УТРОМ ВСТАЛ НА ЯКОРЬ посреди реки. Все – матросы и мои солдаты, а также важные люди – собирались посреди корабля. Я рассказал им о речном боге, которого так хорошо помню, и о том, как он вернул мне Фалькату. Также я рассказал, что намерен ее вернуть. Надо будет, сойду с корабля и останусь в Нубии. Отыщу меч или сгину в его поисках.
Канджу ответил, что ему никак нельзя задерживаться; он не прикажет остановить корабль, но всячески поможет. Будет причаливать в городах и деревнях, давая мне говорить с местными. Капитан не мог ослушаться Канджу. Кроме того, Семь Львов нанял судно; отчитавшись перед сатрапом, Муслак повезет царя с женой к Великому морю, а по нему – к городам пурпуровых людей, откуда чета по легкой дороге доберется уже до Вавилона. Впрочем, завершив странствие, капитан рад будет вернуться в Нубию, отыщет меня там, поможет всеми силами и отвезет домой. Или в Сидон, там уж как мне заблагорассудится.
Через Биттусилму царь заверил меня в нерушимой дружбе. Он и четверо его воинов подсобят мне в поисках всюду, где мы пройдем, и помогут вернуть Фалькату, если отыщем ее. Он дал мне золота.
Камес признался, что боится возвращения в Нубию. Пока наш корабль будет там, он носа с него не высунет; но если мне придется остаться – а я поклялся остаться, пока не отыщу Фалькату, – то пришлет помощь из отчего дома в Уасте.
Царевич Насахма дал слово поддержать любым образом, если боги выберут его венценосцем; а Сахусет обещал напутствовать до тех пор, пока я остаюсь на борту, искать меч при помощи магии.
Канджу и сам поищет мудрости среди звезд и расскажет мне все, что получится прочесть по ним.
Тотмактеф вызвался поговорить со жрецами храма Тота в Напате (там расположен дом нубийского царя), рассказать обо мне и моих поисках, попросить помощи. Однако прежде помолится о благословении, которое вроде как поможет вести дневник. Я смогу записывать многое из того, что иначе забыл бы. Ритуалом писец займется после полуденной трапезы.
При этих словах его ручной бабуин устремил на меня столь долгий и пронзительный взгляд, что в конце концов я первым отвернулся. Вот уж не думал, что животное сможет долго смотреть мне в глаза.
(Непонятно, отчего никто больше не говорит об этом бабуине и не обращает на него ни капли внимания. Хотя он здоровенный, и лучше его не злить. Матросы его не дразнят, Тотмактеф не гладит, а женщины не показывают никакого страха перед ним. Мне нечем было угостить животное, а потому я игнорировал его, как и все остальные.)
Жена Тотмактефа обещала потолковать от моего имени со своим народом, ведь ее люди частенько приходят с товаром на городские рынки. Она расскажет обо мне и попросит помощи в поисках Фалькаты.
Нехтнефрет молила не забывать, как сильно они с Митсерэу желают вернуться в храм Хатхор в Саисе. Капитан на их стороне. Девушки слишком долго пробыли вдали от дома – дольше, чем требует большинство странствий по Великой реке. Тут Митсерэу схватила меня за руку и разрыдалась; впрочем, она чувствует то же, что и Нехтнефрет, – сама сказала, еще до того как мы встретились с остальными. Обе певицы обещали помогать, пока остаются со мной, и обе надеялись (Митсерэу так от всей души), что я отыщу свой меч до того, как корабль достигнет границы их земли, а пролегает она (как сказал капитан) к северу от первого порога.
Мои солдаты предложили помощь в поисках до тех пор, пока мы остаемся на корабле. Мой меч им знаком, они узнают его с первого взгляда. Багину говорил за себя как последний воин из Парсы, а Аахмес – за всех пятерых воинов из народа Митсерэу.
Точно так же Азибаал высказался за команду судна. Матросы тоже станут искать, а их, по словам первого помощника, на корабле больше прочих. Куда крепче я верю в своих шестерых солдат, но надеюсь, что матросы проявят себя и что я в них сейчас ошибаюсь.
Я получил великое благословение от бога Тотмактефа. Мы пели и вознесли очень много молитв, просто не счесть, – молитв, которые я бы не смог здесь записать, даже если бы вознамерился совершить это безрассудное дело.
Когда корабль встал на якорь, мы со жрецом пересели в лодку и углубились на ней в тростники. Эти болота очень опасны, служат домом для речных лошадей, змей и крокодилов. Я думал, мы до конца останемся в лодке, однако пришлось ее покинуть и идти вброд, по колено в воде. Вот из такого тростника и сделан мой свиток, как объяснил Тотмактеф, и именно одним из этих тростниковых стеблей я пишу. Чернила черны от их пепла, а на папирусе они держатся за счет крови растения. Те, кого боги Кемета после смерти сочтут безгрешным, отправляются ждать новой жизни на Тростниковые поля.
Пока Тотмактеф все это рассказывал, я заметил, что его бабуин следует за нами. Вернее, его вела за лапу белокурая охотница, прямо поверх густых зарослей. Она улыбнулась мне и пропала, а мое сердце наполнилось тоской по ней. Сейчас, когда обряд завершен, я помню ее лучше любой части церемонии: изящную фигуру, высокие скулы и улыбающиеся синие глаза, оголенную, не скрытую под накидкой[26] грудь. Охотница вытянула из окровавленного бока стрелу и, омыв ее в воде, протерла, спрятала в колчан.
За ночь я дважды просыпался. Очень хотелось написать об этих своих пробуждениях, но лампы не было. Только что я видел лодку, привезшую солнце. На носу ее восседал бабуин (тот, что привел женщину, о которой я поведал в прошлый раз).
Первым меня разбудил Канджу. Он представился, опасаясь, что за время сна я забыл его.
– Я прочел для тебя звезды, и они говорят о войнах, а также о долгих и опасных странствиях. Годами ты будешь ходить по кругу, по следам собственных ног.
Я спросил, найду ли Фалькату, и если да, то когда и где.
– Отыщешь, – пообещал Канджу. – Я бы мог сказать больше, если бы знал день твоего рождения и то, в каком тогда положении были звезды.
Этих вещей я назвать не мог, и он тяжело вздохнул.
– Тогда уверенности ни в чем нет. Ты найдешь свой меч, но, судя по тому, что я видел, не там, где ищешь, ибо Небесный Охотник[27] повернулся к тебе спиной. Что же касается времени, то небеса заявляют, будто ты никогда и не терял оружие.
– Не понимаю, – покачав головой, ответил я.
– Я тоже, Люций. Надеюсь, когда ты вновь обретешь свой меч, то расскажешь, как это было.
Второй раз мой сон прервала милая женщина; она коснулась меня там, где я бы не осмелился трогать других девушек, кроме жены.
– Ты разбудил меня, – прошептала она, – вот и я тебя разбудила. Кому ты доверяешь?
– Никому, – прошептал я в ответ, – даже себе. Хотя своему клинку доверял бы, будь он здесь. Это одна из причин, по которым я его ищу.
– Твоя женщина лгунья и не верит тебе. Слишком часто мужчины ее обманывали. Того же она ждет от тебя всякий раз, когда ты с ней говоришь.
– Я и сам себе не верю, – повторил я.
– Пустые слова. Ты доверяешь себе. И я тебе доверяю. Окажи мне услугу, и я открою много того, что тебе не помешало бы знать.
– Так говори, раз доверяешь. Говори, и если сказанное правда полезно, получишь от меня свою небольшую услугу.
– Честно?
Я поднялся как можно тише.
– Даю слово.
– Ты забыл Сахусета?
– Мудреца из народа Митсерэу? Я забыл, как он выглядит, но перед сном прочитал, что он поищет мой меч при помощи магии.
– Он уже ищет, пока мы тут с тобой говорим, но его словам нельзя верить. Он лжет, лишь бы набить себе цену в твоих глазах. И даже если Сахусет отыщет твой меч, ты ничего назад не получишь.
– Смотрю, ты хорошо его знаешь. Ты Нехтнефрет? Это имя я вычитал перед сном в свитке, и еще узнал, что мою женщину зовут Митсерэу.
– Я Сабра, жена Сахусета. – Она тихо рассмеялась, а я пожалел, что не держу копье в руке. – Знаю его как никто. Я – это он, однако сути тебе никогда не понять.
А еще я помогла вам в бою против воинов царя Сиаспики. Ты все забыл, но если бы не я, они перебили бы вас. И вот ты возвращаешься во владения Сиаспики в поисках меча. Могу снова пригодиться.
– Надеюсь, что нет. – Я быстро все забываю, это да, но ее смех останется со мной надолго.
– Я обещала рассказать кое-что ценное. Я предостерегала от доверия моему мужу, который спасет тебе жизнь, лишь бы подольститься. Сейчас расскажу еще и потребую свою небольшую услугу. Я жена Сахусета, но предпочла бы стать твоей.
Я покачал головой:
– Это для меня бесполезно. Я бы никогда не взял себе чужую жену. – Митсерэу, лежавшая шагах в двух от меня, пошевелилась во сне.
– Я – ничто? – спросила Сабра, гладя меня по щеке холодной и твердой рукой.
– Ты прекрасна и можешь соблазнить мужчину безо всех этих цацек, что на тебе. Была бы моей, я бы радовался, но ты не моя, а твой муж, застав нас вместе, может тебя убить.
– Не убьет. Он владеет чарами, однако они мне знакомы, и еще у меня есть свои.
Услышав звериный рык, я обернулся и увидел пару пылающих глаз.
– Бетешу тебя не тронет, – заверила меня женщина, – и пока он с нами, можешь не опасаться Сахусета. Послушай. Ты говоришь, будто бы не веришь своей женщине, и это мудро с твоей стороны. Однако ты ее любишь. Отрицай, если хочешь, клянись чем угодно, но это останется правдой.
Я пожал плечами:
– Продолжай.
– Митсерэу носит амулет, изготовленный моим мужем, в форме бычьей головы. Бык – это Сахусет, амулет притянет Митсерэу к нему. Все, мне больше нечем отплатить тебе. Если сказанное не ценно, ты не должен мне никаких услуг.
Не успела Сабра договорить, а я уже опустился на колено рядом с Митсерэу. Одним движением сорвал амулет с ее шеи и бросил его за борт.
– Ты заслужила любую услугу, – повернулся я к Сабре. – Чего хочешь?
Она блеснула зубами в улыбке:
– Ты уже оказал ее. Можно просить о другой?
Я снова поднялся.
– О какой?
– Поцелуй.
Когда наши губы соединились, возникло чувство, будто я держу в руках два десятка женщин. Митсерэу, царицу и еще много-много других, мне незнакомых.
Отстранившись, я прошептал:
– Ты… не похожа на других.
Сабра рассмеялась, мгновенно остудив мою страсть.
– Некогда я была крокодилом. Видимо, ты ощутил его вкус.
Она двинулась в сторону кормы и растворилась в темноте. Пантера, наверное, тоже ушла вместе с ней. Я не знаю.
Ночью кто-то порезал царице бедро, умудрившись не разбудить ее. Канджу – наш главный, как говорит Митсерэу, и самый старый муж на судне, – пытается выявить злоумышленника. Когда я начал это писать, высокий человек – Митсерэу клянется, будто он колдун, – попросил у плотника молоток и семь гвоздей. С инструментом плотник расставаться не пожелал и вызвался сам заколотить крышку нужного Сахусету ящика. Оба спустились в трюм, и оттуда теперь доносится стук.
Колдун сказал царю, что знает, кто напал на царицу, и обещал проследить за тем, чтобы ее больше не беспокоили. Царь пришел в ярость, желая убить виновника голыми руками; но колдун ответил, будто не может назвать имени. Царь чуть не сломал ему руку, и Канджу велел мне разнять их.
Я нажил врага в лице Семи Львов, хотя знаю, что раньше он был другом. Больше мне нельзя носить раскрас как у его воинов.
Мы в Наке, а значит, в Нубии. Так говорит мой друг капитан. Я со своими людьми отправился на рынок, прошелся по лавкам в поисках меча, закаленного речным богом. Митсерэу тоже пошла, но сама искать не стала, потому что забыла, как выглядит мой меч; якобы не обращала на него большого внимания, пока он был при мне. (Он казался ей слишком громоздким.) Тем более рынок – не то место, где женщине безопасно бродить в одиночку.
Сегодня ночуем на берегу, чему все только рады. Поселимся в крупном публичном здании; тут же есть конюшня и хранилище для поклажи. Надо только принести свою постель. Ночами на корабле было холодно, несмотря на дневную жару, и с такой толпой, говорит капитан, спать приходилось чуть ли не в обнимку. Зато здесь каждая пара возляжет отдельно, за толстыми стенами из глинобитного кирпича. И у каждой есть небольшой очаг. Купим угля на рынке, будет нам собственный уютный уголочек.
Митсерэу называет местных дикарями, как, впрочем, и всех, кто не из Кемета. То есть я сам для нее варвар; тогда понятно, отчего мне так нравятся местные: некоторые – из племени Алалы, прочие – из других племен; но мужчины не уступают в росте и силе царю, и судя по их шрамам, отважны. Женщины улыбчивы, громко смеются и не стесняются заигрывать. Как по мне, хороший народ.