ПОПРОЩАЛАСЬ, когда мы с Тотмактефом и Уреем отправились на рынок за вином для Митсерэу. Она махнула нам сразу обеими передними лапами, и в этом мне привиделся дурной знак. Если бы на меня такими глазами смотрел человек, я бы сразу посчитал его злым.

Канджу велел купить хорошего вина и самой чистой воды. Все из-за раны, которую нанесли Митсерэу, пока мы ночевали в гостинице. Сейчас я уже не помню ни гостиницы, ни пантеры, но знаю о них со слов Канджу. Я перечитал свиток, в нем так же записано все, что я ему поведал.

Когда мы сошли на берег и оставили позади причал и портовые склады, Тотмактеф заверил меня, дескать, Муслак ни за что не отчалит без меня, да и Канджу в любом случае не позволит ему отплыть без нас.

Первым делом, оказавшись на суше, мы купили новый платок. Голова у меня бритая, думаю, чтобы не дать завестись в волосах вшам, да и Тотмактеф подсказал, что с непокрытой головой местные примут меня за жреца. Жена торговца быстренько перешила платок по мерке на мой крупный череп. Плотный хлопок в синюю полоску защищает от солнцепека голову и заодно плечи. Мне очень нравится; я даже купил второй платок – для Урея, чья лысая башка выглядит как обритая.

Мы с Тотмактефом обговорили задание. Он заметил, что воды потребуется больше, чем вина. Хмельного будет достаточно и одного кувшина, тогда как воды потребуется сразу пять. Мы наняли ослика с переметными сумками, а потом дешево и без труда купили пять больших кувшинов для воды. Женщина, продавшая нам их, сказала, что не далее чем в сотне шагов от ее лотка есть иноземная лавка, и вот в ней продают лучшее во всем Кемете вино, отличное виноградное, прямиком из Эллады.

Мы отправились в лавку и там представились купцу по имени Агафокл.

– Мы говорили вчера, – напомнил он. – Ты приходил с хорошенькой юной госпожой, не помнишь? Я объяснял, почему мы зовем этот полис Фивами Тысячевратными. А ты сказал, что вы только прибыли в Уаст и держите путь на юг.

Помнить я этого не помнил, зато читал о встрече в свитке, поэтому ответил утвердительно.

– Я тебя еще раньше встречал. – Он побарабанил пальцами себе по груди, выдавая, как мне кажется, замешательство. – Потому и подошел к тебе и заговорил. Вот бы вспомнить, где мы виделись.

– И мне. Мое имя Латро. Оно тебе о чем-нибудь говорит?

Глаза у эллина распахнулись самую малость шире, однако он произнес:

– Нет… нет, ни о чем. Просто в Играх участвовал один Латрос. Говорю как слышал. Сам я на них не присутствовал, о чем, кстати, жалею. Молвят, тот Латрос стал победителем в панкратионе. Жуть какой борец.

– Латро – командир наших солдат, – пояснил Тотмактеф. – Я знаю, какой он прекрасный борец, но он точно не задира.

– Солдат?

– Было решено, что в Уауате нам потребуются вооруженные бойцы.

– Я бы сказал, что один добрый воин у вас точно есть. – Агафокл снова постучал себе по груди пальцами. – У меня на родине… я бы мог, наверное, даже поклясться… тот Латрос, борец, был вольноотпущенным рабом Павсания. Не один ли это человек?

Тотмактеф покачал головой:

– Латро – воин Сидона. Вероятно, тебе известно о портах пурпуровых людей больше моего, но этот город, как я понимаю, подчинен Великому царю.

Это звучало ново для меня, и сомневаюсь, что все было истиной. Я поинтересовался у Тотмактефа, откуда он столько про меня знает; говорит, от Муслака.

– Так это не ты? – спросил меня Агафокл.

Я ответил, что нет, если только упомянутый им Павсаний – не царь Сидона.

– Он царевич Веревки[16]. – Агафокл как-то странно взглянул на меня. – Очень знаменитый.

Я пожал плечами, и тогда заговорил мой раб Урей, объяснив, что мы пришли купить вина, самого лучшего. Все это было произнесено на языке, которым здесь пользуется большинство.

– Верно, – сказал Агафоклу Тотмактеф, – но мы не купим кувшина, не испив из него.

– Я бы и сам такого не продал, – заявил Агафокл, – однако прежде хочу увидеть деньги. Лишь потом отведаете моего вина.

Я показал серебряные и золотые монеты из своего кошеля.

Агафокл улыбнулся и принес великолепно расписанную амфору.

– Вот, самое лучшее, что я прихватил в недавнем плавании. Из имения Кимона[17], с южных склонов его виноградников. Верить не обязательно, ведь это истинно так, к тому же ваше нёбо все подтвердит. Хотите ли испробовать?

Мы согласились, и Агафокл наполнил для нас пиалы. Вино и впрямь оказалось отменным, теплым и ароматным, сухим, но без кислинки. Мы узнали цену: она была высока, но разумна. Тотмактеф сказал: надо брать, да не один кувшин, а два. На том и сговорились. Я отдал деньги.

– Еще нам нужна вода, – прибавил потом писец. – Не простая, а чистейшая и свежайшая, какую только можно достать.

– Я знаю, где лучший колодец в Кемете, – заверил нас Агафокл.

Оставив за себя главным помощника, он сам повел нас. Искренне заверил, что без провожатого мы нипочем не нашли бы имения Чартхи.

Это был дом со множеством крыльев и двориков, на некотором удалении от города; его обнесенные стенами земли оказались втрое шире иного сельского угодья. Выслушав с полдесятка доводов и не раз повторенных объяснений, носильщик наконец отправился в дом поговорить с кем-нибудь из старшей прислуги, оставил нас четверых (с мальчишкой-погонщиком осла) среди попрошаек, что не покидали врат, и двух цепных псов, готовых цапнуть всякого, кто подойдет слишком близко.

Наконец нас приняли, и мы с Агафоклом и Тотмактефом увидели Чартхи. Тот прохлаждался в тенечке, глядя, как его дети резвятся среди фонтанов, цветов и лозы. Агафокл объяснил ему, что мы чужеземцы и плывем на юг. Тут эти двое переглянулись.

– Я рад привечать вас в своем доме, – произнес Чартхи, – и дам столько воды, сколько увезет дюжина осликов. Лучше моего колодца просто нет, как и сказал вам мой друг Агафокл. Но я бы ни за что не простил себе, если бы не выказал гостеприимства. Вы приплыли издалека, много прошли пешком, а день такой знойный. Не хотите ли отведать фиников и инжира, с чем-нибудь получше воды в ваших чашках?

Мы поблагодарили его, и он отвел нас к большому столу в другой части сада.

– Мой друг сказал, что вы держите путь в Уауат, – напомнил Чартхи, когда подали угощения. – Если цель ваша тайна, я не обижусь. Однако, если не тайна, мог бы помочь. Нам что-то мешает об этом поговорить?

– Никакого секрета нет, – молвил Тотмактеф, – хотя мы исполняем поручение сатрапа. Он отправил моего господина на корабле с девятью воинами собирать сведения о южных землях.

– Я виделся с достойным князем, – заметил Чартхи, – и он должен хорошо знать наш город. Он посещал его не раз.

– Мы идем еще дальше, – пояснил Тотмактеф. – Дальше твоего города и даже Уауата.

– Ах! До самого Яма?

– Еще дальше.

– А вы отважные люди, и я прекрасно понимаю, отчего мой друг Агафокл привел вас ко мне. – Больше Чартхи не улыбался, и на мгновение мне показалось, что он готов заплакать. – Мой старший сын, моя кровиночка Камес, сгинул в тех землях. Что вам известно о золотых приисках?

Тотмактеф выпучил глаза. Да и я, наверное, тоже.

– Ничего, – ответил писец. – Точнее, совсем мало. Приисками владели фараоны древности, но теперь жилы истощены.

– Так и есть, – прошептал Чартхи. – Вернее, все именно так и говорят. Но правда ли это? Кто их видел?

– Я – нет, – сказал Агафокл.

– Ия нет. Эллины, жители дружественной нам страны, развили искусство золотодобычи намного глубже, чем наши пращуры. Агафокл, у тебя есть серебро?

– Не у меня, а у моего города. Афины владеют богатыми серебряными копями. Во всем свете нет края, который не знал бы и не ценил серебряной «совы».

Чартхи обратился ко мне:

– Ты ведь и сам эллин, разве нет, Латро?

Я пожал плечами; но когда Агафокл обратился ко мне по-эллински, я тут же ответил, внезапно для себя выяснив, что знаю этот язык лучше, чем кеметский.

– Как по мне, он не эллин, – заявил другу виноторговец. – И никакой не веревочник, ибо он не акает, как уроженец Страны молчаливых[18]. Он худо-бедно изъясняется, как человек моего города, но вряд ли родился там.

– Вот и мы сомневаемся, – сказал Тотмактеф. – Он наемник на службе Сидона, я же говорил. Царь Сидона служит Великому царю, а ни один эллин не стал бы служить Сидону.

Агафокл улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

– Не будь в этом так уверен, святой Тотмактеф. Великий царь покорит Элладу так же, как покорил Кемет. Раз уж могучая империя не устояла перед его натиском, то как быть городам, которые вечно ссорятся?

– Городам-то не выстоять, но это под силу вам, эллинам.

Агафокл покачал головой:

– Не все из нас такие дурни. Отчего бы не сдаться мирно, говорю я, как сдались уже многие царства? Кто-нибудь из вас заклеймил бы меня предателем за то, что я сейчас сказал? За попытку спасти жизни тысяч моих сограждан?

– Только не я, – ответил ему Тотмактеф.

– И не я, – вторил Чартхи. – Мне бы только хотелось задать тебе прямой вопрос и услышать прямой ответ, если хочешь и впредь пользоваться гостеприимством моего дома. Если бы прииски снова нашлись и оказались изобильны, разве не постарался бы ты всеми силами известить о том сатрапа?

– Конечно, – ответил Агафокл. – Только ты не того спрашиваешь. Спрашивать надо вот этих троих.

– Нет, не надо. – Чартхи снял головной платок и бросил его слуге, который побежал за другим, свежим. – Я обнажаю голову пред вами и пред Справедливым богом[19]. Я раскрываю все.

– Честь для нас, – негромко произнес Тотмактеф, и мы с Агафоклом кивнули.

– У меня есть карта. Все из вас знают, что это такое?

Тотмактеф знал, а вот Агафокл нет. Мне это слово было неизвестно, но я промолчал.

– Это рисунок земель, какими их видит парящий в небе стервятник, – пояснил Чартхи и вышел.

Я признался спутникам, что удивлен: отчего хозяин не послал слугу?

– Карта – это тайна, не сомневайся. – Агафокл обратился ко мне на эллинском. Выяснив, что я владею им, он теперь часто так поступает.

Тотмактеф озадаченно прислушался; мне кажется, понимает он больше, чем думает торговец вином.

Вернувшись, Чартхи отослал слугу и развернул карту.

– Эта линия – река, текущая на юг, – сказал он. – Этот маленький квадратик обозначает город Нехен, а этот – южный город Абу на самом краю Кемета.

Агафокл спросил, где же тогда Уаст, и Чартхи ответил, что он расположен выше верхней границы карты.

– Прииски вот здесь. – Он пальцем обвел место на карте.

– Я все забываю, – признался я. – Есть такой недостаток, вроде заикания, и мне от него никак не избавиться. И все же я бы осмелился предположить, что существуют царства меньше очерченного тобой круга.

– Много меньше, – подтвердил Агафокл. – Сколько потребуется времени, чтобы добраться туда на колеснице, запряженной парой добрых скакунов?

– Дня три-четыре, по моим прикидкам, – ответил Чартхи. – При условии, что у коней будет вода. Еще больше времени, разумеется, уйдет на то, чтобы тщательно исследовать эти земли. Где-то год, а то и больше.

– Это Красная земля? – спросил Тотмактеф.

Чартхи пожал плечами:

– Не знаю, я там никогда не бывал. Может, какая-то часть этих земель красная, а может, все они пустынны. Возможно, есть ровные пастбища. Меджаи, с которыми я беседовал, говорят, что травы́ в тех краях вдосталь.

– Они знают, где прииски?

Чартхи снова пожал плечами.

– Мне говорили, что нет. Если хотите услышать мое честное мнение, то царь нехсиу и его министры знают о расположении некоторых копей и пытаются их разрабатывать. Однако вряд ли им известно обо всех месторождениях.

Тотмактеф сказал:

– Мы с Латро благодарим тебя за гостеприимство и сведения. Если позволишь наполнить кувшины твоей замечательной водой, мы не станем тебя дольше тревожить.

– Вы не будете искать прииски, – понимающе вздохнул Чартхи. – Не смею винить вас.

– Не станем. У нас нет в запасе года, благородный Чартхи, времени намного меньше. Если встретим твоего благородного сына, то окажем ему любую помощь, но не в ущерб нашей задаче. Однако не могу обещать, что будем искать его или прииски.

– В том нет вашей вины. Могу я попросить о другой услуге в обмен на воду? Это небольшая просьба, и для вас она не обременительна.

– Будем рады исполнить ее, – ответил Тотмактеф.

– Когда наполните кувшины, возвращайтесь сюда.

Так мы, конечно, и поступили. Теперь Агафокл с нами на корабле, и у него вторая карта, на которой, как говорят, указано точное расположение десяти с лишним приисков. Агафокл и Тотмактеф беседуют с Канджу. Уверен, эллин поедет с нами, исполняя просьбу Чартхи.

Я смешал вино с водой, как велел Канджу. Это были отменная вода и отменное вино, и Митсерэу выпила очень много, повеселела, стала петь и пританцовывать в такт. Сейчас она спит. Я постоянно перекладываю ее, чтобы она оставалась в теньке.

* * *

Когда я смешивал вино с водой для Митсерэу, пришла обезьяна. Только что она сидела у меня на плече и попискивала, глядя, как я пишу. Стоило же убрать свиток, она прошептала:

– Итак, ты не встречал Господина?

Я погнал ее прочь; мог бы – камнями побил бы. Скверное животное. Пугает меня.