МОЙ РАБ, он приходит и уходит вместе со мной. Так говорит Нехтнефрет. А я знаю, что со мной ходит Митсерэу. Это так же верно, как и то, что за мной всюду следует Урей.

Он сам сказал, что его долг – прислуживать мне, а если его присутствие нежелательно, достаточно велеть ему уйти.

– Ну так уходи, – велел я. – Сейчас же.

Урей исчез и больше не возвращался. Мы с Митсерэу поговорили об этом, сидя в тенечке на корме корабля.

– Ты была рядом. Не могла не видеть, как он ушел. Митсерэу покачала головой.

– Урей был с нами, мы говорили. Потом ты прогнал его, и он исчез, но как он ушел, я не видела.

– Люди, как дым, не исчезают, – сказал я, изображая гнев.

– Дым не исчезает, как Урей.

Я признал, что на обычного человека он не похож.

– Да и ты не обычный, мой милый.

Митсерэу прибавила, что мой раб не глядел на нее, как прочие мужи; она думает, ему отрезали мужское естество.

Если Муслак говорит правду, я забуду Урея. Пишу о нем здесь, чтобы узнать при новой встрече. Мой раб ниже иной женщины и согбен, не имеет волос на теле. Совсем. Вот у лекаря голова бритая, но если бы он не брился, то волосы отросли бы, как на лице. Под мышками у лекаря волосы тоже растут, как и у меня, и есть брови. Урей лишен волос и там, и там; кожа у него более гладкая, а тело более гибкое, чем у иной женщины. Он скромен и никогда не повышает голоса, однако Муслак и его матросы Урея побаиваются. Как и мои солдаты, хотя с виду они люди смелые. Урей пришел к нам на судно, пока мы были у гробницы древнего кеметского царя, так говорит провидец. Провидца зовут Канджу. Он не смог поведать мне о моей смерти, зато смогла Митсерэу. Впрочем, он рассказал, как меня воскресили. Сейчас я вкратце передам слова провидца и Митсерэу.

Мы с ней сидели под деревом. Выпили вина, и я заснул. Она и сама прилегла рядышком. Проснувшись, Митсерэу не смогла добудиться меня и увидела, что я мертв, хотя не был задушен или заколот.

Митсерэу побежала назад к кораблю, на котором в то время двое жрецов изгоняли демонов. Солдаты принесли мое тело на судно, и лекарь принялся за работу: пел молитвы, жег благовония и делал еще много чего. Лекаря зовут Сахусет. Наконец я вернулся к жизни и принялся писать о событиях по ту сторону смерти. Все есть в свитке, но читать я этого не хочу. Сейчас точно, а возможно, не захочу никогда. Я знаю, что однажды умру снова, и этого более чем достаточно.

Нам повстречалась речная лошадь. Думаю, я видел ее первый раз в жизни, потому что она казалась мне диковиной. Черная, эта зверюга высунула из воды огромную башку и уставилась на нас крохотными глазками. Пасть у нее просто гигантская, зубы – длиной с мою ладонь. Я расспросил про этих созданий Муслака и Нехтнефрет, но они знали только то, что речные лошади огромны, опасны и что на них порой охотятся. О размерах-то я и сам догадался – как-никак своими глазами видал, – да и кто бы усомнился в опасности эдаких громадин? Впрочем, загнать одну я бы не отказался. Какой охотник пройдет мимо такого трофея? Из зубов речной лошади, говорит Митсерэу, вырезают серьги, гребни и прочие безделушки, а еще какая-то богиня, принимающая облик речной лошади, помогает женщинам при родах. Один из моих солдат похвастался своим щитом из шкуры речной лошади. Говорит, такие щиты лучше прочих, а еще из шкуры речной лошади выходят отменные хлысты. Солдата зовут Аахмес из Меннуфера.

Больше я узнал только от лекаря. Смотрю, он из нас самый образованный. По ночам речные лошади выходят из воды на поля, топчут и жрут посевы. За это их ненавидят. Еще они убивают крокодилов, и за это их любят и глубоко уважают. Порой они переворачивают лодки, и за это их тоже ненавидят. Цари и вельможи охотятся на речных лошадей с целыми флотилиями, с охотниками числом от полусотни до нескольких сотен. На речных лошадях ездить нельзя, предупредил меня лекарь. На суше они кажутся неповоротливыми, на деле же бегают очень резво. Полезное знание.

Так далеко на севере они почти не встречаются, сказал лекарь, но забираясь дальше на юг, мы будем видеть их чаще. Я попросил его и остальных звать меня сразу, как заметят речную лошадь.

* * *

Я боролся со своими людьми. Устроили честное состязание; надо будет еще повторить. Уро напомнил, как пару дней назад я повредил ему руку. Рука-то зажила, а он тогда якобы не сопротивлялся, из уважения. Еще бы ты сопротивлялся, ответил я; дрался бы всерьез – умер бы. Он же похвалил мое искусство владения мечом, но заметил, что борец из него лучше. Аахмес возразил: он-де сильнее Уро. Тогда солдаты из Парсы давай бахвалиться, мол, любой из них борется лучше любого солдата Кемета. Вот мы и устроили дружеское соревнование. Багину поборол первого соперника, потом Аахмес поборол Багину. Я предложил схватку Аахмесу, однако его товарищи резонно возразили: Аахмес утомлен. Тогда я предложил побороться одновременно с Аахмесом и Багину, желая развеять вражду этих двоих. Они отказались: несправедливо! – и Митсерэу поддакнула им. Я не сдавался; ну же, говорю, если одолеете – хоть в воду кидайте. Митсерэу сразу в слезы: крокодилы съедят! Но Урей шепнул ей: меня ни один крокодил не тронет. (Это она потом передала мне; верно, согласился я, мое мясо для них жестковато.)

Мы сцепились. Аахмес зашел в лоб, а Багину прыгнул мне на спину. Я скинул Багину и, сбив им с ног Аахмеса, бросил его в воду.

Пловец из Багину неважный. Корабль полз не быстрее, чем старик ходит, но он не мог нас догнать. Тогда я сам нырнул за ним и обхватил рукой за шею. Подплыл поближе к кораблю, чтобы друзья могли втащить бедолагу на борт.

Уже на палубе, задыхаясь и воняя речной водой, я сказал, что слишком устал и не могу больше бороться. И, раз такое дело, объявил победителем Аахмеса. Все давай возражать, мол, нет, я победил. Заткнитесь, говорю, победил Аахмес. До следующего раза.

Потом я позвал Урея за собой в трюм, желая поговорить вдали от чужих ушей. Извинился за грубость и спросил, где он пропадал.

– Был здесь, господин, охотился на крыс.

Молодец, похвалил я его; крысы – большие вредители.

– Ты велел идти, господин, и я не мог ослушаться. Просто когда началась борьба, испугался, что соревнование перерастет в драку.

– Я буду отсылать тебя всякий раз, когда нам с Митсерэу захочется уединиться. – Видя, как помрачнел при этих словах Урей, я прибавил: – Ничего против тебя не имею. Точно так же могу прогнать кого-то другого, хоть того же Аахмеса.

– Спасибо, господин. Я постараюсь не мешаться.

– Вот и славно. – Я похлопал его по нежному, гладкому плечу.

– Буду тих и ненавязчив, мой господин. Часто ты и не узнаешь, что я рядом.

– Однако всегда будешь готов послужить?

– Истинно так, господин. Все именно так.

Глядя на Урея – и в особенности в его глаза, – я ловлю себя на мысли, что нипочем бы не выбрал такого раба на невольничьем рынке. Он выглядит как невысокий муж средних лет, крепкого телосложения, однако его лицо и молчаливость отталкивают. Взгляд его суров и холоден.

– Где я тебя купил? – поинтересовался я, прибавив потом: – Память у меня короткая, как ты, наверное, уже сам понял.

– Ты не покупал меня, господин. Меня тебе отдал прежний владелец, Сесострис.

– Должно быть, он очень хороший друг, коли расстался с таким ценным даром. Я сослужил ему службу?

Урей покачал головой, чуть не извиваясь всем телом. Как необычно.

– Ты не оказывал услуг, господин, просто приглянулся ему. Он много чем помогал тебе, в том числе отдав меня… – Урей замолчал, склонив голову набок и прислушиваясь. – Крыса, господин. Я пометил это место. Когда уснешь, я вернусь сюда.

Из люка донесся чей-то голос:

– Там внизу кто-то есть? Я вроде слышал голоса.

– Есть, – громко отозвался я. – Это мы.

– А! Люций, то есть Латро.

Урей подался ближе и тише обычного прошипел:

– Это писец Канджу, господин. Стерегись его!

Писец молод и на ширину ладони ниже меня ростом; у него бритая голова и умный взгляд.

– Вот ты где, – сказал он, присоединяясь к нам с Уреем. – Я искал тебя, хотел поздравить. Говорят, борьба вышла всем на загляденье, и ты был лучше всех. У нас с господином нашлись дела, и мы все пропустили, но матросы и женщины – все тобой не нахвалятся.

Я и не знал, что ответить. Зато Урей произнес:

– Мой господин быстр и силен. Надеюсь только, что он еще и бдителен.

Последние слова прозвучали как предупреждение.

– Я знаю, он воин, – кивнул писец, – но с ним боролись другие воины. Кое-кто из матросов сперва осерчал, что их не пригласили поучаствовать, но потом, когда они увидели тебя, Латро, в схватке с Багину и Аахмесом, только порадовались. Хочешь, перескажу их слова?

Я ответил, что предпочел бы иную тему для разговора.

– Запросто, ведь я и сам хочу задать тебе вопрос. Давно ты здесь внизу?

– Нет, недавно, – ответил я. – А вот Урей торчит в трюме порядочно.

– И тебе не попадалась кошка, так? Или призрачная женщина?

Нет, ответил я, не попадалась. Да и Митсерэу вроде бы говорила, что их как будто изгнали жрецы.

– Вот и мы так же думали. – Писец присел. – Для меня это дело щекотливое, понимаешь ли.

Я признался, что не понимаю.

– Это ведь я предложил остановиться у заупокойного храма Сесостриса, когда проблема себя только проявила. – Писец прочистил горло. – Я и сам жрец, напоминать о чем не стоит. Просто не имею навыков в изгнании демонов, и у меня нет легендарной палочки. Вот я и подумал, что лучше уж пойти к знающим людям, сделать все как надо, и мой господин согласился.

– Канджу? – уточнил я.

– Да, он самый. Как жрец я принял участие в обряде изгнания. Совсем чуть-чуть, но принял. Когда я был моложе, мы репетировали такой обряд в Доме жизни, однако это был мой первый настоящий ритуал. Я очень надеялся на успех.

– Но ничего не вышло, – подсказал я, не рассчитывая обидеть его.

– Нет, все… нет. Прошлой ночью. Мы были на берегу. Ты помнишь, Люций?

Я соврал, что помню.

– Я мельком, но при этом ясно видел… кошку. Огромную, знаешь ли. Очень, очень большую. И черную. Само собой, мне стало интересно.

– В темноте все кошки черные, – заметил я.

– Определенно. – Писец рассмеялся. – В этом никаких сомнений. И все же. В общем, я расспросил команду, и один из матросов признался, что не так давно видел женщину. Причем не Нехтнефрет и не Митсерэу. Другую женщину, примерно одного с ними возраста, довольно красивую, увешанную драгоценностями.

– Он не заговорил с ней?

Писец покачал головой.

– Уверен, матрос испугался. Я бы и сам на его месте поостерегся. А возможно, он знал, что угрожать женщине не стоит, ведь на защиту к ней придет кошка.

– Откуда ему было знать?

– Как же! Матросы со мной не то чтобы откровенны, но один из них, видно, уже познакомился со зверем.

– Это был ты, – сказал я, – иначе пел бы по-другому. Значит, сам полез к этой женщине?

Писец покачал головой.

– Мне все объяснил господин, а до того я не был уверен в том, что женщина и кошка связаны. Господин не говорит о том, чего не ведает наверняка. Кошка стережет женщину и становится видима, когда той грозит опасность. Зверь отвлекает обидчика, позволяя женщине сбежать.

Урей шепнул:

– Кошка не может быть с ней постоянно.

– Возможно, ты прав, – пожал плечами писец. – К Белой Стене часто приходит один муж, а при нем – дрессированный бабуин, здоровенный самец. Он нападает по команде или сам, когда беда грозит хозяину. Куда бы этот муж ни пошел, он всюду берет с собой бабуина, но дома питомец сидит, запертый в клетке.

– Его-то бабуин видимый, – заметил я.

– Да. Обыкновенный бабуин, из тех, что поклоняются Ра. Так, говоришь, ты не встречал здесь внизу ни кошки, ни женщины?

– Нет. По крайней мере, не в этот раз. Хотя мог, наверное, спускаться сюда раньше и видеть их, просто забыл об этом.

– Сомневаюсь. Ты видел их прежде, описав потом нам с Канджу. Сам сказал, что кошка была огромная, куда крупнее обычного своего сородича.

Я спросил, не испугался ли я ее.

– Не знаю. Вряд ли. Впрочем, кошка, которую видел я, показалась мне крупнее первой. В холке не ниже борзой, и хвост длиной с мою руку. – Писец помолчал, кусая губы. – Порой неудачный обряд изгнания демонов только делает хуже. Этому меня в Доме жизни тоже учили; только я чуть не запамятовал.

Он помолчал, прокашлялся и спросил:

– Латро, откуда у тебя Урей?

– Его мне дал мой друг Сесострис, – ответил я.

– Все… ясно. Латро, не по душе мне задавать тебе подобные вопросы. Мы ведь друзья, хочется, чтобы так оно впредь и было. Ты еще помнишь мое имя?

Урей нашептал из-за спины, и я повторил:

– Ты святой Тотмактеф.

– Верно. Мне жаль, что я тебя потревожил. – Потом он обратился к моему рабу: – Урей, ты был рабом в храме Сесостриса до того, как мы встали рядом на якорь?

Урей шепнул:

– Господин, мне отвечать? Не хотелось бы.

– Ответь, – приказал я, – на этот раз.

– Не был.

– Откуда же ты? – спросил писец.

Урей покачал головой. Выглядело это, как я писал ранее, жутковато.

Писец встал, отряхнув ладони о бедра.

– Люций, – вновь заговорил он, – не прикажешь ли своему рабу отвечать на мои вопросы?

– Нет. Задавай их мне, и я подумаю, передать ли их ему.

– Ну, хорошо. Их немного, а этот я задам тебе. Не окажешь ли милость, попроси Урея встать под люком, на свет?

Я передал просьбу рабу.

– А теперь, не окажешь ли еще милость, попроси его приподнять голову.

– Вскинь голову, – велел я Урею. – Не грех и показать ему шею.

Урей подчинился, а я, увидев его морщины, понял, что он старше, чем мне думалось.

– Я искал шрам, – успокоился писец. – Такового нет.

Я согласился.

– Ты упомянул, что Урей сидит здесь давно, верно? Не спросишь его, вдруг он видел кошку – большую черную кошку – или женщину?

Я обернулся к Урею и спросил:

– Видал их?

– Нет, господин.

– Ни ту ни другую?

– Нет, господин.

– Спасибо, – ответил писец. – Благодарю вас обоих. Верный раб, который держит рот на замке, дорогого стоит, Люций. Поздравляю тебя.

Мы проводили Тотмактефа взглядом, пока тот поднимался из трюма по лестнице. Потом я жестом велел Урею снова присесть, и когда мы оба устроились, попросил:

– Похоже, ты в этом деле сведущ больше моего. Даже, наверное, больше Митсерэу. Объясни.

– Нет, господин. Боюсь, что, напротив, меньше иного человека. О кошке я узнал только со слов Тотмактефа.

– Зато слышал про женщину.

– Раз я не сказал, что не слышал, ты, господин, уже пришел к такому выводу? Нет, никто о ней со мной не заговаривал. Желаешь ее видеть?

– Можешь ее показать?

– Идем, господин. – Он отвел меня к ящику длиной в мой рост, обернутому парусиной и обвязанному веревкой. – Она лежит здесь, господин.

– Возможно, узлы трогать не стоит. Это не наше имущество, да и женщины внутри быть не может.

– Я не стану развязывать узлов, господин. – Урей взглянул на меня. Вряд ли он вообще улыбается, однако в его глазах-щелочках мне померещился задорный блеск. – Смотри. Я покажу тебе эту женщину.

Он с легкостью приподнял крышку ящика. Внутри лежала восковая фигура прекрасной женщины.

– Я нашел ее, пока гонял крыс. У меня на такие вещи чутье, господин.

Рассмотрев восковую фигуру, я приподнял ее. Чувство, однако, было, что это живая женщина из плоти и крови. В конце концов я вернул ее в ящик.

– Хотел бы ты послушать, как она говорит?

Я замотал головой.

– Охотно верю, что ее по ошибке приняли за живую. Ты это имеешь в виду?

– Так ведь она живая, господин. Живая женщина, вылепленная из воска. Если передумаешь и захочешь послушать, как она говорит, увидеть, как она ходит, то, думаю, мы сумеем заставить нашего колдуна оживить ее.