ЛЕГКИЙ БРИЗ И КРАСИВАЯ ЖЕНЩИНА, что может быть приятней? Сахусет, кеметский мудрец, поговорил со мной и Митсерэу под этим самым душистым деревом. Все вокруг радует глаз, если не считать моих ног. Изредка Митсерэу говорит, в остальное время помалкивает. Разве может женщина – да и любой человек – вести себя лучше?

Временами мы с женой целуемся и смеемся. Работа – это хорошо, да и кровопролитие, бывает, тоже. Однако есть время, когда лучше всего просто сидеть, вот как мы сейчас, в красивом месте, глядя на паруса над синими водами Великой реки. Пока не пришел Сахусет, мы купались.

Митсерэу твердит, что я хорошо говорю на ее языке. Вряд ли. Я учу его, хотя (с ее слов) каждое утро все забываю. Тем не менее, она настаивает, будто бы с нашей встречи я добился успехов.

Она выбрала меня в храме Хатхор в своем родном городе, о чем – по ее словам – и так написано в моем свитке; то есть заново писать не нужно. Тот храм остался далеко позади.

Храм у нас за спиной – святилище другого бога по имени Сесострис. Давным-давно, тысячи лет назад, Сесострис был царем, но потом сделался богом. (Так сказал жрец.) Возвел здесь белокаменную гору, очень красивую, а его жрецы соорудили стену, храм и множество прочих построек – целый городок, говорит Митсерэу, и я с ней согласен. Сказал бы, что все это бесполезно, но местные так не считают, к тому же труд в строительство вложили они, не я.

* * *

Митсерэу просит написать о совете с Канджу этим утром. Хитрюга – хочет выяснить, что было сказано, и не отстанет до тех пор, пока я не прочитаю новые заметки. Так уж и быть.

Матрос пожаловался Муслаку, а Муслак – Канджу, и тот вызвал Азибаала, Сахусета и нас с Тотмактефом. Заставил меня прочитать по свитку все, что я записал, пока помнил о странной женщине. Сейчас я помню, лишь как прочел о ней остальным.

Азибаал передал нам, что видели утром матросы, затем – то, чему они стали свидетелями ранее, ведь я упомянул это в своем отчете. Команда хочет развернуться, сказал Азибаал, а Канджу, Тотмактефа и Сахусета высадить здесь. Думаю, они бы и меня с женщинами и солдатами высадили, просто знают, что Муслак на такое не согласится. Эдак они и от самого Муслака захотят избавиться. Просто вслух ничего не говорят.

– Поступим иначе, – предложил я Канджу. – Среди местных должно быть много добрых матросов. Мы с моими воинами высадим команду, и ты наберешь новую.

– Тогда уж и меня придется высадить, – сердито буркнул Муслак.

– Ладно, не стану избавляться от твоих людей, – пообещал я.

– Я тоже, – негромко произнес Канджу. – Жалоба твоих людей обоснованна, и наша обязанность разрешить вопрос. Ты поискал женщину на корабле?

Я кивнул, и Муслак прибавил:

– Я тоже, мы вместе ходили.

– И ее не нашли. А как же кошка?

– Она крупнее обычных кошек, – сказал я. – Правда, явилась, похоже, мне одному.

Тотмактеф произнес:

– Мы разводим кошек крупнее любых, что заводите вы, чужеземцы. И охотимся с ними на мелкую дичь.

Он взглянул на Сахусета в поисках подтверждения, но тот промолчал.

Муслак прибавил:

– К тому же ты все забыл, Левкис. Ты всего лишь пересказываешь то, о чем записал.

– Нет, – возразил я. – Кошку помню.

И развел руками, показывая ее размеры.

– Вот как? – прошептал Канджу.

Муслак осклабился и хлопнул меня по спине:

– Идешь на поправку!

Сахусет тоже улыбнулся.

– А как насчет моего вопроса, Люций? – напомнил Канджу. – Какие следы кошки ты обнаружил?

– Никаких, – признал я.

– Кошачья моча сильно пахнет…

– Верно, однако я не уловил ее запаха.

– И я не уловил, – вторил Муслак. – Но уж если б он был, то я бы учуял.

– В таком случае кошки на борту нет, а вот женщина, я уверен, на корабле.

Тотмактеф озадаченно произнес:

– Откуда ты знаешь, святейший Канджу?

Господин писца обратился ко мне:

– Ты сказал, что помнишь кошку. Крупную кошку с зелеными глазами.

– Здоровенную, – кивнул я.

– А женщину ты помнишь, Люций?

Я протянул ему свиток:

– Только по записям. Еще помню, что это ты заставил меня сделать их, за что я благодарен.

– В таком случае резонно предположить, что женщина здесь.

Затем Канджу обратился к Тотмактефу:

– Кошка исчезла у Люция на глазах. Он говорит, будто в воду она прыгнуть не могла, и тут я с ним согласен. Кошки умеют ходить очень тихо, однако бесшумно нырять неспособны. И поскольку кошка стояла на корме, вдали от берега, то и на сушу незамеченной не соскочила бы. За неимением иного объяснения, Люций предположил, что она скрылась в трюме. И все же там ее не было.

Тотмактеф медленно кивнул.

– В таком случае, – Канджу вздохнул, – будем считать ее призраком. Это все упрощает. Однако женщина – не призрак. Люций касался ее плеча. Желая пройти в деревню – или к нашим палаткам, разбитым на окраине селения, – она пошла по тропинке, которой ходили мы сами.

– Для меня великое благо, – сказал Тотмактеф, – слышать столь мудрые рассуждения.

– Будет тебе еще больше блага. Люций не помнит мест, в которых побывал, и людей, которых там видел. Он забывает даже Митсерэу. Из его памяти стираются все события будничной жизни, если говорить просто. И все же он не забыл кошку. Таким образом, та не принадлежит к будничной жизни.

– Митсерэу, – пробормотал Тотмактеф и пальцем начертил что-то на палубе.

– Интересно, – негромко заметил Канджу.

Сахусет чуть заметно кивнул. Тотмактеф сидел справа от Канджу, а Сахусет – справа от Тотмактефа. По крайней мере Сахусет сумел прочесть то, что начертал писец.

Муслак обратился к Азибаалу:

– Кто пугает матросов сильнее, кошка или женщина?

– Обе, – огрызнулся помощник.

– Говоришь, женщина все еще в деревне? – спросил Муслак Канджу. – Однако мои люди говорят, что видели, как она возвращается на корабль.

– Ничего такого я не говорю, капитан. Я утверждаю, что она здесь, на твоем корабле, и ее можно найти.

– Я обыскал судно. И Левкис тоже.

Канджу вздохнул.

– Ты не знал, где смотреть. Я, напротив, знаю, и позже могу подсказать. Если бы не огромная кошка, твои люди не боялись бы этой женщины.

Муслак и Азибаал кивнули.

– Они бы предложили ей денег, а если бы она отказалась, то взяли бы ее силой. То есть не надо избавляться от женщины, только от кошки.

– Я бы защищал эту женщину, – вставил я.

Азибаал бросил на меня хмурый взгляд.

– Уйди она, уйдет и кошка. Вот как я думаю.

– Возможно, хоть я и сомневаюсь. – Канджу повернулся к писцу. – Тебе не терпится вставить слово, Тотмактеф.

– Как пожелает благороднейший. Скоро мы окажемся в тени великого заупокойного храма Сесостриса.

– Подходящее место?

– Думаю, да, благороднейший Канджу.

Канджу улыбнулся.

– Что скажет Сахусет?

Высокий мудрец пожал плечами.

– Я смотрю на это так, – продолжил тогда Канджу. – Кошка должна исчезнуть с корабля. Кто не согласен?

Никто не стал возражать.

– Мой писец предложил средство, которое может сработать, – заявил Канджу. – Кто-нибудь предложит иное? Просвещенный Сахусет?

Сахусет покачал головой.

– Тогда примем предложение моего писца.

Больше ничего важного сказано не было. Мы зашли в канал, питающий священные озера. Канджу с Муслаком отправились в храм и переговорили со жрецами, а после с первосвященником. Вернувшись, сказали, что надо подождать.

Митсерэу льнет ко мне, щекочет, тычет наугад в слова и спрашивает, что они значат. Думаю, Сахусет ее напугал. Она куда любвеобильнее, чем обычно, а женщины тогда нежнее, когда чувствуют опасность; будь Митсерэу холоднее, я понял бы, что угроза невелика.