Завтра отправляемся вниз по Великой реке. Прошлой ночью мы с царем долго беседовали. Я говорил на языке эллинов, он – на языке своего народа. Для меня понимать его речь проще, чем изъясняться на ней.

Царь много рассказал о наших приключениях в Элладе, но услышанное почти стерлось из моей памяти. Может, оно и к лучшему. В такое попросту невозможно поверить. Или же я неправильно понял царя.

Я поведал, как бросил Фалькату в реку, и оказалось, что он уже слышал от меня эту историю, только давно. Еще я клялся жизнь положить на поиски меча. Потом поговорил о Фалькате со старшей женой. (Из двух моих жен Митсерэу самая маленькая.) Она напомнила, как я лишился оружия в битве с нубийцами. Выходит, меч сейчас где-то в Нубии, ибо ни один солдат такого трофея не выкинет. Я отпросился у царя на поиски Фалькаты; взял с него обещание заботиться о моих женах и детях. Он обещал, а потом вдруг вызвался идти вместе со мной. В дорогу он прихватит воинов и золото; кто знает, вдруг получится выкупить меч у нового владельца. Царица тоже едет с нами. Когда я вновь обрету Фалькату, мы отправимся на север, в Речную страну, и оттуда они продолжат путь в Вавилон. В отсутствие царя править станет Унгуджа. Он поклялся обеспечить моей семье заботу и добрую пищу.

* * *

Едва появилась возможность, я почти весь разговор с царем пересказал Митсерэу. Сейчас-то уже забыл, о чем мы с ним беседовали – в памяти осталось только то, как я бросал меч в реку Эллады, – однако пока мы говорили с Митсерэу, все помнил, да и в свитке наверняка что-то записано. Митсерэу разозлилась. Потом разрыдалась и вновь пришла в ярость. Ты, говорит, клялся вернуть меня домой; обеднел, и прощального подарка ей не видать, драгоценности ее тоже пропали, и вот теперь я вдобавок намерен нарушить клятву. Руки на себя наложу! – без конца грозилась Митсерэу.

Затем стала грозить смертью мне (куда ей!).

А потом – и мне, и себе.

Рыдая, Митсерэу вспоминала, через что мы прошли, о том, как верно она мне прислуживала, и о любви, которую дарила без остатка.

Я не помнил самих событий, но сказал, что сердце мое с ней, и это чистая правда. Митсерэу я люблю больше всех и всего. Однако поход обещает стать очень опасным. Люди, которые взяли нас в рабство и отняли меч, – враги. Возможно, снова предстоит с ними сразиться. Возможно, на сей раз я точно погибну.

Митсерэу велела заглянуть в начало свитка и поискать там про свое обещание. Про клятву я ничего не нашел, однако прочитал о том, как мне явилась богиня; и вот перед ней уже я обязался беречь и любить Митсерэу. К тому же, по договору со жрецом, мы с другом обязаны вернуть певиц в храм. И, при желании, сделать им прощальный подарок. С последним, как верно заметила Митсерэу, выходит накладка.

Мы снова все обсудили, я даже прочитал отрывок из дневника, переводя записи со своей на ее речь. Митсерэу не могла успокоиться, переспрашивала: правда ли мне явилась богиня? Я устал повторять, мол, не знаю, просто здесь так записано.

– Вот бога реки я точно видел, пробовал отдать ему меч, но он не принял подношения.

Я снова процитировал его слова.

– Откуда знаешь, вдруг это он послал меня тебе?

Я покачал головой:

– Тебя послала твоя богиня. Тут так и сказано.

– Если уйдешь, то не сумеешь меня защитить.

– Я оставляю тебя в надежных руках. Не потащу туда, где опасность.

– В руках того страшилы-старикашки? К тому же я знаю женщин лучше твоего. Не успеешь ты выйти за порог, как Чече сделает меня рабыней.

– Я тебя когда-нибудь бил?

Митсерэу покачала головой:

– Не хочу говорить об этом.

– Так бил или нет?

– Да!

– Вот и славно. Рад слышать. Коли вынудишь – снова поколочу. Жрец разрешил. Он сказал: главное, не насмерть и не калечить. Не будешь слушаться – получишь тумаков.

– Так-то ты меня защищаешь? Кулаками? Лучше уж в опасности оказаться, лишь бы домой вернуться.

Так и не придя к согласию, мы закончили разговор. Я отправлюсь в путь один. Пусть себе злится, если хочет, но я буду далеко. Может быть, когда отыщу Фалькату, оставлю царя с царицей и вернусь за Митсерэу. Нет, знаю же, что к тому времени забуду ее.

Прибыл корабль, и на борту его много тех, кто зовет себя нашими друзьями. Кое-кто из них, без сомнений, и верно нам друг. О корабле Митсерэу сообщила служанка; жена стремглав бросилась к берегу, размахивая руками и крича во все горло. Ее увидели и бросили якорь. К берегу направилась шлюпка. Рот у Митсерэу с тех пор просто не закрывается; я с интересом все выслушал, но многого тут записать не могу.

Одна женщина с корабля осыпает нас поцелуями; это, говорит Митсерэу, ее ближайшая подруга. Из мужей, приплывших в лодке, мне знакомы трое. Первый – самый старший, одетый просто, но в то же время богато, невысокий, лысый и бородатый. Это благородный Канджу; он родом из Парсы, и на корабле нет никого главнее его. Второй – юноша, помощник Канджу, святой Тотмактеф родом из Кемета, как и моя супруга. Третий – капитан Муслак, невысокий и крепко сбитый муж чуть старше Тотмактефа; судя по записям, это он ходил со мной в храм за певицами. Мы потолковали; Муслак утверждает, будто мы с ним старые приятели, однако царя я все же как будто знаю подольше.

Высокого юношу, друга Тотмактефа, зовут Камес. Он говорит, что многим обязан мне, и обещает вернуть долг, когда вернется в родной город.

Самый высокий, худой муж старше меня – это книжник по имени Сахусет. Самый молодой – царевич. Канджу слышал, что если царь Нубии умрет, то жрецы изберут юношу новым правителем; вот нынешний владыка и упрятал соперника на рудники. Говорить о царевиче при посторонних нельзя.

Канджу преподнес дары царю Семь Львов, а царь одарил Канджу. Намечается пир.

Узнав, что Канджу, Тотмактеф и Сахусет – ученые мужи, я спросил их о найденном в храме свитке. Всем тут же захотелось взглянуть на него, а Сахусет напомнил, что как-то давно я обещал отдать манускрипт ему.

Мне стало интересно: больше я ничего не должен? – но Сахусет покачал головой. Тогда я ответил, что с радостью передам свиток ему.

– Сперва, Люций, ты должен показать его мне, – сказал Канджу. (Он говорит, что Люций – мое настоящее имя.) Тотмактеф поддакнул, и Сахусет неохотно уступил.

Я вынул свиток из сумки, объяснив, что так и не сумел найти узлов на тесемках.

Тотмактеф достал ножичек, но никак не мог удержать его в руках, постоянно роняя.

– Тесемки нельзя резать, – произнес Канджу.

Он принял у меня свиток (не этот, другой), и от его прикосновения тесемки тут же спали. Это были маленькие черные змейки. Я глазом моргнуть не успел, как они с быстротой оленя куда-то уползли. Канджу заглянул в свиток и, покачав головой, передал его Сахусету.

Тотмактеф спросил:

– Это древнее письмо моего народа? Я прочитаю его для тебя, благородный Канджу, если пожелаешь.

– Оно не для твоих глаз, – осадил помощника Канджу.

Сахусет подобрал с земли черные тесемки и заново перетянул ими свиток.

– Я тоже не стану его читать здесь и сейчас, – сказал он. – Однако свиток принадлежит мне. В этом мы согласны?

Канджу кивнул. Тотмактеф тоже кивнул, хоть и скрепя сердце.

– Латро? – обратился ко мне Сахусет, используя имя, которым называет меня жена.

– Ты говоришь, что я обещал свиток тебе, – напомнил я. – Забирай, и будем считать, что слово сдержано.

– Согласен. – Сахусет спрятал свиток в складках рясы.

Жена говорит, что эти люди отвезут ее домой.

* * *

Я снова беседовал с Канджу. Оказалось, сатрап снарядил наш отряд с поручением дойти как можно дальше на юг по реке. В Нубии Канджу выяснил, что местный царь пленил Камеса. Я со своими воинами спас его, однако позднее меня с Митсерэу самого взяли в плен. Канджу и остальные решили, что мы погибли.

В одном месте река разделяется на два потока, Синий и Белый. Наш корабль прошел до предела по Синему, и там Канджу с одной женщиной расспросили мужчин с нагорья о его истоках.

Затем корабль развернулся и на веслах пошел обратно к развилке, под парусом плыл вверх по реке, пока мог. Команда видела много диковинных животных, общалась со многими необычными народами. И вот пришла пора возвращаться к сатрапу.

* * *

Судно, о котором я писал, вытащили на берег. Мы устроили грандиозный пир, плясали, вкусно ели и много пили. Теперь все спят. Я сижу у костра и размышляю.

Живот мой полон; если бы я еще и пил, не отставая от Митсерэу, то не смог бы думать вовсе.

Митсерэу счастлива. Канджу одарит ее от моего имени при расставании, золота у него много. Царь тоже одарит Митсерэу, когда мы с Канджу сойдем на берег, а корабль вернет ее обратно домой, хотя путь предстоит не близкий. Мне бы тоже радоваться, но я не могу. Как может мужчина быть счастлив, зная, что ему предстоит проститься с женами и детьми?

Однако я не мыслю счастья без Фалькаты. Она была при мне еще до встречи с Митсерэу. Я не помню Митсерэу рядом с собой на берегу той реки. Будь она тогда рядом, то в памяти нашлось бы место и ей.

* * *

Я думал, что один не сплю, однако по лагерю бродит какая-то женщина с огромной кошкой. Ко мне не приближается, зато явно ищет чего-то среди спящих. Стоит мне подумать, что эти двое ушли, как они возвращаются.

Подошла на заплетающихся ногах царица. Ей хотелось поделиться с кем-нибудь счастьем. Она без умолку говорила, а потом задрала юбку, показав то, что я мог бы, при желании, получить. К этому у меня желания не было, и я отвел царицу назад во дворец, уложил подле царя. От таких предложений добра не жди.

Не царицу ли ищет высокая женщина с кошкой? Пока мы говорили, она приблизилась. Кошка черна, а не пятниста, как ее сородичи. Надо спросить об этом кого-нибудь.

* * *

Проснулся я рано, на корабле. Увидел часового и женщину. Часового я отпустил, обещав достоять за него остаток смены.

Женщина – жена Сахусета, мудреца из Речной страны. Я объяснил ей, что пытаюсь вспомнить, как тут оказался. Мол, забываю все быстрее других, хотя со временем вообще все забывают и всё забывается. Женщина показала мне кожаную сумку с этим свитком, прибавив, что в нем моя память. Я прочитал достаточно, убедившись: она не врала.

Я поведал ей обо всем, что помню: о матери и отце, об отчем доме и полях, о том, как бросил в реку Фалькату и как бог той реки вернул ее.

Женщина рассказала о себе и предложила назвать всех важных людей среди спавших на борту судна. В команде, поведала она, большинство – царские воины (ей незнакомые), простые матросы и мои солдаты, которые, по ее словам, никому неважны. Я не согласился: раз они мои, то важны мне. Правда, их имена были ей неизвестны.

Потом она указала на царицу, спавшую вместе с царем под небольшим навесом на палубе. Призналась, что нуждается в ее крови, без которой не может жить. При этих словах царица пошевелилась, и мы отошли. Женщина указала на своего мужа и мою жену.

– Когда она уйдет, я стану твоей. И притом куда лучшей супругой.

Я спросил: разве моя супруга собирается бросить меня? – и женщина ответила: да, очень скоро.

– Солнце вот-вот взойдет, – сказала она, – и мне пора в постель. Не окажешь услугу, Латро? Небольшое одолжение той, что сражалась за тебя с нубийцами.

Я ответил: да, если смогу.

– Сможешь, запросто. Видел амулет, который носит твоя жена? В форме бычьей головы. Перережь шнурок и брось амулет в воду. Сделаешь – и тебя ждет великое благо.

Я ответил, что никогда не сделаю ничего такого без дозволения жены.

– Ну так пусть отдаст добром.

Я кивнул, но обещать ничего не стал. Женщина спустилась вниз – ее ложе в трюме.

Рядом с моим спальным местом сложено оружие: копье, дубина и небольшой щит, который надо начистить. Поручу это кому-нибудь из солдат, когда те проснутся.

Солнце уже показалось из-за деревьев. Спящие начинают ворочаться. У самого берега лес густой и высокий, в ветвях гнездится множество пестрых птиц, что перекрикиваются у самых верхушек. Кругом полно прекрасных длинноногих птиц в белом оперении, вокруг крокодильих пастей вьются пташки помельче. Эта земля прекрасна и ужасна, но она не моя.

* * *

Пока я писал, рядом присела царица. Говорит, мы с ней старые друзья. Она симпатичная женщина, хоть и крупновата на мой вкус – и на ее собственный, думаю, тоже. Ее зовут Биттусилма. Я спросил, где она поранила руку. Якобы упала в ночь пира. Не помню никакого праздника, но царица говорит, что я точно был на нем: танцевал – и притом дурно, – пил и ел вместе со всеми. Она много про него рассказала.

Потом, пока остальные просыпались, поведала о родном городе: о его стенах, выше которых не сыщется на всем свете, о том, как его захватил Великий царь. Она долго говорила, всего не запишешь. Скоро мы отправимся в этот город, и Биттусилма очень счастлива.