В ПРАЗДНОСТИ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ, пока не пришел Сахусет. Он принес пиалы и мех с вином, которое мы с ним разделили. Не люблю неразбавленное вино, однако из учтивости выпил немного. Митсерэу испугалась, что оно может быть отравлено (сама потом говорила), и лишь прикинулась, будто пьет, пока Сахусет сам не отведал своего угощения.

– На борту я изгой, – сказал он. – Можете ничего не говорить, я и так это знаю не хуже вас. Других подтверждений не нужно.

– Ты уважаем, – возразил я.

Сахусет покачал головой.

– Все меня боятся, кроме тебя, Латро. Уважаемому человеку не хотят всадить кинжал в спину. Ножи точат на тех, кого опасаются.

Митсерэу отодвинула пустую пиалу и смело заявила:

– Я помню все, что было у тебя в доме, поэтому и боюсь. Латро просто забыл, иначе бы и сам боялся.

– В таком случае я рад, что он забыл. Мне нужна его дружба. И твоя дружба тоже, Митсерэу.

– Ступай к жрецам Хатхор. Они подыщут тебе девушку. Я занята.

Сахусет рассмеялся:

– Истинно так, Митсерэу. Может, как-нибудь в другой раз. Латро, а твой котеночек чрезвычайно привлекателен.

В его смехе слышались пугающие нотки, однако я улыбнулся и кивнул.

– Так переводится ее имя. Ты знал это? Кошка, которая пока еще не выросла.

Я покачал головой:

– Знаю, что она носит кошку на головном ободке.

– Не ту, которую ты видел.

– Нет, – сказал я. – Определенно, нет.

– Как ты поступишь, если жрецы насоветуют мужу из Парсы убить Митсерэу, дабы изгнать с корабля кошку-призрак?

– Латро, ты не говорил мне про это! – вскинулась Митсерэу.

– Ты здесь ни при чем, – ответил я. – К тому же не хотелось тебя пугать.

– Меня правда захотят убить?

– Не бери в голову, я не позволю. Мы покинем корабль.

Сахусет кивнул:

– Хорошо. Если ты скажешь своим людям сдержать удар, они подчинятся?

– Никуда не денутся.

– Среди них трое из Парсы и пятеро из моего народа. Наши пятеро могут принять твою сторону. Мне будет отрадно, но не удивительно. Остальные трое точно подчинятся Канджу.

– Они подчинятся мне.

– Надеюсь, выяснять это не придется. Жрецы ведь могут и не присоветовать ничего такого, хотя они частенько бывают злы и суют нос не в свое дело. В конце концов, кошки – животные священные. Я напугал тебя, Митсерэу?

Если она и испугалась – а я думаю, она испугалась, и притом сильно, – то быстро оправилась.

– Жрецы еще и жадные, Сахусет. Жадные и коварные. Вот о чем ты забыл упомянуть.

– Лишь потому, что это было не к месту. Знаю по опыту, ведь и сам служил жрецом некоторое время.

– Тебя изгнали? – Митсерэу стиснула мою руку.

– Сам ушел. Я хотел знаний, а остальные – золота, как ты говоришь, власти и земель. Все больше и больше. Впрочем, в старом храме у меня остались друзья. Ты веришь, Латро?

– Вполне. Чувствую, что и у меня далеко отсюда остались друзья. Хотелось бы снова с ними встретиться, вспомнить их.

– Я мог бы тебе в этом подсобить. Отвести в мой старый храм, когда доберемся до места, и доказать верность моего суждения. А тем временем хочу предостеречь и напомнить, что я друг – и Митсерэу, и тебе.

Мы поблагодарили его.

– Похоже, Канджу не ведал о значении имени Митсерэу, пока писец не начертал его на палубе во время совета. Теперь он все знает и, можете быть уверены, сообщит жрецам местного храма о том, что на борту обладательница кошачьего имени.

– Ты назвал себя изгоем, – напомнил я, – но утверждаешь, будто жрецы не изгоняли тебя из старого храма.

– Истинно так. Я из Кемета, только с юга. Родился^ впрочем, неважно. Здесь, на севере, я для своего же народа чужак, а в Кемете не жалуют чужаков, Девять луков, что век за веком приносили на наши земли только войну да разорение.

Я сказал, что не пошел бы на них войной.

– О, отдельные люди могут иметь добрые намерения и приносить пользу, но чужаки как таковые^ – Сахусет пожал плечами. – Нынче мы под иноземной властью. Сатрап правит милостиво и справедливо, делает это лучше многих наших собственных фараонов, как по мне, и все же его ненавидят, а его соплеменников ненавидят даже пуще.

– Как и меня вместе с ними. Ты это хочешь сказать?

– Среди всего прочего, да. Лично меня сатрап находит полезным и награждает за службу. Я ведь кеметский мудрец. – Сахусет вновь усмехнулся. – Порой не мы одни находим применение иноземцам. Лично я беру чужое золото, и меня за это ненавидят те, кто не прочь унизиться ради него.

Тут Митсерэу удивила меня, сказав:

– Я такой же изгой, как и ты. Нет, как ты и Латро, вместе взятые.

– «Женись на деве из своего селения», – улыбнулся Сахусет. – Разве не так гласит одна поэма? «Не связывайся с женщиной из краев чужих». В ней и такие строки есть.

– Не сомневаюсь. – Митсерэу обратилась ко мне: – Я говорила, нет? Стоит женщине из Саиса покинуть пределы города, и она словно ставит на себе метку. Навсегда, даже если потом вернется. Я хоть и изгнана. – Ее глаза наполнились слезами. – Своими же близкими: матерью, сестрой и братьями… Это неважно, я все равно помечена. Есть мужи, готовые жениться на чужачке, но таких немного.

Я обнял жену, а Сахусет наполнил ее пиалу.

– Слова Митсерэу справедливы для всех деревень и городов этой страны, – молвил он. – И мои слова тоже верны. На нашем судне я более других изгнанник. Уверен, ты это видел.

Я заметил:

– На собрании ты не проронил ни слова. Все мы высказались, и даже Азибаал много чего наговорил. А вот ты молчал.

– Истинно так. Если бы меня попросили, я бы раскрыл правду. Просто знал, как эту правду воспримут, и решил не оглашать ее, если только не попросят.

– Так открой ее мне. Я тебя прошу.

– Что ж, ладно. Но сперва… наш корабль путешествует по моей стране, однако ни капитан, ни команда мне не соотечественники. Главный на борту – человек из Парсы. Он добрый и, по своим меркам и законам, мудрый, однако все ж таки чужеземец. Единственный мой земляк, имеющий хоть каплю власти, принял сторону людей из Парсы куда охотней, чем я. Он управляет, точнее пытается управлять мной от их имени. Что до прочих – это пятеро пехотинцев и две женщины. Половина мужей на борту взяли бы Митсерэу и вторую женщину против их воли, а после бросили крокодилам. Женщины это знают, да и тебе не мешало бы.

– Я и знаю. Так как насчет правды, которую ты, в мудрости своей, не раскрыл на совете?

– Как пожелаешь. Во-первых, женщина, которую никак не обнаружат, не менее страшна, чем кошка, которой все так боятся. Во-вторых, кошка ей не принадлежит, поскольку не сопровождала ее по пути в деревню. В-третьих, ни та ни другая не причинила никому ни малейшего вреда, но, чтобы избавить от них корабль, предстоит наверняка сильно постараться.

Я сказал, что и меня посещали те же мысли.

– Так передай их остальным. Тебя послушают охотней, чем меня. Я скромно зарабатываю на жизнь, Латро, главным образом предсказывая судьбы и изгоняя ксу, овладевших домом и, реже, человеком. Когда кто-нибудь приходит и просит изгнать ксу, я спрашиваю, какой ущерб он причинил. Чаще всего отвечают: никакого; если так, я честно говорю просящим, что мудро будет оставить все как есть. Если домом – или человеком, если на то пошло, – овладевает один ксу, другой вряд ли на них позарится. Никто не селится в доме, который и так уже занят.

– Понятно, – кивнул я. – К твоему совету прислушиваются?

Сахусет, как и прежде, пожал плечами:

– Я выгляжу сытым?

– Нет.

Он посмеялся:

– Напомни никогда с тобой не спорить. Однако ты не прав. Я не голодаю, но умер бы от голода, если бы меня слушались. Я изгоняю безобидных духов за скромную плату, но куда больше беру за изгнание того, который сквернее и вселяется в освобожденный дом.

– Ты мог бы изгнать с корабля кошку?

– Возможно. – Сахусет отвернулся и посмотрел на реку.

– А взялся бы? Если Канджу прикажет?

Он покачал головой.

– Отчего нет? – спросил я.

– Ты солдат. Станешь принимать приказы от того, кто хуже тебя разбирается в военном деле?

Настала моя очередь разглядывать паруса и выписывающих в воздухе круги речных птиц.

– Смотря что за приказ, – произнес я наконец.

– Вот именно. – Сахусет протянул мне мех с вином. – Подлить? А тебе, Митсерэу?

Она приняла наполненную пиалу; не забыл Сахусет и о себе.

– Я предложил свои вино и дружбу. Оба вы страшитесь, что за них я попрошу об услуге. Не бойтесь, я сам с радостью окажу услугу вам. Есть пожелания? У кого-нибудь?

Митсерэу ответила:

– Ты возьмешь с меня деньги, если я попрошу погадать?

Сахусет покачал головой.

– Тогда погадай мне, пожалуйста.

– Непременно. – Из кошеля на поясе он достал четыре золотых гнутых стержня. – Тут пригодится моя палочка, – сказал он, и в руке у него прямо из воздуха появилась резная палочка слоновой кости.

Золотые стержни Сахусет разложил на траве, образовав неровный квадрат, и палочкой очертил вокруг него круг. Потом закрыл глаза, поднял лицо к небу и долго, так долго, что я чуть не уснул, шевелил губами. Впрочем, я ни слова расслышать не сумел.

Наконец он сгреб стержни в ладони, потряс ими и бросил в сторону Митсерэу. Упав, стержни сложились в подобие круга, и Сахусет склонился над ними.

– Тебя ждет близкая и большая скорбь, – сказал он, – которую вскоре сменит радость.

– Это хорошо, – ответила Митсерэу.

Сахусет рассеянно кивнул.

– Ты отправишься в незнакомые земли, и там тебя ждет опасность. Вернешься в родные края, а потом снова покинешь их. Хатхор благоволит тебе. Это все, что мне открылось.

– Именно этого я всегда и хотела, – сказала Митсерэу. – Оставить родню и отправиться в незнакомые земли, повстречать там людей вроде Латро. Хатхор, наверное, очень добра.

– Верно. А ты, Латро?

Я покачал головой.

– Ну пожалуйста. – Митсерэу взяла меня за руку. – Ради меня. Всего разочек.

Я снова покачал головой:

– Я солдат, как верно заметил Сахусет. Сгину на поле какой-нибудь битвы и знаю это не хуже, чем он со своими гаданиями.

– А вдруг нет? К тому же мы вместе и, если узнаем твою судьбу, сможем больше узнать о моей.

Я пожал плечами.

Приняв этот жест за согласие, Сахусет сгреб в ладони стержни и бросил их в мою сторону. На миг мне показалось, что жрец метил в лицо, однако палочки упали передо мной внахлест, снова образовав круг.

Сахусет склонился над ними. Резко вздохнул, но промолчал. Встал и подошел к стене храма, потом вернулся и присмотрелся к золотым стержням под другим углом.

– В чем дело? – спросила Митсерэу.

– Ты напугана, – пробормотал Сахусет, – и я тоже.

Он медленно, один за другим собрал стержни, подбросил их и снова присмотрелся к получившейся фигуре.

– Говори же!

– Латро, боюсь, у меня для тебя дурные вести. Если потребуешь, все расскажу, хоть и не советую.

– Уж лучше выслушать дурные вести, – сказал я, – чем узнать, что ты трус.

– Что ж, будь по-твоему. Смерть рядом с тобой. Очень близко. Мы с Митсерэу можем тебя спасти, вернее попытаемся. Я-то уж точно. А ты, Митсерэу?

Она кивнула, и я, ощутив дрожь ее руки, спросил:

– Насколько близка ко мне смерть?

Сахусет прикусил губу.

– Придет завтра, до рассвета. В этом можешь быть уверен. Если увидишь восход, значит, опасность миновала. Определенности нет, только в том, что угроза близко. Будь осторожен вечером. Будь очень осторожен ночью и помни, что смерть может быть добрее Хатхор. Большего сказать не могу.

Он ушел, а я раскрыл сумку со свитком; Митсерэу принесла воды из канала. Говорила, что предсказания порой не сбываются, и это верно. Я ответил, что трудно было бы найти место, где мне грозила бы опасность меньше, чем здесь, и это тоже правда. Мы пошутили, потом поцеловались, и вскоре ее слезы высохли.