Смерть тогда не удивила меня. Я все запишу, хотя, перечитав дневник в будущем, приму его, наверное, за бред сумасшедшего. По словам капитана, я все забываю. Женщина и провидец вторят ему. Лекарь говорит, что так даже лучше – ничего не помнить, зато Урей настаивает, что я должен помнить или бродить мне в потемках до новой смерти.

Я летел к кораблю. Не могу сказать, как узнал, в какой он стороне, просто двигался по слову человека, давшего мне змея из своего венца. Я знал, что гад ползет, куда надо. Мое тело лежало на носу, накрытое парусиной.

– Люций, – шептал над ним провидец. – Люций, ты меня слышишь?

Я понял, что тощий человек уже на месте и что мне тоже пора. Я вернулся, словно вошел в пещеру к друзьям. Невысокий человек тоже был тут, и я сел. Из-под парусины не увидел, с нами ли темный человек. Тогда убрал ее, но все равно его не заметил. Стоило же обнять плачущую женщину, как он быстро оказался рядом. Урей тоже здесь.

Вот что случилось.

Со стороны храма пришел человек в странном венце. – Вставай, – велел он. – Ты должен пойти со мной. В его голосе не было угрозы или гнева, но я сразу понял, что следует подчиниться. Я попробовал встать и тут же почувствовал, как меня тянут назад. Я тащил за руку одного человека, а он – следующего, и так далее. И все они не хотели пускать меня. Однако я поднялся; всего нас было четверо.

– Идемте со мной. – Венценосец поманил стебельком папируса. – Я Сесострис.

Мы подчинились и, оглянувшись напоследок, увидели, как еще одного, пятого человека накрывают парусиной и как над ним рыдает женщина.

Один из нас был темный, второй худой, третий низкорослый, зато сиял, точно звезда. Все они были мной не меньше меня самого. И у нас было общее тело.

– Кто мы? – спросил Сесостриса низенький я.

На что тощий ответил:

– Я Люций.

Мы двинулись вперед.

– Кто мы?

Сесострис указал на меня самого:

– Ты Ба, – ответил он, потом показал на сияющего коротышку: – Ты Ка. – Указал на темного: – Ты Тень. – На тощего: – Ты Имя.

– Я Люций, – повторил тощий.

На это Сесострис кивнул:

– Истинно так.

– Мы умерли? – спросили мы.

– Он умер, – ответил Сесострис. – Вы нет. Вы пришли с умершим из чужой земли, ничему не обучены. Если буду учить вас теперь, станете ли внимать мне?

– Да, – отозвались мы. – Учи нас!

– Человек состоит из пяти частей, – молвил Сесострис и поднял руку, растопырив пальцы. – Так же и женщина, и чадо. Эти части суть Тело, Имя, Тень, Ба и Ка. При смерти Тело засыпает, а вас судят боги. Если вас найдут достойными, отправитесь на Тростниковые поля ждать общего воссоединения. Если вас найдут недостойными, будете сожраны.

Мы все кивнули по очереди, первым – сияющий коротышка, а сам я – последним.

Я заметил:

– Здесь много богов.

– Даже больше, чем ты думаешь. Куда больше, чем людей. Боитесь, что все они станут судить вас?

– Не боюсь, – ответил я.

– И не надо. Судить вас станут сорок два бога во главе с Осирисом.

Мы прошли прямо сквозь запертые врата в храмовой стене. Святилище было небольшое, но славное, по меркам Кемета. Имелись тут и прочие постройки.

– Что это за дома? – спросили мы.

– Вон там Дом жизни. – Сесострис указал стебельком папируса. – А там Дом жрецов. В некоторых постройках – хранилища. Многие считаются пустыми.

– Но они не пусты? – спросила Тень.

Сесострис покачал головой, и кобра у него в венце зашипела.

– Ты Сесострис, – сказало Имя. – А как зовут змею?

Сесострис улыбнулся.

– Уже тысячу лет мне не задавали этого вопроса. Змея зовут Урей.

Мы отправились дальше, а он продолжал наставлять нас:

– Я был царем. После смерти меня судили, сочли достойным, и так я стал богом. То же будет и с вами, если вас сочтут достойными. Вы поселитесь на Тростниковых полях до тех пор, пока не понадобитесь или пока вас не призовут. Тогда вернетесь в мир живых, невидимые для всех, кроме того, кому захотите явиться.

– Все? – спросили мы. – Все, кто умирает, становятся богами?

– Лишь те, кого сочтут достойными. Остальных съедает Амат.

Едва он произнес ее имя, как Амат явилась и пошла враскачку рядом, огромная и смердящая. Голова ее похожа на крокодилью, телом она – как тучная баба с кривыми ногами.

– Вы спрашивали, съем ли я всех вас? – ощерилась Амат. – Да. Съем, коли ваше сердце отягощено.

– Лучше быть съеденным тобой, чем прозябать в юдоли мертвых, – сказал маленький и сияющий я.

– Вот она где, юдоль мертвых, – ответила ему Амат, похлопав себя по огромному брюху.

Мы прошли через храм. Фигура, стоявшая в святая святых, была стара, но человек, шедший рядом со мной, молод.

– Здесь слишком темно, – далеким и слабым голосом произнес я, зовущийся Тенью.

Внутри горы-усыпальницы было еще темнее, пока Сесострис не зажег свет. Тогда мы увидали всё: лестницы на лестницах и кумирни, где жрецы не приносили жертв. Всей команды нашего корабля не хватило бы, чтобы рассказать о богатствах этой гробницы. Следуя за звездой, мы спускались все глубже в толщу камня, пока не достигли наконец зала суда. Сесострис шествовал впереди, показывая путь, Амат – позади нас, медленно и тяжело, пыхтя и роняя слюни.

– Вы стоите пред вашими судьями, – сказал красивый раненый муж. Он был тут главным судьей и носил венец с двумя цветками. – Мы допросим вас, и вы должны отвечать честно. Лгать нам нельзя.

– Нельзя, – кивнули мы, сознавая, что так и есть.

– Я Широкий Шагами, приходящий из Анну, – начал один из богов. – Ты чинил несправедливость?

– Не чинил! – ответили мы хором.

– Я Объятый Пламенем, приходящий из Хераба, – объявил другой бог. – Ты разбойничал?

– Не разбойничал!

– Я Фенти, приходящий из Хеменну, – объявил третий бог. – Ты ломал кому-нибудь нос?

– Да, в кулачном бою.

– Я Амхаибиту, приходящий из Керерет, – сказал четвертый. – Ты совершал воровство?

– Да, похитил солнечных скакунов по велению Владычицы зверей[10].

Эта кража вылетела у меня из головы, но когда-то я, должно быть, все знал.

– Я Нехахра, приходящий из Рестау, – негромко назвался пятый бог. – Ты убивал мужчин или женщин?

– Многих мужей, ибо я был солдатом.

– Я Двойной бог-лев, – проревел шестой бог. – Ты кого-нибудь обвешивал?

– Никого!

– Я Огненные Глаза, приходящий из Сехема. – Седьмой бог говорил величественным тоном. – Ты поступал предательски?

– Никогда!

– Я Пламя, – прошипел восьмой бог. – Ты крал то, что принадлежит Богу?

– Никогда!

– Я Сеткесу, приходящий из Сутенхенена, – прошептал девятый бог. – И конечно же, конечно, ты лгал.

– Тебе – никогда, Сеткесу, – сказали мы.

– Я Хеми, приходящий из Тайного Места, – сказал десятый бог. – Ты отбирал что-либо силою?

– Мы забирали добро у тех, кого побеждали.

– Я Сильный Пламенем, приходящий из Меннуфера, – прокукарекал одиннадцатый бог. – Ты произносил проклятья?

– Я никогда и никого не проклинал!

– Я Храфхаф, приходящий из Пещеры и Пропасти, – сказал безликий бог. – Ты отнимал пищу силой?

– Отнимал, – признали мы.

– Я Керти, приходящий из Подземного Мира, – нараспев, замогильным голосом произнес тринадцатый бог. – Ты прибегал к обману?

– Часто, – ответили мы, и Амат тихонько приблизилась.

– Я Огненная Стопа, приходящий из мрака, – прокричал четырнадцатый бог. – Ты впадал в гнев?

– Да.

– Я Сверкающие Зубы, приходящий из Таше. – Пятнадцатый бог оскалился в широкой улыбке. – Ты захватывал чью-либо землю?

– Захватывал.

– Я Кровопийца, – вздохнул шестнадцатый бог, чей голос был подобен ветру, – приходящий из дома казней. Скажи, ты убивал животных, посвященных Богу?

– Да, – ответили мы. – Я убивал их.

– Я Пожиратель Внутренностей. – Семнадцатый бог облизнулся. – Ты опустошал вспаханные земли?

– Было и такое.

– Я Повелитель Маат, – прогудел восемнадцатый бог. – Отвечай! Ты влезал в дела других, желая причинить зло?

– Никогда!

– Я Тенеми, приходящий из Баста, – промычал девятнадцатый. – Ты открывал уста против кого-либо из людей?

– Никогда!

– Я Анти, приходящий из Анну, – прорычал двадцатый. – Ты давал волю гневу, и я это знаю. Ты поступал так без надлежащей причины?

– Никогда!

– Я Тутутеф, приходящий из нома Ати, – вкрадчиво прошептал двадцать первый бог. – Ты предавался мужеложеству с ребенком?

– Никогда!

– Я Уамемти, приходящий из дома кровопролития. – Двадцать второй бог холодно присмотрелся к нам. – Ты отравлял в о́ды?

– Никогда!

– Я Провидец, приходящий из дома бога Амсу. Как часто ты возлежал с женой другого?

– Ни разу!

– Я Херсеру, приходящий из Нехату, – дрожащим голосом сказал двадцать четвертый. – Ты внушал страх кому-либо из людей?

– Часто, – признались мы.

– Ты давал своей речи пылать гневом? – спросил Небсехем, приходящий от озера Кауи.

– Давал, – сказали мы.

– Я Сешеткхеру, приходящий из Урит, – подтвердил двадцать шестой бог. – Ты позволял себе быть глухим к словам правды и справедливости?

– И не один раз.

– Я приходящий от озера Хекет, – провизжал бог-младенец. – Ты был причиной слез другого?

– Был.

– Я Кенемти, приходящий из Кенемет, – хвастливо произнес двадцать восьмой. – Ты изрекал богохульства?

– Никогда!

– Я Анхетепф, приходящий из Сау, – проскулил двадцать девятый бог. – Ты совершал насилие?

– Часто, – признались мы.

– Он был солдатом, – напомнил раненый муж. – Этот грех ему можно простить.

– Я Серхеру, приходящий из Унси. – Тридцатый бог пожал плечами. – Ты торопил свое сердце?

– Слишком часто.

– Я Небхрау, приходящий из Нетчефет, – прогоготал тридцать первый бог. – Ты мстил кому-либо из богов?

– Я желал, – признались мы, – отмстить богине.

– Я Серехи, приходящий из Утхент, – прошепелявил тридцать второй бог. – Ты продолжал речь свыше того, что должно быть сказано?

– Нет.

– Я Небабуи, приходящий из Саути, – невозмутимо произнес тридцать третий бог. – Скольких ты обманул?

– Никого.

– Я Нефертем, приходящий из Меннуфера, – прогрохотал тридцать четвертый бог. – Ты изрекал проклятия фараону?

– Не изрекал.

– Я Темсеп, приходящий из Татту, – сказал тридцать пятый бог голосом, похожим на смех ручья. – Ты осквернял бегущую воду?

– Я убивал мужей, чьи тела потом уносила река, – сказали мы.

– А кроме этого? – допытывался Темсеп.

– Тела уносило в море.

– Я Ариэмабф, приходящий из Тебти, – сурово произнес тридцать шестой бог. – Ты возвышал свои речи?

– Только в детстве.

– Я Ахи, приходящий от Ну, – прошамкал тридцать седьмой бог. – Ты изрекал проклятия Богу?

– Никогда!

– Я Уачрекхит, приходящий из своего святилища, – глумливо произнес тридцать восьмой бог. – Ты вел себя нагло?

– Изредка.

– Я Пехебнеферт, приходящий из своего храма. – С этими словами тридцать девятый бог слепо уставился туда, где нас не было. – Ты судил несправедливо?

– Нет, – ответили мы. – Никогда.

– Я Нехебкау, приходящий из своей пещеры, – прогромыхал глухой голос сорокового бога. – Ты увеличивал свое богатство за счет чужой собственности?

– С разрешения обладателя этой собственности.

– Я Чесертеп, приходящий из своего святилища, – выдохнул сорок первый бог. – Ты изрекал проклятия тому, что принадлежит Богу и находится с тобой?

– Никогда!

– Я Анаф, приходящий из Аукерта, – сказал последний бог. – Ты думал с презрением о боге родного города?

– Никогда!

– Ты не безгрешен, – молвил, вставая, раненый муж. – Но и не без достоинства. Ступай к весам.

Мы повиновались, и он направился следом за нами. На месте нас ждали Сесострис и женщина-чудовище.

Рядом сидел на корточках бабуин, державший в руках тростниковую кисть и дощечку.

– Ты благословляешь его? – спросил у Сесотриса раненый муж.

– Да, – ответил Сесострис и одарил нас своей благодатью.

Только исполнившись ее, мы поняли, что были пусты.

– Сесострис благословил его, – обратился к судьям раненый, истекающий кровью бог. – Кто считает, что его следует подвергнуть испытанию, встаньте.

Пятеро встали. Это были безликий бог, бог из Подземного Мира, Кровопийца, Пожиратель Внутренностей и Небхрау.

– Осирис возьмет твое сердце для взвешивания, – объяснил Сесострис. – Видишь перо на другой чаше?

Он указал на весы. Перо мы видели, о чем и сообщили.

– Это Маат, закон Бога. Если твое сердце перевесит Маат…

– Я заберу и его, и тебя, – облизнулась Амат.

– Если же перевесит Маат, – продолжал Сесострис, – сердце тебе вернут, а я сопровожу тебя на Тростниковые поля.

Не успел он договорить, как муж, названный Осирисом, жестом велел Тени, Имени и Ка посторониться, а потом погрузил в мою грудь окровавленную руку. На миг я ощутил, как мое сердце трепещет в его длани пойманной птицей.

Без него во мне не осталось жизни. Оказывается, и человека можно опустошить, как мех с вином; отчаянно захотелось снова стать полным, и я испугался, что меня выбросят.

Положенное на чашу весов, мое сердце опустилось и сразу же поднялось – выше пера на ширину моей ладони. Потом, правда, снова опустилось, чтобы затем оказаться вверху.

– Он все еще жив, – объявил раненый бог. – Ему здесь не место.

Сняв сердце с весов, он вернул его на место и заговорил дальше, однако я переполнился радостью и не слышал его. Чувствовал одно упоение.

Когда мы остались одни в зале суда, заговорил Сесострис:

– Теперь ты меня слышишь, Ба?

Его голос звучал тепло.

– Да, великий Сесострис, – ответил я. – Чем могу послужить тебе?

– Исполни свой долг. Однако прежде я скажу тебе кое-что, как велел Осирис. Его кровь коснулась твоего сердца и смешалась с твоей собственной. Ее было не больше капли, но даже капля имеет огромную силу. Как это на тебе скажется, не знаю, но уведомить тебя должен.

Я обещал постараться запомнить это.

– Ты забудешь. Посему я отправлю с тобой своего слугу, дабы он тебе о том напомнил.

Сесострис снял со своего венца кобру, как будто вырезанную из дерева и покрытую позолотой, и протянул ее мне.

– Будь бережен с Уреем. Тебе далеко лететь с ним, смотри не вырони.

Сесострис еще не договорил, а Урей уже завертелся у меня в руке, точно живой. Я хотел было возразить, мол, летать не умею, но при мысли о полете мои крылья сами собой встрепенулись.

– Ступай, – велел Сесострис, – ибо остальные уже в пути.