтов.

Первые лучи солнца только-только мазнули по каменным крышам города, когда над горами пронеслись два транспортника. Корнев вышел на балкон, провожая их взглядом. Там, на перевале, куда они направлялись, разворачивалась финальная часть драмы.

Группа биологической защиты, упакованная в новейшие костюмы: белые герметичные комбинезоны, панорамные маски, замкнутый цикл дыхания, настоящие космонавты.

Они действовали быстро и молча. Развернули мобильный шлюз дегазации прямо перед головной КШМ.

— Выходим по одному! — искаженный динамиком скафандра голос старшего группы ударил по нервам запертых в машине людей. — Оружие оставить внутри!

Дверь кунга с лязгом откинулась. Первым вышел Тихонов. Полковник щурился от яркого света, лицо серое от усталости и бессонной ночи. Началась процедура, от которой у любого нормального человека сводит зубы. «Космонавты» поливали выходящих дезактивирующей пеной, терли жесткими щетками. Затем — грубый, бесцеремонный медосмотр прямо на ветру. Затем забор крови на экспресс-анализ.

Анализаторы гудели, обрабатывая пробы. Полчаса тянулись как сутки. Бойцы охранения, мокрые от дезактиватора, ежились на холодном горном ветру, не смея отойти от машин. Они смотрели на маленькие коробочки приборов так, словно там решалась их судьба. А она там и решалась.

Наконец, старший «космонавт» вытащил последний картридж из аппарата. Внимательно изучил зеленые строчки на экране.

— Чисто, — выдохнул он. — Ничего нет, можете расслаблять булки, мужики.

Тихонов даже не улыбнулся. Полковник достал мятую пачку сигарет, выудил одну и закурил, прикрывая огонек ладонью от ветра. Затянулся глубоко, до самого дна легких.

Затем вернулся в КШМ.

— Тихонов, Барону. Мы чистые.

Корнев, стоящий на балконе в городе аштари, медленно выдохнул. Мышцы спины, натянутые как струны, расслабились.

— Принял, полковник. Рад слышать. Сворачивайте лавочку.

— Свернем, — хрипнул Тихонов. — Но зону я помечаю красным. Карантин высшей категории. Выставляйте таблички по периметру пятнадцати километров. Если кто-то из местных дураков туда сунется — пристрелить на месте из жалости.

— Сделаем. Возвращайтесь на базу.

Связь прервалась. Алексей посмотрел на Орди, вышедшего следом за ним на балкон. Вождь горцев вопросительно поднял бровь.

— Всё обошлось. Мои люди чисты, — перевел Корнев. — Кстати, а как близко твои дозорные подходили к арке?

Лицо Орди вытянулось от осознания простой как угол дома мысли, что они сами годами таскали эту хрень в свой дом.

— Значит, мы никогда не узнаем, куда она ведет? — глухо спросил аштари, сжимая кулаки на парапете.

— Почему же? — Алексей усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли радости. — Правда я не уверен, что лично мне это понравится. Даже в костюме биологической защиты.

* * *

То, что к арке надо идти, никто уже не сомневался. Вопрос стоял исключительно в плоскости «кто именно потащит свою задницу в биологический реактор».

Нюансов было ровно два. Первый — чтобы проверить работоспособность портала на этой стороне, недостаточно было просто потыкать палочкой в камень. Требовался физический контакт. Зажечь, так сказать, искру. Второй нюанс вытекал из первого — добровольцев среди тех, кто носил в ДНК нужный код, не было от слова совсем.

Поэтому майор Третьяков, как человек государственного ума и абсолютного цинизма, перекрестился и «назначил добровольца».

Вертушка из бригады прилетели рано утром. Ветер рвал лопастями серые тучи, цепляющиеся за пики гор, когда Третьяков спрыгнул на брусчатку аштарийского города. Следом за особистом из десантного отсека выбрался паренек лет двадцати пяти. Бледный, как свежевыстиранная простыня, с дергающимся кадыком.

Корнев, стоявший у дверей каменной ратуши с кружкой травяного чая, сразу все понял. Третьяков подошел вплотную и честно, глядя прямо в глаза капитану, выдал базу:

— Тебя туда пускать нельзя, Барон. Ты — стратегический ресурс. Сдохнешь от местной чумы, и вся наша логистика схлопнется в ноль. А вот наш богатырь, — майор кивнул через плечо на сглотнувшего паренька, — он хочет и может…

— Не жалко парня? — тихо спросил капитан.

— Не жалко… Точнее жалко, но ты Родине нужнее.

Вид у младшего лейтенанта действительно был расстрельный. Парень стоял у стены, судорожно проверяя крепления на тяжелом, ярко-красном костюме высшей биологической защиты, который ему притащили спецы из РХБЗ. Костюм сидел мешковато, превращая парня в неуклюжего телепузика.

Леший, дымя сигаретой, подошел к мамлею вплотную. Окинул оценивающим взглядом плотную резину, массивный шлем с панорамным стеклом, баллоны системы замкнутого дыхания.

— Слышь, доброволец, — негромко поинтересовался Комаров, стряхивая пепел на камни. — А чего родное начальство за этот перфоманс обещало? Медаль? Или сразу орден Сутулого с закруткой на спине?

Паренек криво, как-то болезненно усмехнулся. Пальцы в толстых перчатках сжали клапан на груди.

— Хату… — сипло выдавил парень. — Модную хату в Москве. На триста квадратов, в закрытом жилом комплексе. И счет в банке. Ну, я как минимум миллионер, бл… Ура!..

Младшой сделал вялый жест рукой, словно размахивал невидимым флажком на первомайской демонстрации. Энтузиазма в этом движении было меньше, чем у трупа в морге.

Леший переглянулся с подошедшим Гвоздем. Разведчики всё прекрасно понимали. Вся эта мишура с квартирами и нулями на счетах имела смысл, если ты выживешь. А если что-то пойдет не так, то мамлею светило минимум пару лет сидеть в герметичной стеклянной бочке в каком-нибудь НИИ под Новосибирском, сдавая кровь литрами на анализы. Как максимум — он останется в той черной долине навсегда. Наглядным экспонатом с табличкой в руках: уже неживой пример применения биологического оружия массового поражения.

— Ты главное фильтры не дергай, миллионер, — мрачно посоветовал Гвоздь, хлопая парня по резиновому плечу. — И перчатки не снимай, даже если яйца очень сильно зачешутся. Понял?

Младший лейтенант лишь судорожно кивнул.

Колонна ушла через час, машины снова покатили к злополучному перевалу. Корнев остался в городе аштари. Каменное помещение на первом этаже ратуши окончательно превратилось во временный штаб разведки.

Орди сидел в углу и молча точил свой клинок. Визг точильного камня действовал на нервы, но никто не просил его прекратить. Это помогало отвлечься от гнетущей тишины в эфире. Ждали все без исключения.

— Барон, мы на точке, — наконец прохрипела рация голосом Тихонова. — Двадцать километров от эпицентра. Фон чистый. Начинаем подготовку объекта.

Заставлять парня топать двадцать километров пешком в костюме биологической защиты, да еще в горах — это гарантированно получить жмурика от инфаркта еще на полпути. Под смертника, то есть добровольца, списали армейский УАЗик, пригнанный из резерва бригады. Правда, УАЗик слегка модернизировали.

— На хрена кабриолет делаете? — спросил тогда Леший, глядя на снопы искр.

— Чтобы эту красную тушку было видно с коптера со всех ракурсов, — мрачно ответил старший механик, откидывая кусок металла. — Если связь ляжет, или машина встанет, мы должны видеть, шевелится он там или уже всё.

— Высота тысяча. Картинка стабильная, — услышал Корнев.

В КШМ на экранах появилась картинка движущейся машины. А в ней — яркое, режущее глаз красное пятно костюма. Машина медленно, переваливаясь на ухабах, катилась вниз, в самую пасть биологической ловушки.

— Скорость десять километров в час, — бубнил оператор. — Датчики на коптере показывают рост концентрации аэрозоля. Наш парень вошел в зону поражения.

— Турист, Химику, — голос младшего лейтенанта в динамике звучал глухо, искаженный дыхательной маской и статикой. — Прошел отметку пятнадцать километров. Самочувствие в норме. Датчики костюма зеленые. Герметичность сто процентов.

— Принято, — спокойно отозвался Тихонов из КШМ. — Не гони. Аккуратнее на камнях. Если пробьешь колесо и встанешь — пойдешь пешком. Эвакуации не будет, ты в курсе.

— Так точно. В курсе.

УАЗик полз по обсидиановому стеклу долины, как одинокий муравей по черной тарелке. Пять километров… Три… Один…

На экране было видно, как машина остановилась метрах в пятидесяти от каменной арки Врат. Врата здесь выглядели иначе, чем в лесу кошаков. Камень казался оплавленным, руны заплыли черным шлаком. Последствия того самого удара белым пламенем, о котором рассказывал Орди.

Дверца машины откинулась. Красная фигура грузно выбралась наружу. Парень двигался медленно, словно космонавт на чужой планете. Да он, по сути, им и был.

— Подхожу к объекту, — просипел младшой. Было слышно, как тяжело он дышит. Паника брала свое, адреналин гнал сердце в галоп. — Внешних повреждений структуры не наблюдаю. Только сильный наплывы словно нагар.

— Контакт, Турист. Давай контакт, — скомандовал Корнев, придвигаясь к микрофону.

На экране красная фигура подошла вплотную к левой стойке арки. Младший лейтенант поднял руку в толстой резиновой перчатке. Медленно, словно ожидая удара током, приложил ладонь к гладкому, оплавленному камню.

Секунда. Две. Три.

— Барон… — голос парня дрогнул. — Она… она откликается.

Камера беспилотника зафиксировала короткую, слабую вспышку. Внутри мертвой арки на мгновение закружилось жидкое бирюзовое марево. Сработало. Искра зажглась. Но радость была преждевременной.

Бирюзовый свет тут же мигнул и исчез. Вспышка погасла так же быстро, как появилась, оставив после себя лишь холодный камень.

— Отказ, — голос Воронова сорвался. — Система отвечает… ' Доступ отклонен. Недостаточный уровень приоритета'. Барон, она меня не пускает! Я для нее никто!

Корнев с силой втянул дым, обжигая легкие, и ругнулся про себя. Чуда не произошло. Дешевой отмычкой сложный сейф было не вскрыть.

— Принял тебя, — ровно ответил капитан. — Работу подтверждаю. Арка жива. Отходи. Грузись в машину и жми обратно.

Красная фигура на экране буквально отпрыгнула от камня. Паренек рванул к УАЗику так резво, словно за ним гнались все демоны мертвого мира. Запрыгнул за руль, мотор взревел. Машина, разворачиваясь, подняла тучу черной пыли и рванула обратно в гору.

— Возвращается, — выдохнул в эфир оператор дрона, утирая пот со лба.

Дальше всё шло по жесткой, заранее утвержденной инструкции Тихонова. Гнать зараженную машину к чистой зоне было нельзя. На отметке в пять километров до рубежа Турист бросил УАЗик прямо посреди дороги. Выбрался из кабины и дальше, спотыкаясь на камнях, тяжело переставляя ноги в резиновых сапогах, пошел пешком.

На границе двадцатого километра его встречали.

Двое «космонавтов» из РХБЗ выскочили из укрытия. В руках одного был шланг высокого давления, второй держал длинную штангу с жесткой щеткой. Воронова залили густой, едкой белой пеной с ног до головы. Затем заставили раздеться. Прямо на ледяном горном ветру. Красный костюм быстро сняли и уложили в герметичный контейнер. Голого, трясущегося от холода и шока парня еще раз окатили из шланга уже каким-то другим составом, после чего запихнули в пластиковый бокс, установленный в кузове отдельного грузовика.

Барон молча вышел из помещения, где уже стоял Третьяков. Они молча курили, делая вид, что все прошло на пять баллов, хотя мысль была всего одна, и то на двоих. Так или иначе, Барону придется прогуляться в долину смерти.