Говорящая пантера перебила Митсерэу. Меня самого оторвал от дневника писец нашего начальника. Пора было идти к сгану. Я отправился с писцом, прихватив кожаную сумку, в которой ношу свиток и кисти с чернилами. И вот мы сидим во дворе дома сгана: Канджу, Тотмактеф, Сахусет, мой друг капитан и я. Зато есть возможность заполнить дневник. Капитан говорит, что прождать можно весь день. Меня это не пугает; нужно записать важные вещи. Как все закончу, прочту.

– Говорит великий Сет, – сказал Бетешу. Тихий и глубокий, его голос, однако, жалил, точно удар хлыстом. – Он благоволит римлянину Люцию. Он благоволит Сахусету из Миама. Эти двое должны отправиться в его святилище и оставаться там до рассвета. Внемлите словам Красного бога.

Сахусет склонил голову:

– Слушаем и повинуемся.

Митсерэу, проявив неожиданную смелость, прошептала:

– Латро меня любит. Что насчет меня?

– О тебе Красный бог ничего не говорил, – ответил пантера Бетешу. Его голос, как и шкура, отливали черным бархатом. – Однако он спас тебя. Или забыла?

Сабра сказала:

– Больше ему не придется защищать от меня эту женщину, Бетешу. Даю слово.

Так я и узнал имя говорящей пантеры.

Бетешу произнес:

– Воску уже придали форму. Мне остаться, святой?

– Явись, когда призову, о большем просить не смею, – ответил Сахусет.

– Тогда зови в час нужды, – сказал ему Бетешу.

Вода в реке и та бежит не так быстро, как двигается он. Пантера прыгнула с носа корабля на причал, и случилось нечто настолько дивное, что истрепанная тростниковая палочка замирает в моей руке. У меня на глазах огромная черная кошка скакнула в сторону берега, однако в наивысшей точке полета будто растворилась на фоне луны.

Урей говорит, что Бетешу – зло. Я в этом не так уверен, ведь Митсерэу считает злым Урея, тогда как пантера для нее милашка.

– Приласкав его, я будто приласкаю тебя, – говорила она между поцелуями.

Описывать ли здесь Бетешу? Он оборотень, как сказал Сахусет, но в обличии пантеры меньше льва, зато крупнее кошки. Цвет его шкуры – чернейший из черных. Глаза – раскаленное золото.

Вот что говорил Сахусет:

– У меня был дух-помощник, Латро, который принимал обличие кошки. Канджу спелся со жрецами этой земли и изгнал его. Я молил Красного бога прислать мне другого. Бог внял моим мольбам и приставил к новому посланнику Бетешу. Бетешу был слугой Апопа, но перешел к Красному богу как трофей. Апоп – вождь дурных ксу, ужасный враг и опасный друг. Бетешу очень мудр, однако мудростью делится неохотно. Временами он предстает в облике человека, черного и высокого, даже выше, чем я. Только глаза не меняются, как и у всех оборотней, – так учит наше священное знание. Муж ли, кот ли – он всегда скор на расправу.

Я спросил:

– Отчего тогда не велишь ему убить для тебя этого Канджу?

– Да просто я не желаю тому смерти, – ответил Сахусет и оставил меня.

* * *

Мы с Митсерэу сошли на берег в Абу. Поели в гостинице вместе с Муслаком, Нехтнефрет и Тотмактефом. Митсерэу говорит, что пиво тут лучше, чем в гостинице, где мы ужинали прошлым вечером, а Нехтнефрет больше понравилась еда. Мы танцевали, пели и вообще развлекались. Потом мы с Митсерэу занялись любовью и вздремнули. Она до сих пор еще спит. Я же отоспался в ожидании сгана, – так за ужином сообщил мне Муслак. Сейчас меня мучает жажда и головная боль, не сидится на месте. Выпить бы разбавленного вина, но его здесь нет, только вонючая колодезная вода. С первыми лучами солнца я устроился в саду и стал писать.

Сган – человек из Парсы, его лицо отмечено шрамами. Канджу вручил ему письмо от князя. Взамен сган даст Канджу письмо от наместника к нубийскому царю и пошлет с нами своего человека. Посланник еще не пришел, да и письмо не готово; вот и приходится ждать.

Я уже писал, что пантера назвала меня римлянином по имени Люций. Если не врет, то это очень и очень важно. Спрошу потом у Сахусета и Муслака. Когда мы вернулись на корабль, я поговорил с Митсерэу. Узнал, что река, по которой мы плывем, впадает в Великое море, и якобы по нему Муслак привез меня к Митсерэу, в землю под названием Кемет. На вопрос: все ли страны в мире зовутся по цвету земли, Митсерэу ответила, что цветных земель всего две, но есть остров, названный в честь розы[22]. С одним человеком с того острова она даже встречалась. Вторая же земля, названная по своему цвету, это пустыня, Красная земля. Ее владыка – Красный бог. Митсерэу боится его и правильно делает. В пустыне нет воды и ничего не растет. Это край камней и пыли, ветра и палящего солнца. Чувство, будто я когда-то бывал там и хлебнул лиха.

Случилось кое-что необычное – не такое странное, как говорящая пантера Бетешу, – но я все равно сделаю запись. Хозяин гостиницы проводил нас с Митсерэу в комнату и, по обычаю, оставил светильник. Митсерэу задула огонек и скинула одежду. Посреди ночи я проснулся; мне показалось, что светильник выполнен из серебра в форме голубки. Я даже успел удивиться, как это хозяин оставил гостям столь ценный предмет. Однако в лунном свете, лившемся из окна, стало видно, что лампа из обычной глины. За горсть медяков таких на любом рынке можно купить пару десятков. Кто же навестил нас, оставив серебряный светильник?

За ужином Тотмактеф рассказал о городе.

– Абу – это врата на беззаконный юг. Последний культурный город ниже первого порога.

Муслак заметил:

– Я слышал, там будет канал.

– Будет, – подтвердил Тотмактеф. – Думаю, придется заплатить за проезд.

Муслак, кивая, перечислил:

– Пошлину в городскую казну и еще за наем тягловых быков. Канджу обо всем позаботится.

Митсерэу сказала:

– Я сегодня видела женщину, черную, как мой парик.

Мы все видели черных людей, только я о том молчал.

– В Куше все люди черны, как твой парик, – ответил Тотмактеф. – Это их земля.

Я прибавил:

– Они хорошие лучники, не хуже людей из Парсы.

Тотмактеф кивнул:

– Когда моя страна была на пике славы, мы тысячами нанимали воинов из Куша и Нисы именно по этой причине. Наши солдаты не менее храбры, а еще наша культура старейшая и самая лучшая.

Нехтнефрет перебила:

– Что такого в этой Нисе? Мы же вроде плыли в Ям?

– Мы идем так далеко, как отнесет нас река, – улыбнулся Тотмактеф. – И, определенно, окажемся в сердце Нисы. Мой господин говорил все это недавно, просто надо было слушать. Само собой, дорога может занять год.

(Митсерэу стиснула мою руку под столом.)

– Эдак ты мне жену спугнешь, – пожаловался Муслак.

– Будет перебивать – вообще выгоню.

– Он такой злой, потому что у тебя есть речная жена, а у него нет, – подсказала Муслаку Нехтнефрет. – Я видела подобное прежде.

– Тогда он злится и на меня с Латро, – догадалась Митсерэу. – Злишься, Тотмактеф? Что мы тебе дурного сделали?

– Ничего. – Тотмактеф снова улыбнулся. – Нехтнефрет, без сомнений, права, но я вам обеим дам совет. Будьте добрее и учтивее с теми, у кого нет денег. А ну как Латро прогонит тебя за то, что ты его перебиваешь. Кстати, ты его перебиваешь?

– Только в шутку, – покачала головой Митсерэу.

– Тогда бояться почти нечего. И, разумеется, Латро не помнит обид, как тот же Муслак. Но представь, если бы помнил? Тебе понадобился бы новый покровитель, а его солдаты, и даже матросы Муслака не сгодятся: у них совсем нет денег. Мой господин, думаю, староват для тебя. Остаются Сахусет, эллин и я. Можешь назвать еще кого-то?

– Если ты. – начала было Митсерэу, но Тотмактеф перебил:

– Ты, разумеется, могла бы примкнуть к нечистым женщинам. И то если бы мы находились в городе, когда твой нынешний покровитель отдубасил бы тебя и велел убираться. Однако тебя забили бы камнями, разве нет? Во многих городах женщин вроде тебя полно, да маловато мужчин, охочих до них.

– Я бы пошла в храм Хатхор, – чуть слышно проговорила Митсерэу. – Как и Нехтнефрет.

Тотмактеф кивнул:

– Здесь может быть такое святилище. Ты, определенно, могла бы поискать его. Но вряд ли храмы Хатхор есть к югу от порогов.

Вошел коренастый муж средних лет с волнистыми седеющими волосами. Нехтнефрет помахала ему рукой:

– Присоединяйся, благородный Агафокл! Тут и тебе места хватит.

Агафокл подвинул табурет и присел между нею и мной.

– Я тебя тут не видел, – обратился он ко мне на чужом для остальных языке. – Не возражаешь?

Я ответил ему на кеметском:

– Тебе здесь только рады, но лучше говори понятно для всех, иначе решат, что мы с тобой злоумышляем.

– Здесь подают мясо речной лошади, – сказала ему Нехтнефрет. – Представляешь? Прямо царское угощение. В дельте мы такого не пробовали.

– Я его ни разу не ел, – признался Агафокл.

– И мы ни разу, но попросили приготовить. Должно быть вкусно.

Тотмактеф сказал:

– Надеюсь, это и впрямь будет мясо речной лошади, а не свинина. – Глядя прямо на Нехтнефрет, он прибавил: – Сахусет ест свинину. Он сам говорил.

Митсерэу ответила:

– А в низовьях реки, в городе бога-волка, едят овечье мясо.

– Бога зовут Упуат, – напомнил Тотмактеф, – и его город называется Асьют. Там и правда едят баранину. То есть местные едят. Я их вкусов не разделяю. Как насчет тебя, Нехтнефрет?

– Конечно же, не ем!

– Зато свинину, поди, за милую душу?

Она горячо замотала головой.

Агафокл вставил:

– Я вот ем. Вернее ел, у себя на родине.

– А! – опять улыбнулся Тотмактеф. – Похоже, Сахусет и наш новый друг исключаются. Остаюсь только я, Нехтнефрет.

Муслак кивнул:

– Так что будь с ним повежливей, не перебивай. Но и не слишком любезничай. Понимаешь?

– Чувствую, я что-то пропустил, – пробормотал Агафокл.

– Ничего интересного, – успокоил его Муслак.

Дальше мы сидели молча, пока наконец не пришла служанка с пивом. Агафокл сделал заказ.

– Вообще-то, – заметила Митсерэу, – у Сахусета есть жена. Я и Латро познакомились с ней прошлой ночью. Правда, Латро все уже забыл, наверное.

Я и правда забыл, но прочел обо всем в свитке.

– Ее имя Сабра.

– Нет на моем корабле женщин с таким именем, – возразил Муслак.

– Значит, она поднялась на борт в этом городе. – Митсерэу взглянула на меня, ища поддержки.

Я сказал:

– Видимо, она знала, что мы направляемся в этот город. Сахусет наверняка сообщил ей перед отбытием. Могла же она нанять лодку?

– Ладно, – пожал плечами Муслак, – я ее не гоню. Пусть странствует с нами, коли ее муж позволит, а благородный Канджу не станет возражать.

– Как насчет меня, капитан? – спросил Тотмактеф. – Ты взял себе жену, как и твой друг Латро. Можно тогда и мне?

– Ждешь, что я найду тебе девушку? – рассмеялся Муслак.

– Нет, я серьезно. Пару-то я себе сам отыщу.

– Если Канджу не возражает, то и я не против.