ИЗ УСТ ЗНАЮЩЕГО стоит выслушивать. Пока Митсерэу не успела погасить светильник, я спросил, верит ли она, что Тотмактеф найдет себе тем вечером женщину.

Жена сладко потянулась.

– Я чудесно провела время, – рыгнув, сказала она, – натанцевалась, но сейчас жалею, что выпила так много пива. А то занялась бы как следует тобой, о возлюбленный покровитель. Иногда ты говоришь такие глупости.

Я со смехом признал, что только рад не помнить, когда такое случалось.

– Зато мне не забыть. Ты разве не заметил, как писец улизнул, стоило мне достать лютню?

– Еще как заметил. Потому и спрашиваю.

– В это время суток, конечно, можно пойти искать девушку, да только, скорее, найдешь неприятности на свою голову. Мне оставить амулет?

– Еще бы. Снимешь, и я надену его тебе обратно во сне.

Митсерэу потянулась, зевнув.

– Двадцать дней в месяц ты засыпаешь прежде меня. Нет, дражайший Латро, этот молодой жрец не из тех, кто рыщет по переулкам в ночи. Можно я прилягу?

Я был не прочь.

– Отлично. – Она сняла парик и, повесив его на столбик кровати, растянулась в постели. – Давай я все скажу, пока мы не отдались страсти. – Она снова зевнула. – У Тотмактефа есть девушка. Он отправился то ли навестить ее, то ли взять. Не будь у него девушки, он бы не стал говорить при мне и Нехтнефрет в таком тоне. Возможно, днем он тайно спросил разрешения у капитана. Хотя, сомневаюсь. Он.

– Мы с Агафоклом тоже там были.

– Что ты говоришь! Дай закончить. Твои слова лишний раз подтверждают мои. Спорю на твой обожаемый меч, что наш писец спросил разрешения у Канджу. Наедине, разумеется. Они же и так постоянно шепчутся. Затем Тотмактеф покинул корабль и присмотрел себе девушку в храме Хатхор. Ночью он мог встретиться с ней в святилище или забрать в другую гостиницу. Скорее всего, первое, ведь тогда не надо платить за ужин. Затем он договорился с капитаном, зная, что тот не станет потешаться над ним, а благородный Канджу прикроет.

– Ты очень умна. Мне бы такое нипочем в голову не пришло.

– Еще бы. – Митсерэу рыгнула. – Как благородный Канджу говорит, так и будет, мой большой малыш. Приходится тебе постоянно об этом напоминать.

– Я точно его не ослушаюсь. Знаю, что он главный надо мной.

– Скажи он здешнему наместнику, чтобы нас порубили на приманку для рыбы, нас бы порубили на приманку. И тебя, и меня, и Нехтнефрет с капитаном Муслаком. Всех-всех-всех. Он… в общем, он благородный муж родом из Парсы, а иноземный правитель-князь к нему прислушивается. Князя ты, кстати, забыл, меня – нет. Ну же, иди сюда и поцелуй.

* * *

Когда я вернулся в нашу комнату, Митсерэу еще спала, вот я и решил прогуляться по городу. Носильщики таскали на рынок всевозможные товары, и я дивился горам мяса и дичи.

Важно! Я наведался в храм Тота, и жрец сказал, что врата обители открываются каждый день на рассвете. Я попросил его сопроводить меня до храма Хатхор. Оказалось, в этом городе таких храмов нет. Как и нигде к югу от Нехена, добавил жрец; его бог – муж с головой ибиса.

* * *

Урей торопит все записать, и вот что сейчас приключилось. Митсерэу собрала грязную одежду, свою и Нехтнефрет, попросив меня затем отдать вещи рабу. Мол, пусть сбегает в город, найдет там честную прачку, и мы заплатим ей потом, когда вернет белье. Я и не помнил, что у меня есть раб. Митсерэу даже описала его, назвала имя, подсказав, что он наверняка отсиживается в трюме.

Я спустился в люк под палубу. В трюме темно, тихо и очень душно, ведь сюда не проникает ветер; смердит трюмной водой. Я позвал:

– Урей! Урей, ты здесь?

Ответил он в тот же миг, но я его не видел и прошел глубже, в сторону кормы. Дойдя до конца, развернулся и увидел, что Урей стоит позади меня, склонившись.

– Уж больно ты тихий.

– Имеется такая дурная черта, господин, – признал Урей. – Как-то раз на меня даже наступили. Молю только, не наказывай.

– Коли на тебя наступят, то куда уж дальше наказывать? Надеюсь, правда, это не я по тебе прошелся?

Затем я передал ему пожелание женщин и спросил, успел ли он побывать в городе.

– Да, господин. Тебя не было, и я сходил в город поужинать.

– И выпить пива? Денег, что я тебе давал, хватило?

– С лихвой, господин, однако пиво мне не по вкусу. Я искал только еды.

– Что же ты пьешь?

– Воду, господин, и молоко. Славно, когда удается разжиться молочком.

Я сказал:

– Может, тебе и повезет с молоком, но главное – найди прачку. Поднимайся на палубу, отыщи там Митсерэу и делай, как она велит.

Проход между тюками и ящиками в трюме слишком узкий, мы бы с Уреем попросту не смогли разминуться. Он первым поднялся по лестнице на палубу, и я уже сам готовился выйти из трюма, но тут голос за спиной прошептал:

– Останься, Люций. Нам с тобой нужно поговорить.

Я быстро обернулся, схватившись за эфес меча. Думал ведь, что один в трюме.

В темноте, ближе к носу, горело два желтых огонька.

– Благословенный клинок тебе не пригодится. Я твой друг Бетешу. Подойди, потолкуем. Присядь.

Я сделал шаг вперед. Оказалось, огоньки во тьме – это глаза. Правда, они ничего не освещали, и потому их обладатель был невидим во мраке. Я спросил, знакомы ли мы.

– О да. Мы уже встречались. Оба служим одному господину.

– Благородному Канджу? – Я прочел, что говорила о нем Митсерэу.

– Нет. – Бетешу не смеялся, но я увидел его зубы, что были белее пены. – Великому Сету. Тебе знакомо это имя?

Я ответил, что нет, не знакомо.

– А Сетх? Нет, смотрю, и этого имени ты не знаешь. Сутех?

Странно, что Бетешу в такой темноте разглядел выражение моего лица.

– Нет. Кто он?

– Бог пустыни. – Он помолчал, а я пожалел, что не вижу его лица так, как он видит мое. – Вот тебе истинная мудрость. Запиши у себя в свитке и обведи, чтобы читать всякий раз, как увидишь. Истинный бог – бог пустыни. Понимаешь, Люций?

– Нет. Мне кажется, что всякий бог истинный. А если он не истинный, то и не бог вовсе.

– Мы оба правы. Повтори, что я сказал тебе.

Я повторил.

– Ты этого не запомнишь, но можешь прочитать. Ты у последнего порога.

По разговорам матросов я решил, что эти пороги – первые.

– Река рождается далеко на юге. От моря ее отделяют шесть порогов. Этот – последний. Ниже него спокойно и безопасно. Мир охраняют солдаты из Парсы и Кемета, а меджаи во многих местах несут службу как встарь. Однако выше порога все по-другому. Отправляясь на юг, мудрец старается заглянуть в свое будущее.

Я спросил, как можно знать будущее.

– Если сам не видишь его, прислушивайся к тем, кто видит. Когда Сет приоткроет тебе твое, ты станешь слушать?

– С радостью!

– Очень хорошо. – Бетешу положил мне руку на плечи, и только тут я заметил, что он крупней меня, хоть я и сам выше и сильнее любого матроса на корабле.

– Ты не против компании прекрасных женщин? – спросил Бетешу.

– Какой мужчина может быть против?

– Бывают и такие. Однако ты не против, как и я. Создание Сахтх! Явись!

Неподалеку от люка приподнялась крышка длинного ящика. Женщина, что встала к нам, была молода и прекрасна; она носила ожерелье, множество перстней и браслетов.

– Ты знал, что я вас подслушиваю, хитрый Бетешу.

Бетешу, похоже, улыбнулся.

– Я слышал твое дыхание.

– Я не дышу, – возразила женщина.

– Как я мог так ошибаться? Люций возьмет тебя в жены? Я же знаю, ты этого хочешь.

Митсерэу назвалась моей женой, и я напомнил этим двоим, что супруга у меня уже есть, а двух я не потяну.

– Мне не нужны ни еда, ни пиво, – успокоила женщина. – Тяжелый труд не для меня, алмаз моего сердца, зато я способна исполнять прочие супружеские обязанности, и ты никогда не услышишь от меня дурного слова. Могу я пойти к Латро, Бетешу?

– Ты бы зарезала своего нынешнего супруга? Если бы я ответил «да»?

– А ты ответишь?

Бетешу молчал.

– Ты выше меня, Бетешу, словно звезды. Сжалься!

– Не говори таких слов. – Голос Бетешу мягок и тих, словно ночной ветерок, однако этой ночью в нем слышался грозный рык. – Убей мужа, и будешь уничтожена. Только иначе, чем однажды тебя уничтожил мой господин. – Он помолчал и вздохнул. – Так, как делаю это я.

Бетешу подул на ладонь, и над ней заплясали язычки красного пламени.

Сегодня я насмотрелся на местных. Они разгружают корабль на дальней стороне причала. Почти все черны, как смоль, но ладони их – нет. В свете же красного пламени я разглядел ладонь Бетешу: она была чернее угля.

Женщина, не сказав больше ни слова, вернулась в ящик, из которого до того вылезла, и сама накрылась крышкой.

– Нас прервали, – снова улыбаясь, произнес Бетешу. – Считаешь, тому виной я?

Я покачал головой:

– Я никого не виню.

– И напрасно. В том, что нас перебили, виноват ты. Твое присутствие пробуждает ее к жизни. Вот почему она осталась бы с тобой. Ты знал?

Я честно ответил: нет, мне это неведомо.

– И все же это правда. Ты видишь богов и духов, приближаясь к ним, даже если сами они не желают показываться. Как-то раз мне пришлось соскочить с этого корабля, лишь бы ты больше не мог меня видеть. Ты уже и не помнишь.

Он сжал ладонь, и пламя в ней погасло.

Я засмеялся, как порой смеются от страха.

– У тебя власть надо мной, – сказал Бетешу. – А у меня власть над тобой. При желании я мог бы тебя уничтожить, но я все-таки твой друг. Тебе нечего бояться.

– И я друг. Для тех, кто друг мне.

– Я должен поговорить о твоем рабе. Он – кобра, взятая из венца кое-кого. Тебе нельзя его убивать. Попытаешься – он убьет тебя.

– Не стану я пытаться. Кто же убивает собственных рабов?

– Да кто угодно.

Некоторое время мы сидели молча. Из люка то и дело долетали приглушенные голоса, над головами у нас кто-то ходил. Мне показалось, что мы сидим вот так, бок о бок, уже несколько лет и можем просидеть еще, вплоть до возвращения Золотого века, пусть даже корабль сгниет.

– Кто-то морит раба непосильным трудом, – произнес наконец Бетешу, – кто-то избивает его во хмелю. Ты убиваешь ударом. Раб не может иметь раба. Запиши и это.

Он исчез, а я остался сидеть в вонючем, душном трюме один. Потом пересказал разговор Урею и, по его настоянию, занес в свиток всю правду. Свитку надо верить.