ТОТМАКТЕФ. Господин прислал его, чтобы помочь в подготовке корабля. Господина зовут Канджу, Тотмактеф упоминал об этом кому-то (сам он родом из Кемета, и еще он жрец). Мы поговорили о письменности, и он объяснил, как читать слова-картинки. Записывать их можно и слева направо, и справа налево; главное – человек на папирусе должен смотреть в направлении письма. Птицы тоже смотрят в направлении письма. Можно вести строку сверху вниз, а вот снизу вверх – нет. Жрец написал имя сатрапа и заключил его в щит.

Прибавил, что нам надо взять с собой нубийца, ведь такой человек знает свою страну. Я об этом и не подумал. Писец говорит, что в армии Кемета полно нубийцев.

– Они превосходные лучники, – сказал он. – Наши лучники не хуже, но их не так много.

Нехтнефрет шепнула:

– Они чудесные любовники, Латро. Был у меня как-то один.

– Да, – подтвердила Митсерэу, – чужеземцы лучшие любовники.

С этими словами она сжала мою руку.

– Они добрые бойцы, – заявил Тотмактеф.

Я поинтересовался их тактикой, и он, рассмеявшись, ответил:

– Ты не упомянул о том, что писцы и жрецы ничего не смыслят в войне. От моих земляков такой учтивости не дождешься.

– Откуда мне знать, что тебе известно о войне?

– Мне известно только то, что говорили Канджу и прочие мужи из Парсы. Вот им ведомо много.

– Не так много, как нам, – настаивала Нехтнефрет.

– О другой тактике, – добавила Митсерэу, и все засмеялись.

Мне нравится этот молодой писец. Он всегда готов чему-то научить и при этом жаждет учиться. На свете мало таких, как он. Я не знаю, храбр Тотмактеф или нет, поскольку Митсерэу говорит, что мы с ним знакомы недолго и вместе в сражениях не бывали. Правда, во взгляде писца читается отвага и, что еще лучше, сам он о том не ведает. Я бы предпочел его компанию обществу большинства других мужей. Его бог точно должен ему благоволить! Какой бог не возлюбит такого жреца?

Тотмактеф передаст своему господину, что мы готовы. Если верить Муслаку, то ждать прилива и попутного ветра не придется.

* * *

Я отшвартовал корабль и вспрыгнул на борт. Матросы на реях отвязали парус. В середине реки ветер крепче, но мы держимся берега, где течение слабее, хотя, по-моему, течения тут нет вовсе и мы почти не теряем в скорости.

С нами три лучника из Парсы и пять копейщиков из Кемета. Все они подчиняются мне, и все одинаково недовольны. Двое поссорились, и я свалил их ударами. Они выхватили кинжалы, но я отнял оружие. Когда эти двое снова поднялись на ноги, я вернул им клинки, предупредив, что если не спрячут их, убью обоих. Они послушались. Я повредил Уро рабочую руку, которой он управляется с копьем, хоть и не нарочно.

Я построил и осмотрел солдат, а потом велел начистить снаряжение и наточить оружие. Только что проверил их снова и отчитал за нерасторопность, каждого по отдельности и всех вместе. Снова заставил чистить снаряжение и доводить клинки. Капитан предлагает поручить им каждый день прибираться на корабле и драить палубу, дескать, с такой толпой на борту здесь быстро становится грязно. Я обещал, что этим они тоже займутся.

Каждый солдат хочет со мной дружить, но я ни с одним не спешу сближаться. Митсерэу верно говорит, что это мудро. Она – моя речная жена, точно так же, как Нехтнефрет – речная жена Муслака. Нехтнефрет – красотка, она выше Митсерэу и более изящная. Зато Митсерэу прекрасна и любвеобильна. Я бы не променял ее на другую.

Мне кажется, что обе девушки куда умнее, чем нам с Муслаком хотелось бы; они близкие подружки, вечно шепчутся и сплетничают.

* * *

Снова перечитав свиток, я думал о том, что должен знать. Мы на корабле Муслака. Корабль называется «Гадес». На борту две женщины и двадцать семь мужчин. Мужчины: Канджу главный, Муслак капитан, Сахусет ученый муж из Кемета, Тотмактеф писец; под моим началом восемь солдат; остальные – матросы. Женщины: Нехтнефрет и Митсерэу. Первая – женщина Муслака, вторая – моя, она на четыре пальца ниже подруги и младше ее где-то на год. И уж точно младше меня. Похоже, она боится прочих мужчин, кроме Канджу и Тотмактефа, и очень опасается Сахусета. В его присутствии так и жмется ко мне; подмывает ее отогнать, но это было бы жестоко. Да к тому же глупо: она помнит многое из того, что я забываю.

* * *

В воде обитают крокодилы. Только что видел одного, здоровенного и, поди, опасного. Муслак обещает, что скоро мы встретим речных лошадей. Митсерэу часто видела их на картинках, но вживую – ни разу. Нехтнефрет говорит, что когда ее земля правила сама собой, цари охотились на речных лошадей, и что эти твари могут быть крупнее нашего корабля. Вот уж сказки.

Мы заговорили о свиньях. Нехтнефрет сказала, будто речные лошади похожи на свиней, когда выбираются на сушу, только они намного крупнее и щиплют траву, как обычные лошади. Муслак назвал свиней хорошей едой, и это так, я знаю. Женщины изобразили отвращение. В Кемете, заявили они, никто свинину есть не станет. Тут Сахусет улыбнулся, и я понял: это неправда.

Еще Муслак говорил, что речные лошади хороши в пищу, но охотиться на них опасно, и в воде, и на суше. Я не поверил, будто жирные звери – грозный противник, и неважно, как они велики. Я так сказал потому, что мне хотелось услышать о них побольше.

– Я на них не охотился, – признался Муслак, – но, говорят, они разбивают крупные лодки и затаптывают людей насмерть. У них просто огромные пасти, их укус смертелен для крокодилов. Бошки у них плотные и прочные, а слой жира не дает копью пронзить жизненно важные органы.

– Только не моему, – похвастал один из солдат.

Нехтнефрет посмеялась и ответила ему:

– Тепу убьет тебя, Амаму.

«Тепу» значит «речная лошадь».

* * *

Я читал для Митсерэу из свитка запись о корабле. К нам присоединился один из матросов и тоже стал слушать. Потом он заметил:

– Тут есть еще женщина.

Мы оба возразили ему, и тогда матрос пожал плечами:

– Прошлой ночью я спал на палубе, и она подошла к нам. Даже за деньги не осталась и спустилась в трюм. Но мы там ее не нашли.

Митсерэу спросила:

– У нее есть покровитель?

Матрос молча встал и ушел. Митсерэу говорит, что его имя Азибаал. Я спросил у Митсерэу, с чего она взяла, будто у той женщины есть покровитель.

– Иначе ее взяли бы силой. Дома в Саисе нас опекает жрец. Вот почему ты должен вернуть нас прямиком в храм. Смотрю, ты забыл, как Муслак расплачивался за тебя со жрецом?

Я признался, что не помню этого.

– Я так и знала. Муслак заплатил много, но мы ничего не получили. Нам достанется только то, что дадите вы после возвращения. Можешь одарить меня деньгами при расставании или купить украшений, пока мы вместе.

– Денег у меня немного.

– Еще будут, – пообещала Митсерэу.

* * *

На этом наш разговор закончился, но я потом много думал над словами Азибаала. Сейчас, днем, на корабле нет никакой третьей женщины. Значит, она явилась оттуда, где мы ночевали. Место большое, и женщин там должно быть без счету. Раз она пришла на корабль, но не взяла денег, то приходила что-нибудь украсть. Коли так – а иначе, думаю, и быть не может, – ей покровительствует другой вор. И если она спустилась под палубу, то покровитель там что-то крал. Возможно, он велел ей отвлекать матросов. Я сошел вниз и осмотрелся, однако при всем желании не смог бы понять, пропало что-нибудь или нет.

К тому же матросы, ночевавшие на борту, должны были стеречь корабль от воров. Ни муж, ни женщина не проскользнули бы мимо них с добычей. Ведь если красть, то все и сразу. Разве одного или двух, да пусть даже трех человек не поколотили бы и не прогнали? Что-то тут не так. Этой ночью сам останусь на палубе.

* * *

Яркая луна скользнула за горы на западе, оставив небо в россыпи звезд; Канджу до сих пор изучает их; я сижу там, где недавно сидел он, и быстро пишу при свете двух его ламп. Этой ночью случилось много такого, о чем надо написать.

В деревне, где мы останавливались, гостиницы не нашлось, только пивная. Канджу и Сахусет ночевали в палатках (я велел Аахмесу и другим солдатам установить их, едва мы сошли на берег).

После того как мы поели и выпили, я вернулся на корабль. Митсерэу захотела пойти со мной. Я велел ей остаться, и она расплакалась. Мы напились пива, и едва присели на палубу, как она уснула. Я убедил Муслака, чтобы он позволил моим солдатам сторожить корабль этой ночью, так как предыдущей ночью стерегли матросы. Для этой задачи я отрядил троих солдат из Парсы. Они доложили, что никого не видели и ничего не слышали, поэтому я отпустил их, разрешив пойти повеселиться в деревне. Затем устроил Митсерэу в местечке поудобнее (заработав поцелуй сквозь сонное бормотание) и укрыл сеткой от насекомых. Сам остался сидеть, время от времени прихлопывая комаров и намазываясь жиром. Сказать по правде, я и не рассчитывал увидеть или услышать хоть кого-то, но при этом был вполне уверен, что Азибаал ничего не доложил Муслаку, а сам я рассказать капитану, не выдав при этом помощника, ничего не мог. Осталось только самому сторожить корабль.

Я уже засыпал, когда услышал шаги. Женщина поднялась из трюма – в ясном свете четверти луны поблескивали ее каменья и золотые браслеты – и изящно, неспешно направилась к носу корабля.

Я вскочил на ноги и велел ей остановиться. Не замедлившись ни на миг, она лишь развернула голову в мою сторону. Только тут я убедился, что это не Нехтнефрет.

Я с легкостью догнал ее и схватил за руку.

– Что ты делаешь на нашем корабле?

– Я пассажир, – ответила она.

– Я не видел тебя на палубе. Ты весь день просидела в трюме?

– ^Да.

Больше она не сказала ничего, и тогда я сам спросил: – Тебе там, наверное, было жарко и неуютно?

– Нет. – Ее голос тих, но слова вполне разборчивы. – Ты захотела сойти на берег?

– Да. – Женщина улыбнулась. – Я не ищу ссоры с тобой, Латро. Отойди.

К тому времени я разглядел, что в руках у нее ничего нет, как нет при ней и оружия. А еще она была высока, молода и красива.

– Я не могу оставить корабль без присмотра, чтобы сопроводить тебя в деревню, – предупредил я, – а если пойдешь в одиночку, на тебя могут напасть.

– Я этого не боюсь.

– Очень смело с твоей стороны, но я не могу позволить тебе так рисковать. Придется остаться со мной здесь, пока не вернется еще кто.

– У меня есть провожатый.

Только она это сказала, как я услышал за спиной злое кошачье рычание. Обернулся, доставая Фалькату.

Глаза кошки горели ярче луны, словно две курящиеся жаровни злого зеленого огня. Я сделал шаг навстречу, и зверь снова зарычал, блеснув зубами. Сперва я испугался, что он нападет на Митсерэу, потом – того, что он уже быстро и тихо перегрыз ей горло. От всей души жалея, что при мне нет факела, я двинулся на кошку. Она скользнула влево, а когда я хотел перехватить ее – вправо. Здоровая была, с иную псину.

И вдруг она исчезла, точно пузыри, что лопаются на поверхности реки.

Я стал озираться. Не мог я не увидеть, как она сиганула за борт. Наконец, мне подумалось, что ей одна дорога – в трюм. Может, кто и решился бы преследовать кошку в кромешной темноте, но только не я. (Выяснил совсем недавно.) Осталось закрыть люк трюма крышкой и привязать его сложенной поблизости веревкой.

И лишь затем я огляделся в поисках женщины. К тому времени она ушла далеко по тропинке, ведущей в деревню. Я окликнул незнакомку, но та не остановилась и даже не обернулась. Возможно, стоило догнать ее, хотя Канджу говорит, что я поступил верно, оставшись на корабле. Мгновение-другое – и женщина скрылась в ночи.

Вскоре после этого явился Канджу со своим писцом.

– Я пришел поизучать звезды, – сказал он. – Разве они не прекрасны? Их лучше всего наблюдать, когда зайдет луна.

Он улегся на палубу, чтобы не пришлось задирать голову.

– Луна еще не села, – заметил я, желая поведать ему о случившемся, но не зная, с чего начать.

– Осталось недолго, – ответил Канджу, – и я буду готов. Даже сейчас можно многое узнать.

Тотмактеф уселся рядом и разложил на коленях свиток папируса вроде этого, приготовившись записывать все, что скажет господин.

– В деревню ушла женщина, – наконец произнес я.

– Селянка? – уточнил Канджу.

Вспомнив, как сверкали в лунном свете ее драгоценные камни, я ответил:

– Нет.

– И не твоя женщина, она бы тебя не оставила.

– Митсерэу? – Я знал, кто она, просто мне нужно было время подумать. – Она спит на корме.

– И не женщина капитана. Мы же оставили ее позади, верно, Тотмактеф?

Писец кивнул:

– Так и есть, благороднейший Канджу.

– Другая женщина?

– Да, – подтвердил я.

– Ты забыл ее имя.

Это не был вопрос, однако я ответил:

– Без сомнений, забыл.

– И верно. – Канджу сел, удивив меня. – Расскажи все, Люций.

И я рассказал, чересчур многословно, пожалуй. Изустный отчет дается мне хуже письменного.

– Важное дело, – признал Канджу, когда я закончил. – Утром ты это вспомнишь?

– Возможно. – Да, я все забываю, но не уверен, все ли одновременно.

– Не сочти за оскорбление, но достаточно ли ты трезв, чтобы писать?

– Несомненно, – ответил я.

– Хорошо. Просто ты плохо говоришь на нашем языке, и мне трудно судить. Тотмактеф?

– Да? – отозвался писец.

– Идем со мной, Люций. У меня в палатке две отличные лампы. Опишешь этот случай у себя в свитке, пока не забыл. Во всех подробностях. Потом, когда закончишь, можешь вернуться сюда, если захочешь.

Я воспротивился, сказав, что Муслак придет в ярость, узнав, как его корабль оставили без присмотра.

– Ничто не останется без присмотра, – заверил Канджу. – Тотмактеф займет твое место. Он молод, силен и благороден. Я бы ему жизнь свою доверил.

Я предложил писцу свой меч, но тот с благодарностью отказался.

На этом все, а сейчас я пойду назад к кораблю и Митсерэу.

Нет, еще кое-что. Когда мы с Канджу удалились на некоторое расстояние от берега реки, я обернулся посмотреть, не полез ли Тотмактеф к Митсерэу под накидку. Этого он не сделал, зато отвязал крышку люка над трюмом.