Консультация

Молодая женщина выглядела как раскаивающаяся грешница перед священником – головка стыдливо опущена и прикрыта ладонями, спина скорбно сгорблена. Только длинные ухоженные волосы выдавали в ней красавицу.

– Я знаю, что во всем виновата сама, но больше не в силах нести этот крест, – смиренно призналась Регина. В отличие от многих клиентов Алики, она не стремилась сдерживаться – страдала всласть и со вкусом, упивалась своей болью и купалась в ней.

Также несмотря на неподдельные чувства, клиентка, похоже, срежиссировала разговор с ведьмой у себя в голове и несколько раз проиграла, как сядет, как вздохнет и когда изящно заплачет, чтобы произвести нужное впечатление.

Историю, которую Регина поведала Алике, можно было смело включать в хрестоматию для неофитов с пометкой: «Почему человеку не стоит заигрывать с темными силами».

В рассказе клиентки присутствуют почти все необходимые элементы хорошего хоррора: леденящая красота, демон и амбиции, что заводят героиню в опасную ловушку. Для полноты не хватало только трагической развязки.

Но девушка убеждена: она не за горами.

Леденящая красота

Регина видела ее в том, что любой другой, нормальный, человек посчитал бы отталкивающим и даже ужасным. В похоронных процессиях, раздавленном посреди дороги мертвом голубе, в орудиях средневековых пыток, мимо которых даже посетители исторического музея старались проскочить как можно быстрее.

Жуткие образы в сознании клиентки обрастали историями с холодящими кровь деталями. Девушка постоянно прокручивала никому не видимые фильмы у себя в голове – и ее картины были гораздо ярче и сочнее того, что Регине когда-либо показывали экраны.

В начале она пристально следила за новинками кино в жанрах «ужасы» и «триллеры». Регину не покидало смутное предчувствие: представшее перед ее внутренним взором однажды должно быть воплощено – его обязаны увидеть миллионы людей.

Но уже в старшей школе девушка перестала с предвкушением ждать выхода фильмов. Ни один захваленный зрителями и критиками блокбастер не дотягивал до темного великолепия собственных фантазий!

«Хочешь сделать хорошо – делай сама», – решила Регина и задалась целью стать режиссером.

Ее специфический взгляд на прекрасное не находил отклика ни у студентов, ни у преподавателей. Наставники отмечали трудолюбие и упорство девушки, но вот сами идеи…

– Такую работу не пропустит цензура. Тебе нужно пересмотреть отношение к искусству, – мягко напутствовал лектор по режиссуре, бросая разочарованный взгляд на очередной синопсис.

Другие преподаватели снисходительно советовали найти способностям Регины новое применение: почему бы ей не попробовать себя в романтических комедиях? Хрупкой девушке незачем снимать чернуху и фильмы категории «В».

Регина лишь горько усмехнулась. Романтические комедии? Звучит как издевка. Плясать под дудку широкой публики? Нет уж, увольте – лучше вообще ничего не снимать, чем опуститься до презренной попсы!

Девушка убеждала себя: найдутся люди, способные по достоинству оценить ее детища. Не всем по душе слезовыжимательные короткометражки о том, как мальчик-сиротка подбирает бездомного котика. Но они почему-то вызывали бурные похвалы на ее факультете и собирали в интернете тысячи лайков, а работы Регины – нет.

Девушка не питала иллюзий, что за пределами университета ее ждут с распростертыми объятиями: ни одному новичку не светят головокружительные проекты в начале карьеры.

Но к позорному провалу тоже была не готова. С ее дипломной работой – пугающим коротким метром про девушку с маниакальным расстройством личности – не брали работать ни помощницей режиссера, ни на фестивали, ни даже в дома культуры, снизойти до которых Регина долгое время не решалась.

Продюсеры тоже не спешили вкладывать средства в никому не известного и, как они уверяли, не нужного самородка. Чтобы реализовать теснившиеся в сознании проекты, девушке приходилось заниматься некоммерческими съемками. Регина хваталась за любые подработки: от официантки до уборщицы. Она даже драила туалеты на вокзалах. И неизменно вкладывала в проекты весь заработок до единой копейки.

Но остальные участники, казалось, нисколько не были заинтересованы в успехе фильмов.

За те гроши, что Регина платила, актеры, вчерашние выпускники училищ, безбожно переигрывали и даже не пытались вживаться в роли, операторы откровенно халтурили, а дешевые декорации и сделанные на коленке спецэффекты превращали талантливые идеи и великолепно написанные сценарии в бездарный фарс.

Каждый раз, когда Регина видела результат, она беззвучно рыдала. Все чаще девушка начинала ненавидеть и свою работу, и – что еще хуже – себя.

Демон

Он пришел к ней после очередного фиаско. Регина как раз подумывала забросить режиссуру: профессия должна приносить заработок и удовлетворение, а не отчаяние, урон самооценке и нескончаемые убытки.

Может быть, есть иной способ воплотить ее идеи?

Обессиленная девушка лежала на кровати. Она пересматривала результат последних съемок, кусала потрескавшиеся от авитаминоза губы. Обычно после окончания проекта девушку ждала бессонная ночь – Регина бесконечно казнила себя, садистски сравнивая яркий образ, возникший когда-то в голове, с бездарнейшим воплощением.

Но в этот раз, видимо из-за накопившегося недосыпа, Регина задремала прямо во время собственного фильма: она на секунду прикрыла глаза и открыла их вновь – уже в сновидении.

Перед ней возвышался готический замок, из которого доносилась диковинная музыка. Мелодия завораживала и пугала одновременно – тревожно жаловалась скрипка, завывала волынка, в истеричном веселье позвякивал бубен, и все инструменты подчинялись суровому диктату барабанов.

Обычно при виде замков Регина думала не о балах или придворных интригах. Ей представлялось темное помещение в глубине здания с дыбами, «железными девами» и люком, куда сбрасывали полуживых жертв, чтобы те мучительно долго умирали в подвале.

Любой уважающий себя режиссер смеется, когда герой фильма тащится на жуткие звуки, будь то скрежет цепей, стоны или зловещая музыка. Дешевый приемчик даже заработал у коллег шуточное название «идиот, рвущийся на чердак».

Но любопытство оказалось сильнее здоровой предосторожности.

«Ты во сне, – уговаривала себя Регина. – А значит – в безопасности». Вдруг, оказавшись в замке, она заглянет в глубины собственного подсознания и увидит нечто потрясающее – то, что спустя время сможет воплотить в жизни?

К удивлению Регины, ее визит не стал сюрпризом, в замке девушку ждали. Несколько подобострастных слуг рассыпались в лести: как мило с ее стороны, что Регина нашла время для визита. Хозяин давно искал встречи! Не удосужится ли прелестная дама составить ему компанию за скромной трапезой?

Регина растерянно поднялась по винтовой лестнице к главному залу. Здесь, во главе стола, заставленного неизвестными девушке яствами, сидел господин аристократического вида.

Что перед ней не человек, Регина догадалась сразу. Обычно в фильмах и книгах демонов выдают детали – змеиные зрачки или копыта вместо стоп, но у хозяина замка не было ни одной пугающей черточки.

Просто от одного его взгляда даже ей, поклоннице мрачной эстетики, стало не по себе. Забыв о вежливости, гостья вглядывалась в лицо аристократа, стараясь вычислить, за счет чего образ кажется таким жутким.

Если разгадает и сможет использовать в своих работах – они точно не останутся незамеченными.

Хозяин замка, казалось, не замечал ее беззастенчивого любопытства. Он был безукоризненно вежлив: сказал, что очень рад тому, что Регина удостоила их визитом, предложил девушке отведать говяжьи мозги. Был готов поспорить, ничего вкуснее она еще не пробовала!

Регина вежливо отказалась.

– Смотрю, вы предпочитаете переходить сразу к главному! – обаятельно улыбнулся собеседник. – Люблю деловых женщин.

И озвучил свое предложение.

«Наверное, так и выглядит искушение», – рассеянно подумала девушка, вспоминая назидательные отрывки из Библии. На словах договор был восхитительным: ей не придется делать ничего, чем Регина не занималась бы по сей день и о чем могла бы потом пожалеть. Нужно только снимать кино. Если согласится сотрудничать, у ее картин будет бюджет, а значит, никаких больше криворуких операторов и бездарных актеров. Работы Регины достойны самого лучшего!

– Только представь: миллионы зрителей, овации, – обольстительно шептал незнакомец.

У девушки закружилась голова от открывшихся перспектив. А демон прибавил, попадая в самую цель:

– Ты наконец-то сможешь воплотить все так, как увидела.

Регина вертела в руках пустой бокал. В отличие от многих творческих личностей она не была ни восторженна, ни наивна.

Девушку кинули достаточное количество раз, чтобы она не велась на «сладкие» предложения. То, что сейчас Регина общалась не с человеком, а с сущностью, ничего не меняло.

А еще почему-то фильмы и книги, где герой заключал сделку с нечистью, имели крайне плачевный финал.

– Что ты потребуешь взамен? – нарочито равнодушным тоном спросила девушка, с вызовом глядя в глаза собеседнику. – Мою бессмертную душу?

Демон – или кто с ней пытался заключить сделку? – вкрадчиво рассмеялся. По его словам, большая часть историй о «продаже души» – россказни неудачников, которые ничем не могли заинтересовать силы, а жаждали наоборот слишком много.

С них могли взять плату только страданиями. Люди, которые после того, как им оказали услугу, не выполняли своих обязательств, тоже любили предъявлять претензии.

– Что бы ты сделала, если бы актер халтурил, опаздывал на съемки и руинил проект? – полюбопытствовал собеседник.

Регина не раз сталкивалась с таким. Она могла с легкостью простить припозднившуюся подружку или даже оправдать кавалера, который не сдержал обещание, но когда дело касалось самого главного…

Кулаки до боли сжались.

– Я бы лишила его зарплаты, выгнала из проекта, втоптала бы в грязь! Безответственным разгильдяям нет места в лучшей из профессий! Театр и кино для тех, кто готов отдать себя полностью – и немного сверху.

– Как здорово встречать понимание, – «работодатель» заулыбался, демонстрируя белоснежные зубы, – мы поступаем так же.

Регина почувствовала: они сработаются. Святые мужественно отказываются от искушений, праведники, для вида посопротивлявшись, – тоже. Регина даже не стала ломаться.

Так называемые «светлые силы» ни разу не поинтересовались ее делами и не пришли на помощь, когда Регина в ней нуждалась, поэтому девушка не чувствовала себя им обязанной. Темные – преподносили на блюдечке с золотой каемочкой то, чего Регина жаждала целую жизнь.

О том, что перед ней за существо и почему оно так заинтересовано в сотрудничестве, Регина больше не задумывалась. Новые возможности захватили ее целиком.

Трагическая развязка

Социальный взлет произошел быстрее, чем можно было себе вообразить в самых сладких фантазиях. Одна из ее ранних работ просочилась в сеть, хотя Регина считала, что уничтожила все копии записи, и умоляла участников проекта никуда не выкладывать «такое убожество».

Короткометражку заметил один небезызвестный режиссер.

Видео его зацепило – хотя, пересматривая фильм, Регина не смогла понять чем. Проект был совсем ученический: ролик не выдержан в единой стилистике, идея «разваливается на куски», а часть предметов, которые, как ей казалось когда-то, лучше характеризуют героев, Регина без жалости бы убрала.

Тем не менее ей предложили работу. Впервые – по специальности.

Тогда-то и началась реальная учеба. Знания, которые Регина добывала на практике, невозможно было получить ни в одном вузе. Как привести в чувства статистку, что упала в обморок при виде бутафорской крови? Что делать, если главная звезда отказывается участвовать в проекте после того, как увидела среди актерского состава бывшего мужа?

Через год у Регины вышла собственная картина и, к удивлению девушки, несмотря на неоднородные отзывы критиков и зрителей, задержалась в прокате. Казалось бы, ей не на что жаловаться – мечты сбылись.

У Регины есть любимая работа и своя специфическая аудитория. Сознание упорно задвигало подальше воспоминания о старом сне. Значительно приятнее было думать, будто Регина добилась успеха талантом и упорным трудом.

Но кое-что девушку настораживало. Ее то и дело посещали странные мысли. Например, что если актрисе, которую по сюжету травят злодеи, подсыпать транквилизаторы в кофе?

Конечно, убивать ее нет ни малейшей необходимости. Нужно всего лишь убавить излишнюю для роли активность. Безудержная энергия бодрой дамочки уродует всю картину! «Добиться бы легкой вялости и апатии – фильм бы очень выиграл», – подумывала Регина, когда они переснимали один дубль за другим.

Но она чувствовала: если решится хоть раз, навряд ли сможет довольствоваться столь скромным эффектом. Регина не остановится.

В другой раз она поймала себя на том, что доводит молоденькую актрису до нервного срыва, чтобы девчонка лучше вжилась в роль жертвы. Над ней можно было издеваться как угодно: та жадно впитывала каждое слово режиссера и наивно верила всему.

В ответ на любую грубость актриска начинала краснеть, мямлить и оправдываться, а Регина ловила себя на том, что получает неподдельное удовольствие от ее унижений.

Именно такой она и видела девчонку в своем фильме!

Клиентка Алики остановилась, только когда у «жертвы» появились на руках настоящие, не нарисованные гримом порезы. Регина увидела ситуацию со стороны, почувствовала к себе омерзение, как к отвратительной склизкой жабе.

Но главным аргументом было не оно, а осознание: самоубийство актрисы может поставить крест на карьере режиссера.

Девочка теперь страдала лишь на экране. После выхода фильма актриса получила несколько престижных наград, что, на взгляд Регины, с лихвой компенсировало моральный ущерб. Но затем слабохарактерная дурочка зачем-то провела месяц в психиатрической лечебнице и чуть было не отказалась от мира кино.

А когда они снимали пожар – сколько бессонных ночей Регина обдумывала планы поджогов! Она даже сообразила, как отвести от себя подозрение. Легче всего свалить вину на старую проводку или охранника, которого она однажды застала спящим с сигаретой.

Возможно, лишь побывав в настоящей опасности, жалкие бездари из актерского состава наконец выдали бы нужные ей эмоции!

– Мне страшно. – Регина наконец-то осмелилась поднять глаза на ведьму Алику, – Изгоните того, кто толкает меня на это!

Обычно, когда человека склоняют к социально опасным действиям, ритуал нужно проводить немедленно. Счет идет на дни – чем дольше рядом с клиентом будет оставаться астральная тварь, тем сильнее она станет расшатывать его моральные нормы, искажать восприятие реальности и пестовать худшие качества своего «подопечного».

Уже через несколько месяцев такого соседства приличные некогда люди начинают совершать поступки, от которых у них раньше волосы на голове бы зашевелились – вплоть до уголовно-наказуемых преступлений.

Тот случай был единственным, когда Алика отказалась от экзорцизма.

– Мне жаль. Но я не могу изгнать из твоего тела тебя.

Нет, сделка не была плодом творческого воображения режиссера. И она, и демон, что навестил девушку, оказались вполне реальными. В качестве платы за помощь сущность брала эмоции, которые вызывали фильмы у зрителей: эстетическое наслаждение, интерес, ужас и тоненький лучик надежды, что пробивался сквозь мрак.

А те порывы… они случались и раньше. Когда маленькая Регина подкармливала бездомного пучеглазого котенка во дворе и думала: «Он никому не нужен. Он в моей власти». Девочка уже тогда упивалась мнимым всесилием.

Души приходят на землю за совершенно разным опытом. Кто-то – за счастьем, богатством и процветанием, кто-то – для того, чтобы приобрести новые знания через страдания. А кто-то служит воплощением тени.

Перед Аликой сидел человек, полный энергетических искажений с задачей впитывать и возводить в ранг прекрасного самые страшные аспекты мироздания.

Ведьма просматривала разные варианты судьбы клиентки. Они сами напоминали фильмы ужасов, где Регина раз за разом осуществляла то, что видела внутренним взором. Она назвала бы это искусством, и ее «произведения» держали бы в страхе тысячи людей.

Но из множества вероятностей, где клиентка убивает сама или чужими руками, девушка выбрала единственный, где выполняет свою задачу иначе – снимая странные фильмы.

Да, периодически ее посещали те самые «сладкие мысли», но есть и другой голос, который твердит: «Очнись! Нельзя платить даже за самые выдающиеся шедевры человеческой жизнью».

Он тоже принадлежит Регине. Клиентка раз за разом находит силы выйти из волшебного транса, что охватывает творца за созданием своего «детища». Одергивает себя, когда чувствует, как довести актрису до нужной «кондиции». Не устраивает пожар.

– А демон? – спросила Регина, дослушав ведьму. Клиентку била крупная дрожь, которой точно не было в придуманном Региной сценарии встречи. Девушке было бы гораздо легче спихнуть свои паталогические желания на влияние астральной твари.

Не вышло.

– Демон крайне не заинтересован в том, чтобы его протеже провела жизнь в психиатрической лечебнице или в тюрьме. Зачем лишаться овцы, с которой можно еще очень долго стричь шерсть? Если тебя занесет слишком далеко, он остановит.

«Правда?» – мысленно уточнила Алика. Сущность за спиной Регины кивнула.

Только после этого ведьма смогла с чистой совестью отпустить Регину дальше создавать красоту из мусора и – к счастью – бутафорской крови. Теперь колдунье было спокойно.

По крайней мере, в те моменты, когда Алику не преследовало собственное темное искушение.

Личная жизнь

Пишу в тетради о своем Главном Клиенте: «Склонен уходить от реальности посредством болезненного фантазирования».

«Симптом» отнюдь не редкий. Согласно исследованиям психологов, девяносто процентов людей хотя бы раз в жизни упивались мечтами о чьем-либо убийстве. Обычно воображение крутится вокруг соперников в любви или того, кто публично унизил.

Мозг не видит разницы между реальностью и фантазией. Получив вымышленную компенсацию за пережитую боль, человек закрывает гештальт и больше не возвращается к ситуации.

Мало кто пребывает в «кровавых мечтах» постоянно. А если он живет в них, это говорит о садистских наклонностях? Легкой шизоидности? Творческой натуре? Или фрустрированном желании устроить бойню в реальности? Вываливаю на бумагу все, что приходит на ум. Тетрадь – самый лучший слушатель, она не перебьет, не осудит и не посоветует обратиться к психиатру мне самой.

После того, как первые эмоции улеглись, мое «исследование» стало напоминать детскую игру. Я до сих пор держусь за диковатую гипотезу, будто устами клиентов со мной говорит некто иной. Пытаюсь изучить его и понять.

Я подмечаю особенности каждого неординарного гостя и добавляю его черты своему «гомункулу». Даже если предположение окажется ложным, такую тренировку можно назвать «теоретическим экспериментом».

Как минимум он отлично развивает диагностические способности. Однако словно по злой насмешке ко мне обращаются люди, чьи проблемы слишком напоминают мои собственные. Последняя клиентка – Регина, режиссер фильмов ужасов.

Большую часть времени она проводит в зловещих фантазиях. Не удивительно, что однажды их ядовитые семена начали прорастать и в реальности.

Казалось бы, что между нами общего? Внешне я произвожу впечатление адекватной девушки. Если бы клиенты заподозрили колдунью в излишней любви к фантазированию, любая ведьма тут же лишилась бы большей части заработка.

Но, когда посетители уходят, чернота, что давно скапливалась в душе, прорывается наружу. Как и любой эзотерик, я когда-то тщательно изучала фольклор. Лиза верно подметила – в нем скрыты послания от наших предков и зачастую то, что на первый взгляд кажется незатейливой сказкой, оказывается метафорой на реальные энергетические процессы.

Мозг то и дело вспоминает прочитанное и услужливо подбрасывает идеи, как победить стригоя. Если с иными мистическими созданиями – лешими, русалками, водяными – люди древности пытались договориться, используя подкуп или хитрость, то со стригоями не общались.

Им отрубали головы, вырезали сердца, а в тело втыкали кол – видимо, для подстраховки.

Большую часть жизни я выступала против чрезмерной жестокости. Когда-то, будучи юной девушкой, читая об очередной кровавой расправе над так называемым «вампиром», я пришла в ужас. Еще удивилась: неужели наши предки были совсем лишены человечности?

И кто, получается, был настоящим злом? Видимо, прежней доброты и наивности совсем не осталось.

Сейчас представлять Ингу с колом в груди стало главным хобби. Я вижу, как на ее холеном личике застывает гримаса злобы и беспомощности, изо рта вместе с кровью вырываются хрипы, а волосы огненным водопадом раскинулись по кровати.

Ингина агония длится целую вечность: перед смертью стригой долго бьется в конвульсиях, шепчет проклятья. Когда понимает, что они не помогут, униженно выпрашивает прощения и пощады и, наконец, затихает. А я захлебываюсь в чувстве, которое предпочла бы никогда не испытывать – темном удовлетворении.

Ненавижу Ингу. За ее двуличность, за то, как легко сопернице удалось выйти сухой из воды. За собственное бессилие перед ее ворожбой.

Но главное – я не могу простить Инге то, что она обнимает Никиту, делает ему кофе и спит с демонологом в одной постели, медленно вытягивая из парня жизненные соки. Для нее он не больше чем сытный обед, а я…

Я после нашего финального разговора даже не могу приблизиться к другу будто псих-сталкер, осужденный за преследования. О том, чтобы защитить его, не может быть и речи – любая попытка выйти на связь будет воспринята как жесткое нарушение границ.

Я могла бы попросить Лизу поговорить с Никитой, но подруга категорично дала понять, что не хочет переходить дорогу стригою. Других идей, как вызволить демонолога из лап главного демона – его подружки, пока не завелось.

– Ладно, утро вечера мудренее, – говорю вслух. Банальная мудрость. Но правда и не претендует на оригинальность.

Казалось бы, ночь после тяжелого рабочего дня должна принести облегчение. Однако и сон не дарит покой. Меня преследует один и тот же кошмар: собирается дождь, я зачем-то плетусь в смутно знакомое заброшенное здание.

Там ждет Инга. Она приветливо машет рукой, как давней приятельнице, дружелюбно улыбается, но улыбка стригоя медленно превращается в оскал.

В моей руке оказывается серебряный кол. Продолжение могло бы быть достойным экранизации Регины. После очередной кровавой расправы с криком вскакиваю в постели. На часах три ночи.

Нужно завязывать думать о ней. Инга – существо, чья пища в том числе чужой негатив. Кровавые сны и фантазии только опустошают меня и наполняют силой ее.

Так происходило бы, даже не будь у нее сверхъестественной природы, в обычном человеческом взаимодействии. Нужно сконцентрироваться на настоящем, чтобы для энергетического упыря не было ни малейшей лазейки в моих мыслях.

Завариваю сладкий чай, надеясь, что ромашка и бергамот отгонят темное наваждение.

Телефон играет «The Show Must Go On» – мою любимую песню. М-да. Поздновато Фредди сегодня затеял концерт. И номер незнакомый. Может быть, новый клиент? Не лучшее время для записи, но порой магическая помощь требуется срочно…

Беру трубку, надеясь, что не придется тащиться к кому-то ночью через весь город. Одновременно заглядываю в расписание. Так, завтра, то есть уже сегодня, консультации идут сплошняком. Но, кажется, есть окно в среду.

– Хочешь ответов? Приходи в десять вечера туда, где все началось, – скрипит старушечий голос, – я расскажу тебе правду. Если, конечно, – усмехается трубка, – не струсишь.

Руки покрываются холодным потом. Меня начинает трясти крупная дрожь. С ужасом узнаю хозяина голоса. Наставница!

Инстинктивно отбрасываю телефон, как ядовитую змею. К счастью, гаджет приземляется на мягкий диван. Воздуха не хватает, по щекам льются слезы, а сердце никак не успокаивается – оно начинает болеть.

Господи, неужели моя жизнь окончится так бездарно – инфарктом в молодости? Нет. Похоже, у кого-то просто паническая атака. Прямо как в учебнике по психологии.

Чтобы унять приступ, я тщетно пытаюсь включить парасимпатическую нервную систему: считаю предметы, дышу «квадратом». Давай же, детка, ты умело снимаешь панички у клиентов.

Просто делай так же.

Я мысленно обнимаю маленькую, перепуганную девочку внутри. Твержу ей: «Здесь нет никаких мертвецов. Ты у себя дома. На шее защитный кулон – он не позволит приблизиться нечисти».

Лишь после того, как удается немного утешить внутреннего ребенка и ослабить приступ тревоги, думаю, как действовать дальше. Может, есть смысл обратиться в полицию и попробовать отследить номер? Ага, и что я им скажу: мне названивает мертвец? Так и вижу, как в заключение расследования пишут: адрес звонившего – тот свет.

Изо рта вырывается смешок. Отвешиваю себе пощечину – не лучшее время для истерик.

Для начала нужно собраться с духом и перезвонить. Дрожащими руками набираю номер. На том конце предсказуемо сообщают, что его не существует. Скорее всего, если начать «копать», окажется, что никогда и не существовало.

Раньше я могла бы позволить себе испугаться. Начать звать друзей на подмогу. Но сейчас – как и всякий раз, когда необходимо принять по-настоящему важное решение – остаюсь совершенно одна.

* * *

Что сделает нормальный человек после звонка из иного мира? Начнет сомневаться в своей адекватности и решит, что галлюцинирует. Может быть, обратится к ведьме? В моей ситуации далеко ходить не придется.

В любом случае каждому разумному существу ясно: идти на встречу с покойником – плохая идея. До назначенного срока у меня есть время на сон и огромное количество консультаций. Достаточно для того, чтобы принять взвешенное решение.

Поспать так и не удается – плохо. Недосып притупляет когнитивные функции и скверно влияет на нервную систему. К счастью, в работе сегодня нет ни одного экстраординарного случая, только скучнейшие любовные раскладики, которые почти любая практикующая ведьма может делать, вообще не приходя в сознание.

Машинально перебираю карты, выслушиваю однотипные страдания по поводу неразделенного чувства, отказываюсь лепить привороты… Между консультациями думаю о своем: итак, что мне известно?

Начнем с азов. Мертвецы не встают из могил, по крайней мере в виде разлагающихся трупов.

Значит, есть лишь два варианта: первый – остатки тонких тел наставницы обладают такой мощью, что Марья может перехватывать контроль над живыми людьми и неоднократно пытается со мной связаться. Старая колдунья любила превозносить свободу воли и напоминать, что любое подавление другого существа – темная ворожба. Удалось ли ей сохранить свои принципы и в посмертье?

Хотя, как выяснилось, ворожея и при жизни им следовала далеко не всегда… Что, собственно, не исключает, что со мной общалась другая сущность, перенявшая голос наставницы.

Самый простой способ узнать истину – применить свой «читок». Видение. Но оно, безупречное в ответах на животрепещущие вопросы клиенток про измены и грязноватые семейные тайны, категорически отказывается показывать моего ночного собеседника.

Способность сбоит, как телевизор, что никак не может поймать нужный сигнал. Картинки размытые и мелькают чересчур быстро. Я раз за разом не успеваю ничего рассмотреть. Наконец расплывчатые образы исчезают и появляется черный экран. За чрезмерные усилия организм «благодарит» меня любимой побочкой видящих – острой мигренью и упавшим давлением.

Отпаиваю себя очередной чашкой кофе. После трех попыток от слова «пытать» я сдаюсь. Кто бы ни был звонивший, он знал о моих способностях и хорошенько позаботился о сохранении инкогнито.

Меньше всего вопросов вызывает место встречи. Речь идет о заброшенном стадионе, прибежище местных фриков и колдунов. Когда была совсем девчонкой, мы ковеном – группой подростков-недомагов – тоже встречались там, чтобы «вершить ворожбу».

Обычно я стараюсь не вспоминать тот период.

Быть такими глупыми, как мы тогда, должно быть запрещено на законодательном уровне. Отсутствие критичности, раздутое эго и полная уверенность в собственной неуязвимости позволяла нам беззаботно смешивать элементы из разных, часто враждебных друг другу, эзотерических традиций и верить, будто техника безопасности изобретена для слабаков.

В колдовстве без тщательного изучения матчасти нам виделся не приступ идиотизма, а смелость экспериментаторов, не скованных «глупыми ограничениями». Для пущей красоты мы были ужасно любознательны и открыты к потустороннему общению, будь то беседы с навками, лешими или водяными – сложнее вспомнить, до кого из нечисти мы НЕ СМОГЛИ докопаться.

Могу с уверенностью сказать: повезло, что члены так называемого ковена остались в живых.

И все же… те воспоминания вызывают легкую ностальгию.

Перед глазами появляется наша компания. Вот мой бывший парень в кожаной косухе – как Эрик гордился тем, что сам на нее заработал! С ним о чем-то горячо спорит демонолог Никита. Тогда у друга еще были дурацкие татухи, манера грубовато шутить и привычка без перерыва дымить дешевые сигареты.

Наша красавица Лиза потягивает пиво, вольготно расположившись на балконе. Даже здесь она умудряется быть по-кошачьи грациозна. Периодически подруга обводит «свой ковен» лукавым взглядом – именно она негласный лидер компании.

Обучение у бабушки-ворожеи вознесло Лизин авторитет до небес. А это (я вздрагиваю, будто увидев призрака)… белосветник Леха уткнулся в очередную книгу. Его глаза за толстыми стеклами очков поблескивают от возбуждения и жадности до новых знаний. Когда Леха увлекался чтением, он напоминал мне Ежика из «Смешариков».

Раньше я гнала прочь все мысли о Лехе и не удивительно – их всегда сопровождало угнетающее чувство вины. Устроенный мной ритуал обошелся парню чересчур дорого. Впечатлительный мальчик оказался совсем не готов к встрече с настоящим демоном и уже лет пять регулярно лежит в психиатрической больнице.

Размышление прерывает рингтон будильника – если хочу успеть на «свидание» с мертвецом, пора выдвигаться.

Конечно, идти на встречу с Марьей – полнейшее безумие. С другой стороны, если есть хотя бы малейший шанс, что со мной действительно говорила наставница, проигнорировать ее еще глупее.

Неупокоенным известно будущее. Зафиксировано множество случаев, когда мертвецы предупреждали близких об опасности или давали ответы на вопросы…

Правда, обычно они предпочитают являться во снах, а не назначать свидания на пустырях. Но баба Марья и при жизни была большой оригиналкой.

Но основная причина ночной прогулки иная. Я до смерти устала трястись, как мышь в норе, почуявшая хищника. С тех пор, как появился амулет, ко мне по крупицам возвращается утраченное спокойствие и ощущение собственной силы.

«При самом худшем раскладе, чем грозит наша встреча? Навряд ли я подцеплю астральную тварь – защита не позволит. Дух может лишь напугать, а это, вот забавный каламбур, после всего пережитого уже не пугает».

Вопреки здравому смыслу, я одеваюсь. Выбираю старые любимые джинсы и голубую водолазку, в которой однажды сдала экзамен на «отлично». С тех пор всегда чувствую себя в ней увереннее.

У каждого практика есть свои «приметы». У меня вот «счастливая» одежда. Погода испортилась. Моросит мелкий и мерзкий дождь. Сложно представить, что несколько недель назад сияло ласковое солнце и теплые куртки были отправлены в летнюю ссылку в кладовку – до осени.

Когда я дохожу до заброшки, ловлю дежавю. Где-то я видела это. Во сне! Тогда из ниоткуда появился стригой. Усмехаюсь. Кажется, кому-то нужно меньше читать фэнтези и смотреть сериалы.

Со времен ковена в заброшенном здании практически ничего не изменилось. На стенах красуются надписи и оккультные символы. Некоторые из них оставили наши ребята. Лиза нарисовала баллончиком с краской вон те руны, а Никита – пентаграмму возле окна.

Балкон заставлен пустыми банками из-под энергетиков.

Я вновь ощущаю себя шестнадцатилетней. Кажется, будто последние пять лет были всего лишь сном. Вот-вот здесь покажется кто-то из нашей банды. Лиза заглянет рассказать о новой присушке, Эрик прибежит похвастаться, что раздобыл очередной ритуал…

Словно по иронии, действительно раздаются шаги. Конечно, это не шаркающая походка мертвой наставницы. И не поступь одного из членов ковена. Ко мне приближается Инга.

Догадка верна – сама стрига появляется через долю секунду. Подружка Никиты выглядит лучше, чем когда-либо, словно собиралась не на «стрелку», а на свидание. Девушка подчеркнула и без того острые скулы контуром. На ее губах красуется вызывающая красная помада, рыжие волосы кажутся каштановыми из-за дождя.

Стригой тепло улыбается мне и машет рукой как лучшей подруге:

– Давненько не виделись! Я рада, что ты пришла. Нам давно пора поболтать о своем, о женском, – она едва ли не урчит от удовольствия, как кошка во время охоты. – Я знала – ты не удержишься. Любопытство сгубило не одну глупую ведьмочку.

Наверное, нужно притвориться, будто я сразу ее раскусила и ничуть не удивлена встречей. Более того, тщательно подготовилась к ней. Но боюсь, актриса из меня гораздо слабее, чем из соперницы.

Самое обидное, если бы я выключила тревогу и включила мозги, догадаться было бы вполне возможно.

– И как тебе удалось изменить голос? – спрашиваю нарочито небрежным тоном.

Смешной вопрос, учитывая ее познания в мороках. Инга заразительно хохочет. Я что, только что сразила ее искрометным анекдотом?

– Думаешь, дело в ворожбе? Зайка, – задранный подбородок, высокомерный взгляд сверху вниз, снисходительный тон… кажется, еще чуть-чуть и стрига взорвется от чувства собственного превосходства, – ты слишком зациклилась на магии. Между нами девочками: колдовство сильно переоценено, особенно в современности. Зачем использовать рунные ставы или возиться с вольтом, когда есть технологии? Угадаешь, как мне удалось организовать «звонок с того света»? Ну же… – Инга принимает заговорщический вид аниматора, который пытается увлечь туповатого ребенка легкой загадкой. – Слушаю твои версии. Или понадобятся подсказки из зала?

За время практики я поняла: если нечисть навязывает тебе игру, не стоит в ней участвовать. Выигрывает обычно тот, кто установил правила. Молчание несколько разочаровывает стригу, но Ингино огорчение длится не больше секунды.

– Я изменила голос, используя нейросеть! – радостно сообщает она. Стрига понижает тон до доверительного, будто мы сплетничаем за чаепитием. – Представляешь, простейшая программка справилась со своей задачей лучше самого хитрого ритуала. Скажи, как ощущения, – от трубки повеяло леденящим ужасом? Может быть, дыхнуло погостом?

Инга упивается каждой секундой своего триумфа, она почти счастлива. Но что стриге все-таки нужно? Не поверю, будто она затащила меня в заброшку только ради того, чтобы блеснуть интеллектом.

Зачем вообще людей заманивают в такие места? Что-то у меня не очень хорошее предчувствие…

– Ты так помешалась на мистике! Даже не допустила саму возможность: «звонок покойницы» может быть обыкновенным пранком. Да его под силу устроить любому школьнику, – продолжает вещать вампирша.

Ее взгляд останавливается на моем кулоне. Тот слегка жжется. Или мне так кажется из-за волнения?

– Красивая побрякушка. Позволишь взглянуть?

Инга хочет подойти, уже делает шаг навстречу, но вдруг замирает, словно незримая сила не дает ей приблизиться. Повторяю, как мантру: все отлично, я в безопасности. Кулон не позволит никому мне навредить.

– Защита на высшем уровне, – одобрительно кивает стрига, облизывая красные губы, – и твое самообладание достойно всяких похвал. Но кое-кто допускает одну и ту же ошибку. Думаешь, человека можно убрать только с помощью порчи или проклятья? Знаешь, почему белая раса победила индейцев? У первых была магия и помощнее нашей: шаманы, духи, покровительство предков. А у вторых – огнестрел.

Лекция по истории заканчивается так же внезапно, как и началась. Инга лезет в сумочку и достает из нее… пистолет. Мир замирает. Мозг пытается меня защитить: начинает казаться, будто мы перенеслись в дрянной сериал.

Только, к сожалению, сейчас нет возможности переключить «канал». «В психологии это называется дереализация…» – не к месту всплывают университетские знания.

Инга тем временем нежно, практически любовно поглаживает ствол. Как и многие психопаты, она склонна к рисовке и получает выбросы адреналина от ужаса жертвы.

– Конечно, есть специальные магические защиты, которые уберегают людей от пуль. Но я сомневаюсь, что твой кулон защищает от киллера. Скорее всего, от другого колдуна. Никита говорил, ты умная. Возможно. Но добавлю от себя, – произносит она, вмиг утрачивая всю игривость, – как и все эзотерики, слишком самонадеянная.

И направляет на меня пистолет.

* * *

Инга права. Моя магическая защита не остановит пулю. Единственный козырь – и то, если быть откровенной, слабенький, – неоконченное психологическое образование.

Абстрагируюсь от того, что передо мной нечисть. Будем считать, что имеем дело с обычным психопатом в период сезонного обострения. Бежать бесполезно. Она, скорее всего, выстрелит в спину. Взывать к жалости и морали – тем более. Смешно добиваться эмпатии у существа, не способного к состраданию.

Единственный шанс убедить Ингу не делать что-либо – доказать: поступок невыгоден ей самой. Из-за притупленного чувства страха у психопатов порой возникают проблемы с долгосрочным планированием.

Возможные последствия не вызывают панику. А значит, «вампирша» вполне могла увлечься разработкой своего «гениального» плана и забыть подумать о том, что ее ждет вскоре после его воплощения.

Бросаю еще один взгляд на холеное личико девушки. Она привыкла жить в достатке и комфорте, ни в чем не ограничивать себя. Навряд ли Ингу прельщает перспектива переехать в тюрьму.

– У огнестрела есть минус. Ты права – это не порча или проклятье, – произношу слова как можно медленнее и хладнокровнее. Ни в коем случае нельзя терять самообладания. От результатов беседы зависит, выйду ли я отсюда живой. – Доказательства преступления налицо. Тело найдут. Я подозревала, что ты хочешь меня прикончить. Делилась мыслями с окружающими. Тогда Никита решил, что я брежу. Но подумай сама – труп обнаружат, и твой парень может поменять свою точку зрения. Знаешь, сколько дают за предумышленное убийство? Ты сядешь лет на пятнадцать.

Моя речь не возымела эффекта. Инга продолжает направлять ствол. Ее палец неспешно сползает на курок. Эмоции контролировать все труднее.

– Неужели ты думаешь, что Никита будет встречаться с убийцей? – голос начинает меня предавать – он не слушается, становится писклявым, трясется. Дальше я делаю то, что категорически нельзя допускать при переговорах с психами – перехожу на крик: – Ты ведь затеяла глупую вражду со мной только из-за него. Никита уйдет сразу, как только узнает, что ты натворила!

Аргумент вышел слабым, но ничего лучше не придумывается. Навряд ли отношения представляют для Инги ценность.

Судя по тому, что я прочитала, стригои воспринимают людей как кормовую базу. Страшить ее расставанием все равно, что убеждать грабителя банка отпустить заложников, потому что иначе из его холодильника пропадет любимый тортик.

Даже если демонолог бросит стригу, Инга без промедления найдет нового энергетического донора.

Но вопреки здравому смыслу, мне удалось ее зацепить. Лицо психопатки на миг искажается, будто от зубной боли. Несмотря на плотный слой тонального крема, заметно, как Инга бледнеет. Она кусает пересохшие губы, оружие ходит в руках девушки ходуном.

Может, попытаться выбить его? Сбить Ингу с ног? Интересно – кто из нас сильнее физически? Наверное, все-таки не я.

Девушка читает мысли.

– Стой на месте, – цедит Инга. Обычно для того, чтобы начала проступать аура и астральный облик собеседника, нужна сонастройка с его энергетикой. Процесс не быстрый, он требует сосредоточенности и осторожности. Но сейчас, видимо из-за стресса, привычные защиты слетают.

Я вижу перед собой то, что Инга представляет на самом деле – хищную и безжалостную тварь. Рыжие волосы объяты пламенем, тонкая полупрозрачная кожа так плотно натянута на острые скулы, что просвечивают кости. Но самое отталкивающее – глаза.

Наши предки говорили, что они зеркало души. Если поверье правдиво, душа у Инги холодная и скользкая, как дохлая рыба. Одна из побочек «видения»: если практик узреет истинную суть нечисти, она сможет рассмотреть его нутро в ответ.

Не знаю, что предстало перед взором стриги, но зрелище заставляет ее брезгливо поморщиться.

– Вообще не понимаю, что он в тебе нашел. Только и слышно: «Ах, Алика – такая замечательная. Такая талантливая. Прошла через ад и не сломалась», – зло передразнивает Инга. – На самом деле ты слабая. То, что люди принимают за любовь к тебе – обычная жалость. А еще, вот сюрприз, мир вокруг тебя не вращается!

Она забывается, вновь пытается подойти ближе. Амулет колется, а Инга отскакивает и шипит, будто только что обожглась кипятком.

– Если подумать, в тебе нет ничего выдающегося, кроме букета психических расстройств, – каждое слово Инги бьет меня по живому, будто хлыст.

Один из главных принципов мага: в критических ситуациях нельзя поддаваться эмоциям. Контролировать их – первое, чему учит грамотный наставник. Но чан терпения давно переполнен.

Лживая тварь пыталась инсценировать мое самоубийство. Она высасывает силы из человека, которого я люблю. А прямо сейчас направляет на меня пистолет. Мрачные фантазии, которым было так приятно предаваться в последнее время, вмиг оживают. Логика и здравый смысл окончательно сдают и без того шаткие позиции.

Я прикрываю глаза и с кровожадным удовольствием ощущаю, как по телу струятся потоки темной энергии. Каждая слезинка, что я пролила, каждый миг беспомощности и боли превращаются в давно настоявшийся, концентрированный яд.

Страх за мамино здоровье, потеря друзей, неразделенная любовь и полгода уверенности в том, что я – сумасшедшая, даже животный ужас перед Ингиным чертовым пистолетом… все это станет превосходными ингредиентами для проклятья.

Я не сильна в боевой магии – осознанно обходила агрессивные направления в эзотерике стороной, но знаю основы: для наилучшего результата колдуны придают энергии форму с помощью знакомых образов.

Кто представляет в руках гранату, кто – автомат, я же сжимаю ладонями гладкий осиновый кол. И пусть выбор оружия навязан популярными фильмами, лучше средства против вампирши не найти.

Конечно, даже сейчас критичности хватает для осознания: навряд ли такой «подарочек» остановит Ингу и спасет мою жизнь. Но кем бы она ни была – единорогом, радужной феей или стригой, удар не пройдет не замеченным.

Мое проклятье пребудет с ней постоянно, облепит Ингу словно вторая кожа. В момент слабости, а они бывают у всех, даже психопатов, программа найдет брешь в энергетической защите, зацепится и полозом влезет внутрь. Вскоре, благодаря ей, брешь станет дырой, через которую начнут вытекать жизненные соки.

Ингу ждет череда неудач. В начале мелких вроде потери ключей или небольших травм, затем все более внушительных. Неизлечимые болезни, долги, одиночество – далеко не полный перечень всего, через что ей предстоит пройти.

Вопрос лишь в том, сколько вражина будет сопротивляться воздействию. Программа может убить Ингу через несколько месяцев или несколько лет. Она практикует, значит, с устойчивостью и силой воли должно быть все в порядке. Отлично. Хочу, чтобы сволочь страдала как можно дольше.

Мы вновь сталкиваемся взглядами. Меньше всего на свете я хочу заглядывать твари в душу. Погружаться в нее – все равно, что отправиться с экскурсией на свалку токсичных отходов. Некоторые поступки нельзя оправдать ни тяжелыми психологическими травмами, ни особенностями энергетической структуры.

Грешить на воспитание или сложное детство в Ингином случае просто смешно. Я оказываюсь в ее истории непроизвольно – от сильных эмоций нас обеих «штормит». Астральные тела расширяются, как бывает во время стресса, и нечаянно соприкасаются.

Инга визжит и отряхивается, будто пытаясь сбросить с себя чужую, невкусную для нее энергетику, а у меня перед глазами сами собой проносятся «кадры» из ее судьбы.

* * *

Я оказалась несправедлива к сопернице – она никогда не «жрала» Никиту осознанно. Инга впервые влюбилась. Или, по крайней мере, девушке так казалось. О своей природе она догадывалась смутно. Вопреки сюжетам фильмов и книг, настоящие вампиры не рождаются от чьего-то укуса, не объединяются в тайные организации и, уж тем более, не вершат судьбы мира.

Ее отличия в основном проявлялись в особенных снах.

Еще в детстве по ночам Инга покидала тело и сама собой перемещалась к кровати родственника или знакомого. Она даже не делала ничего особенного – просто стояла рядом с изголовьем, наблюдала за спящим. Девочке было любопытно, что произойдет дальше.

Человек в кровати начинал зябко ежиться, иногда что-то испуганно бормотать, будто ему снится кошмар. Наконец «жертва» не выдерживала и с криком вскакивала. Следующие несколько секунд после пробуждения человечек потешно щурился и оглядывался, тщетно пытаясь отделаться от навязчивого ощущения присутствия потусторонней твари.

Он боялся ее, как боятся монстра, притаившегося в темноте, а Инга чувствовала себя могущественным и опасным созданием, что обитает в ночи и может нанести смертельный удар в любую секунду.

Наблюдать за приступом паники было приятно вне зависимости от того, к какому сновидцу ее занесло сегодня – однокласснику, подруге или родной бабушке.

Наутро после «ночной охоты» девочка просыпалась счастливой. Инга чувствовала подъем и воодушевление, будто накануне побывала на празднике, посвященном ей одной, а «жертва» жаловалась на кошмары, тревожность, апатию и усталость.

Когда Инга начала изучать эзотерику (мистицизм стал привлекать стригу уже в старшей школе), то узнала: ее душа похищает энергию других людей. Подобные случаи фиксировали все кому не лень – от средневековых мистиков до Карлоса Кастанеды.

Раньше такие «пирушки» непременно вычислил бы местный колдун, а добрые односельчане торжественно сожгли бы Ингу на костре или забили насмерть камнями. Но она живет в прекрасную эпоху – век гуманизма и толерантности. Организовать общество защиты вампиров современникам мешает лишь то, что рассказы о них вызывают неверие и саркастическую ухмылку.

Никаких комплексов или чувства вины собственная природа не пробуждала. Инга не выбирала, кем родиться. С тем же успехом она могла бы воплотиться в теле тигра или беззащитного кролика. Кто сказал, что кролики лучше тигров?

В начале «охота» происходила автоматически, и девушка почти не могла влиять на сценарий снов. Постепенно Инга научилась управлять своими действиями. Она старалась обходить стороной семью и ближайшее окружение, естественно, не из-за желания их уберечь.

Чутье хищника подсказывало: опознай ее несколько знакомых между собой людей в облике ночного гостя, могут начаться проблемы. Что будет после пробуждения с посторонним человеком, стригу вообще не интересовало.

В остальном Инга мало чем отличалась от других людей, разве что почти никогда не могла разделить их эмоций. В школе она, единственная из класса, не проронила ни слезинки после того, как умерла классная руководительница. Чтобы не ловить на себе косые взгляды, Инге пришлось перед поминками долго тереть глаза, пока те не покраснеют.

Драмы ее подруги вокруг скончавшегося щенка или односторонней любви тоже остались вне Ингиного понимания.

Во взрослом возрасте девушка не сильно изменилась. Она не могла взять в толк, почему, когда пожилая сотрудница сломала ногу, коллеги охают, интересуются ее здоровьем и собираются навестить старушку… Инге не было дела до малознакомой карги. Еще будучи в здравии, та вызывала лишь раздражение своей медлительностью и глупыми нравоучениями. Но вампирша быстро смекнула – чтобы ужиться в социуме, необходимо усиленно делать вид, будто ей нет ничего важнее чужого благополучия.

Инга сама вызвалась возглавить визит сочувствующих, а в дальнейшем напоминала себе участливо интересоваться жизнью коллег, а также их родственников и партнеров.

Задачка без звездочки.

Идеальная память позволила с легкостью ориентироваться в той галиматье, что несли окружающие, не путать имена и скучнейшие факты из их биографий. Ее подход творил чудеса. Стоило, к примеру, полюбопытствовать у секретарши, как ее сынишка выступил на соревнованиях по плаванию в среду, на губах собеседницы расцветала улыбка.

Дурочка возводила Ингу в ранг подруг и была готова если не безропотно выполнить все, что стрига пожелает, то по крайней мере оказывать мелкие услуги. Популярность Инги росла как на дрожжах.

Девушка научилась предугадывать желания окружающих (большинство людишек были удивительно предсказуемы), пользоваться их слабостями, а иногда будто бы ненароком задевая за живое, тянуть энергию. Инга забавлялась с чужеродной для нее, а потому податливый будто пластилин материей – чувствами.

Романтические отношения Инги развивались всегда по одному сценарию. Вначале она старалась стать для него Той Самой.

Девушке нравилось дурачить мужчин, подцепляя их на невидимый крючок.

Кого-то не оставляли равнодушным теплые ужины и уютные вечера дома, кто-то нуждался в притворном восхищении и «щенячьей» влюбленности, а кто-то – в экстриме и сильных эмоциях. Интеллектуалов сражала «умная» беседа, в которой Инга будто бы невзначай озвучивала их собственные идеи, гордецов – наигранная беззащитность и простодушие, на фоне которых воображаемые достоинства собеседника сияли еще ярче.

Каждый раз стриге удавалось безошибочно подобрать ключик к душе конкретного человека. Она была истинным мастером перевоплощений. Мужчины, сами того не осознавая, имели дело не с реальной женщиной, а грезой, сотканной из их собственных влажных фантазий.

Уже через несколько месяцев Инге, словно аппетитный стейк, приносили признания. Они звучали очень по-разному. Мужские откровения Инга помнила наизусть и бережно коллекционировала, как некоторые маньяки хранят сувениры с мест расправы.

Это были ее сокровища. Подтверждение того, насколько Инга превосходит обычных женщин.

«Я думал, что всегда буду холостым, но впервые нашел достойную спутницу жизни!» «Детка, до встречи с тобой не верилось, будто люди могут быть созданы друг для друга!» «Ты – мой дуал. Мое близнецовое пламя!» «Я готов бросить к твоим ногам целый мир!»

Когда они произносили это, ее сердце начинало трепетать по-настоящему, а внизу живота разливалась блаженная теплота.

Жаль, что мирок любого человека, каким бы сложным и многогранным тот ни казался, Инга успевала изучить вдоль и поперек всего за несколько месяцев. Чужие вселенные были для нее слишком пресными, как, впрочем, и их хозяева. После «победы» Инге быстро становилось мучительно скучно. Раб, готовый на все, начинал раздражать, его подобострастие больше не удовлетворяло ее аппетит. Пробормотав что-то про невозможность приказывать сердцу, Инга уходила, оставив на прощание мужчине набор «лучших в жизни воспоминаний» и пробоину в грудной чакре.

Оттуда к «вампирше» еще долго поступала вкусная, свежая энергия. Желание заняться личной жизнью по странному стечению обстоятельств совпадало с периодом, когда поток «пищи» начинал иссякать… Наступала пора вновь отправиться на «охоту».

С Никитой роман развивался по старой, годами отработанной схеме – за маленьким исключением. Ей впервые не нужно было имитировать общие интересы. Их увлечения почти полностью совпадали.

В какой-то момент девушка даже предположила, будто парень пытается провернуть с ней то, что сама Инга делала десятки раз. «Вампирша» подозревала: он навел справки по общим знакомым, изучил ее и выдает Ингины интересы за свои.

Никита был без ума от занятий, к которым его девушка неровно дышала – эзотерики, демонологии, изучение самых темных и «запретных» аспектов человеческого знания…

Но мастерство ее ухажера и его начитанность убедили Ингу в обратном. Впервые кто-то умудрился «поймать на крючок» ее саму. Они говорили и не могли наговориться, насмотреться друг на друга, надышаться друг другом…

Девушка ловила себя на том, что в голове мелькают те фразы, над которыми Инга раньше посмеивалась.

Этот человек – мое близнецовое пламя. Дуал. До встречи с ним я не верила, что люди могут быть созданы друг для друга. Он – моя половина.

Внешне все складывалось безупречно: демонолог засыпал ее комплиментами, дарил цветы и дорогие подарки, водил Ингу по ресторанам. Казалось, парень был искренне восхищен ею. Но в его отношении проскальзывала некоторая отстраненность.

Словно она уже отважилась нырнуть в омут с головой, а он – лишь опасливо поглядывает на водоворот издалека. Девушка не испытывала ни малейшего стеснения, когда заглядывала в потаенный уголок сознания мужчины, которого уже считала своим. Инга делала так бесчисленное количество раз, когда требовалось «подтянуть» свой образ до чьей-то мечты.

Может, если слегка подкорректировать поведение, он, наконец, полностью покорится?

К удивлению стриги, в грезах демонолога царствовала не какая-нибудь могущественная ворожея или на худой конец актриса или певичка. Там ошивалась всего лишь я. Слабая, раненая, не слишком одаренная и скучная, с точки зрении Инги, ведьма.

Ничтожество, которое заслуживает лишь снисходительной жалости.

В тот же вечер она мягко выпытала у парня – не является ли «подружка детства» бывшей девушкой. Обычно Инга подчищала окружение партнера. Прежние возлюбленные были первыми кандидатками на отправку в утиль.

Притворной ревностью, которую мужчины считали проявлениями любви, уговорами и уловками она ограждала своих «мальчиков» от нежелательного влияния. Только на этот раз Инга действительно ревновала.

Никита сухо отрезал: у нас ничего не было. Он не врал. Стрига почувствовала бы ложь за версту, и правдивость демонолога почему-то взбесила ее еще сильнее. Но главное, что не давало жить и дышать спокойно: парень не собирался вычеркивать свою раздражающую приятельницу, как бы Инга ни старалась.

Несмотря на все, Никита берег нашу дружбу с маниакальностью дракона, сторожившего клад, он, щадя чувства своей девушки, старался как можно реже упоминать обо мне. И уж тем более демонолог никогда не сравнивал нас вслух.

С этой задачей Инга справилась самостоятельно.

С тех пор, как она впервые увидела меня в отражении глаз своего мужчины, жизнь стриги превратилась в ад. Слишком часто, в самые сокровенные моменты – когда они целовались на лавочке, гуляли в парке или даже ласкали друг друга перед сном, Никита опускал веки, и перед его внутренним взором невольно возникало другое лицо.

Не такое ухоженное и красивое, как у Инги. С потрескавшимися от ветра губами, выразительными зелеными глазами… Демонолог зачем-то вспоминал даже мой запах и темные волосы.

Образ видели оба – и он и она. Каждый это скрывал. Мое «вторжение» вызывало непроизвольный, но сильный эмоциональный отклик Никиты и болезненную ярость «вампирши».

Продолжать отношения было актом мазохизма, но Инга сама не поняла, как полюбила парня. Ведь любовью у людей считается горькая, доводящая до безумия нежность, опьяняющее желание раствориться в ком-то и самой его поглотить?

Никогда не думала, что снизойдет до столь вульгарного чувства, но ко мне стрига питала крепкую, выдержанную ненависть. Мне казалось, мы с Ингой знаем друг другу поверхностно, потому что редко пересекаемся. На самом деле я присутствовала в их с Никитой жизни постоянно. Будто фантом или вампир из древних преданий, незримая сидела за столом и наблюдала, как парочка лакомится оладьями во время завтрака, а вечерами устраивалась на край дивана и вместе с ними смотрела сериал.

Даже в постель мы, оказывается, ложились втроем.

А главное, чем сильнее Инга пыталась избавиться от моего присутствия, тем четче оно ощущалась. С каждым «сражением» образ соперницы, словно многоголовая гидра, обретал новую силу. Я была в ее истории главным монстром, бледным кошмаром.

Стригоем, что доводит до помрачения рассудка и вытягивает последнюю кровь.

* * *

Меня грубо выталкивают из чужого сознания. Не думала, что, оказавшись в заброшенном здании перед психопаткой с оружием, можно испытать облегчение. Но внутри ее разума было хуже. Ингины губы трясутся, а рот искривляется в бешеном крике:

– Мразь!

Кажется, еще чуть-чуть и рыжие волосы полыхнут не только на астральном плане – в реальности.

– Свали из моей головы, – визжит девушка. Она давно растеряла всю былую рисовку. Только защитный кулон удерживает Ингу от того, чтобы вцепиться мне в волосы и устроить безобразную женскую драку.

Больше ее мистическая природа меня не обманет. Передо мной не могущественное создание из древних преданий, а израненное, бешеное животное, которому наступили на хвост. Теперь оно готово броситься на любого, кто покусится на его территорию.

Но вот беда – никакой «Ингиной территории» нет и никогда не существовало. Наверное, девушка чувствует мой настрой. Ее глаза вновь наливаются яростью.

– У меня пистолет! – надрывается девушка. – Я стреляю!

Не знаю, то ли дело в истерических нотках, прозвучавших в тоне стриги, то ли в кулоне, магические защиты порой создают у людей ложное ощущение безопасности, но я больше не верю ни одному ее слову.

Если бы Инга хотела и могла, то давно бы спустила курок. Видимо, расправиться с человеком физически сложнее, чем плести хитроумные интриги с помощью колдовства.

А может, пристрелить меня никогда по-настоящему не входило в планы вампирши? В любом случае, сейчас я в выигрышной позиции: клокочущая ярость, накопившаяся за последнее время, еще бурлит в крови.

«Вспомни все, что ты испытала по ее вине. Пришло время для возмездия! Ты мечтала вонзить кол в грудь вампира. Так положено обращаться с гнусными тварями. Сейчас для правосудия представилась прекраснейшая возможность», – раздается сладкий голос над ухом. Он обволакивает, прельщает, пробуждает мои самые темные стороны.

Бросаю еще один взгляд на соперницу. Сложно представить, что еще несколько минут назад бьющееся в конвульсиях и брызжущее ядом существо могло вызывать смертельный ужас.

Я концентрируюсь, мысленно вытаскиваю всю черноту, накопившуюся в теле, и направляю в цель. Хорошо, что наконец-то решилась избавиться от грязи в душе.

Страшно подумать, что могло бы произойти, позволь я остаться негативу внутри. Аутоагрессия и самосглаз – самые невинные его проявления. Задержись ненависть на года, она могла бы перейти в тяжелое, даже смертельное заболевание. Например, раковую опухоль.

Поднимается бешеный ветер, кажется, будто сам воздух вокруг нас стал тяжелым и плотным. Мелкий противный дождь перерастает в град, который яростно барабанит по прохудившейся крыше заброшенного стадиона. Для полного антуража не хватает только раскатов грома.

Впервые за долгое время распрямляю плечи. Всю жизнь я мучительно сопротивлялась разрушающей силе агрессии, что живет в душе каждого мага, да что там скрывать – и человека. А может, давно стоило поддаться ей и упасть в объятия искушения?

Губы сами собой растягиваются в счастливой улыбке, щеки наливаются румянцем. Теперь я в полной мере понимаю значение слова «соблазн» и не могу осуждать колдунов, которые после того, как впервые вкусят черную магию, уже не могут остановиться.

Незабываемое наслаждение – с ним не сравнится ни звук, оповещающий о приходе крупной суммы на карту, ни постель с любимым человеком, ни какие-либо другие известные человечеству удовольствия!

Будто злодей из старой сказки, я упиваюсь властью и собственным минутным всемогуществом. Теперь только мне решать: казнить или миловать, обрушить кару на голову врага или остановиться.

Наконец, после того, как ярость и ненависть находят воплощение в реальном мире, они уступают место тихому, почти буддийскому спокойствию. А еще первозданной чистоте. Наверное, она и называется просветлением.

– Нет! Что ты делаешь? Остановись, идиотка! – продолжает причитать Инга, заслоняя лицо руками.

Но я не обращаю никакого внимания на шум стриги. Теперь уже она интересна мне не больше назойливой мухи.

Главное – выдавить из себя всю ненависть без остатка. Темная муть льется и льется, в какой-то момент мне начинает казаться, что эмоция идет из колодца, у которого вообще нет дна. Но внезапно поток отравленной энергии иссякает, вместе с силами. Меня шатает, ноги подкашиваются, темнеет в глазах. Хватаюсь за стену, чтобы не рухнуть на бетонный пол – он весь забросан осколками разбитых бутылок.

Есть риск пораниться или напороться на брошенный кем-то шприц. Глупо будет заработать заражение крови. Настало время полюбоваться результатом своей работы.

Обычно, чтобы воздействие вступило в силу, должно пройти от нескольких недель до года. Природная защита любого человека будет сопротивляться негативу. Но, пожалуй, мое колдовство свершится гораздо раньше.

Навряд ли кто-либо из колдунов делал нечто подобное. Сегодня я прокляла бетонную стену.

Не стоит направлять убийственный, темный поток на живое существо, какое бы отторжение оно ни вызывало. Скорее всего, я бы жестко нарушила баланс и получила «ответку» от равновесных сил. Единственным прегрешением Инги до нашего знакомства было… хобби дурить головы мужчинам.

Такими «подвигами» может похвастаться любая юная нимфоманка, мучительно желающая приласкать свою шаткую самооценку, или альфонс, одержимый инкубом. Тянуть энергию с «брошенок» они стали бы так же.

Мне становится грустно и немного смешно.

Со своим интеллектом и магическим даром Инга могла бы с легкостью прорваться в высшие эшелоны власти, заработать баснословное богатство, в конце концов организовать преступную группировку. При помощи магии она бы виртуозно проворачивала любые аферы и легко заметала следы.

Обмельчали в двадцать первом веке сверхъестественные существа, что когда-то держали в ужасе целые поселения. Видимо, Инга считывает мои мысли. Девушка начинает дрожать от злости – как я и говорила, обыграть нечисть можно, лишь действуя по своим правилам.

Пистолет? Куда он делся? Похоже, в тот момент, когда я чуть не долбанула в стригу проклятьем, самоконтроль, необходимый для поддержания морока, ослаб. У Инги нет и не было никакой «пушки». Только два пальца, сложенные в ее форме.

Так делают дети, играя в казаки-разбойники. Впечатляюще, но в то же время не слишком. Я уже начинаю узнавать ее стиль и привыкать к нему. Тем более что морок в виде пистолета не Ингино ноу-хау, я неоднократно читала о таком трюке и раньше в эзотерической литературе.

Оморочки не отражаются на камерах. В двадцать первом веке известно множество прецедентов, когда грабители умудрялись освоить эту технику и при налете использовать не реальное оружие, а иллюзию. В случае поимки «трюк» помогал скостить срок.

– То есть ты провела нудную лекцию о первенстве технологий, а сама использовала старое доброе колдовство? Как «отсталый» индеец?

– Знаешь, что меня больше всего удивляет в тебе подобных? Я навела порчу, прикинулась твоей дохлой наставницей, – девушка тяжело дышит. Похоже, встреча прошлась катком по нам обеим. – И ты продолжаешь верить всему, что я говорю?

Из-за сумасшедшего всплеска энергии тело покрылось холодным потом. Начинает знобить. Нужно сматываться отсюда как можно скорее. Защитный кулон не спасет от воспаления легких.

Но профессиональное любопытство не позволяет мне сдвинуться с места. В голову лезут неуместные, но в то же время животрепещущие для практика вопросы. Интересно, почему не сработала защита?

Она же должна оберегать от любых попыток мне навредить. Стрига снова беззастенчиво заглядывает в мысли.

– Потому что я не пыталась тебя убить. Никита меня бросил, – Инга раздражена, измотана, но вырвавшееся наружу напряжение не позволяет ей замолчать. – Довольна? Через неделю после твоего звонка. Он начал присматриваться к себе, что-то вычислять, выискивать мороки. Кто ищет – тот найдет, – сплевывает девушка. – Пошел к практику, потом еще к одному. И еще. Из-за тебя он меня бросил. Впервые кто-то бросил меня, – голос Инги наполнен таким недоумением, будто демонолог сошел с ум, изъявил желание уехать вдаль от бренной цивилизации, жить в единстве с природой, вести натуральное хозяйство и доить коз. Она до сих пор не в силах поверить в случившееся. – Все было хорошо, – бормочет стрига, и по ее щекам льются крупные слезы. – Впервые по-настоящему хорошо. До тех пор, пока ты не изгадила мою жизнь.

Ее обвинения не оригинальны – типичное перекладывание вины, что я обычно слышу от брошенных девушек на консультациях.

Инга играет в «горячую» картошку с ответственностью. Конечно, она нигде не ошиблась. Не вступала в отношения с парнем, чье сердце было уже не совсем свободно. Не использовала на партнере присушки и мороки. Не изводила соперницу.

Во всем виновата проклятая вражина. Интересно другое: против Инги не было и не могло быть улик. Уж она об этом позаботилась. Демонолог опирался в своих подозрениях лишь на мои слова. А значит, Никита поверил мне потому, что, вопреки здравому смыслу, изначально хотел поверить.

Только сейчас я начинаю медленно понимать извращенную логику стриги. Демонолог ее оставил, потому что Инга навела на меня порчу.

Следовательно, он никогда не останется с жестокой девушкой, которая пыталась кого-то убить. Неужели все шоу с «пистолетом» нужно было лишь для того, чтобы спровоцировать меня на магическую атаку и выставить себя жертвой?

Идея Инги заключается в том, что демонолог мог вернуться, если бы… я ее прокляла?

Однажды мне уже приходилось слышать похожие измышления у пациентки психдиспансера, когда нас туда водили во время практики по психиатрии. Эта девушка… скорее всего, ей требуется серьезная терапия. Инга запуталась, ей не к кому обратиться.

Сострадать стриге тяжело, даже сложнее, чем бесу, который когда-то жил в моем бывшем парне Эрике. Но в сердце уже начинают проклевываться первые, пока еще робкие, росточки сочувствия.

– Ты понимаешь, что могла умереть? Слушай меня внимательно: это не любовь, а синдром Адель Гюго. Иначе говоря, обсессивное любовное расстройство. Его симптомы купируются. Позволь помочь…

С запозданием понимаю, насколько глупо звучит подобное предложение – да она скорее умрет, чем обратится ко мне.

К Инге возвращается утерянное самообладание. Один уголок ее губ ползет вверх в презрительной ухмылке.

– Помочь? Ты действительно считаешь, будто я нуждаюсь в твоей помощи?

– Я хотела сказать, что знаю врача, который… который специализируется на похожих расстройствах. – На самом деле это не совсем правда. Но Константин Геннадьевич как-то упоминал, что работал с любовной одержимостью.

Попроси я, он взялся бы за Ингин случай. Наверное… «Вампирша» меряет меня уничтожающим взглядом. Смеется. Если бы голой ненависти было достаточно, чтобы кого-то убить, уцелеть у меня не было бы ни единого шанса.

– Заруби себе на носу: от твоей так называемой «помощи» одни убытки для окружающих. Она никому и никогда не была нужна. Изображаешь святую, хотя на самом деле ничем не лучше меня.

Инга принимает торжествующий вид человека, у которого появился компромат на врага. Как я ни стараюсь, не могу представить, о чем она. Закрадывается подозрение: может, стрига просто бредит? В конце концов, она придумала план, в финале которого должна была умереть, причем не без мучений.

Ингин воспаленный разум работает неадекватно, а общее состояние похоже на острый психоз. Мелькает дикая мысль незаметно вызвать для нее скорую. Жаль, здесь нет камер. Вид Инги, направляющей на меня «пистолет» из сложенных пальцев, точно бы убедил специалистов, что она не в себе.

– Ты, верно, даже забыла, как «помогла» одному человеку, – ликует девушка. Возможность обвинить, ужалив как можно сильнее, служит ей утешительным призом. – Пусть ты не пыталась никого убить, но обрекала его на страдания похуже смерти.

– Да кого же?

– Эх, «хорошие девочки» так непостоянны в своих привязанностях! – Лицо стриги становится наигранно скорбным. Крайне возбудимая нервная система не позволяет ей долго «держать интригу». – А ведь ты называла того человека другом. Помнишь мальчика Алексея?

Леха. Стоп, как она узнала о позорном ритуале? А, неважно. Постыдные воспоминания, которые я, будто школьница во время уборки, что заталкивает мусор под шкаф, прятала в отдаленные уголки подсознания… они возвращаются.

Я вновь вижу поблескивающие энтузиазмом глаза мальчишки под толстыми очками, слышу собственный звонкий голос, задорно предлагающий Лехе поучаствовать в сеансе экзорцизма.

Ему лестно, обычно слегка согнутая из-за любви к чтению и компьютерным играм спина горделиво распрямляется. Выслушав меня, парень напускает на себя крайне экспертный вид. Леха начинает хвастать. Недавно он научился делать крутой «молитвенный щит», а еще играючи изгоняет любую нечисть с помощью святой водицы…

В свое оправдание могу сказать: я слишком слабо разбиралась в церковной магии, чтобы подвергать критике его навыки. Убедила себя: в любом направлении колдовства есть вполне рабочие ритуалы, которые на первый взгляд выглядят дико и даже немного бредово.

Была чересчур поглощена собственными проблемами, чтобы приглядеться к Лехе. Из нашей компании он оказался единственным, кто никогда, ни на долю секунды не верил в магию.

Плохо социализированный, странный мальчик считал наши встречи забавным развлечением вроде косплея или ролевых игр. Он ни разу ни с кем не спорил и не высказывал свою настоящую точку зрения. Слишком боялся потерять только что обретенных друзей.

Когда перед ним предстал демон, Леха долго не мог поверить в увиденное, а потом повел себя так, как точно не поступил бы истинный маг: испугался, выронил крест, что мог послужить парню хоть плохонькой, но защитой, и бутылку святой воды.

Он убежал тогда с ритуала. И бежит от демона по сей день. Не помогли ни успокаивающие настои бабы Марьи и Лизы, ни заговоры Никиты.

Оказались бессильны магические чистки, лекарства и доводы психиатров. Каким бы красноречивым врач ни был, бесполезно убеждать человека, будто демонов не существует, если один из них однажды предстал перед «больным».

В каждой тени, что встречается Лехе на пути, в каждом шорохе ему мерещится присутствие потусторонней твари.

Жизнь друга теперь разделилась на два неотвратимо сменяющих друг друга этапа: пребывание в психдиспансере, где Леху обкалывают до состояния овоща, и «ремиссии» – времени, когда туман в голове проясняется и вместе с ясностью сознания постепенно возвращаются жуткие воспоминания.

А с ними и страх, с которым Алексей никогда не мог и не сможет совладать.

Дурная бесконечность, при одной мысли о которой мой желудок реагирует выбросом желчи. Я сгибаюсь под непереносимым грузом вины. Инга добилась своего. Она не смогла бы ударить больнее, даже если бы набросилась с кулаками.

– Кто знает, как судьба Лехи сложилась бы, не познакомься он с доброй девочкой, помогающей всем вокруг, – глумливо продолжает стрига. – Может, парень поступил бы в духовную семинарию и стал священником. А может, завязал с любой мистикой и подался в ученые, слесаря, инженеры… Жаль, что мы никогда не узнаем. Ведь ты лишила его любых перспектив.

Она нарезает вокруг меня акульи круги.

– Ты такая же, как я! Слышишь? Ничем не лучше! А может быть, даже во много раз хуже.

Дальше Инга может не продолжать.

За время практики я выучила этот мотив наизусть. Типичная «песня» отвергнутой женщины, которую мужчина старался, но, увы, так и не смог полюбить. Я могла бы подхватить ее практически с любого «куплета», поэтому больше не слушаю.

Внезапно появляется настойчивое чувство, что мы похожи на двух актрис, исполняющих заранее написанный сценарий.

Кто-то наблюдает за конфликтом ведьмы и «вампирши» со стороны, испытывает обеих на прочность. Возможно, «зритель» даже хотел, чтобы я сорвалась и впервые в жизни метнула в кого-то проклятьем. Или чтобы Инга прорвалась сквозь защитное поле. Или чтобы ее пистолет оказался вдруг настоящим.

Недобрая сила давно следила за нами с циничным прищуром, разжигала ненависть, сталкивала лбами, играя на человеческих – и не только – слабостях. Желала ли она, чтобы противостояние закончилось чьей-то смертью? А может, наша драма была для «зрителя» не более чем развлекательным шоу?

Я слишком устала, чтобы разгадывать шарады, поэтому разворачиваюсь и ухожу.

– Подожди, мы еще не закончили, – кричит вслед стрига.

– Нам больше нечего друг другу сказать.

– Да пошла ты! Пошла, знаешь куда?

Меня шатает, сил хватит лишь на то, чтобы доползти до дома. Но, несмотря на колоссальную потерю энергии, я не жалею о воздействии – занозу лучше вытаскивать вовремя, особенно если она могла привести к заражению крови.

Боль и злость, что месяцами скапливались в душе, вымещены на каменную стену. Возможно, через пару недель или месяцев она обвалится. Что же, может, и к лучшему. Надеюсь, вскоре на месте старой развалины вырастет торговый центр. Или построят новый стадион, работающий. Куда подростки смогут приходить, чтобы позаниматься спортом, а не ради сомнительного увлечения оккультизмом.

Моему желанию уединиться с книжкой или понежиться несколько часов в ванне с пеной не суждено было сбыться.

Возле подъезда припаркована полицейская машина. Уже при одном ее виде сердце тревожно екает. Беспокойство усиливается с каждым лестничным пролетом. Оно не обманывает – возле моей двери толпятся соседи и несколько полицейских.

Судорожно строю догадки, чем она могла привлечь внимание стражей правопорядка.

Несмотря на то, что на дворе двадцать первый век, к магам по-прежнему относятся с предубеждением и недоверием. Людям не нравится иметь в соседях практика и сталкиваться с его многочисленными клиентами, среди которых встречаются экстравагантные и даже откровенно маргинальные и безумные личности.

Все непонятное человеческий мозг с древних времен причисляет к опасному. Периодически эзотерикам приходится сталкиваться с последствиями чужих страхов.

На моего знакомого колдуна написали заявление, обвиняя его в производстве запрещенки. Приятельницу-таролога подозревали в том, что у нее притон на дому… Судорожно соображаю, кому могла «насолить» я. Может, заявление написала нагловатая девочка-подросток снизу, после отказа погадать ей бесплатно? Или суеверные старушки, которые обожают сидеть на лавочке возле дома и перемывать окружающим косточки. Недавно, когда я выходила из дома, одна бабка прошипела в спину: «бесовское отродье».

Но сегодня, к счастью или нет, я выступаю как пострадавшая.

Дверь в мою квартиру грубо взломана. В доме беспорядок, и дело вовсе не в длительном отсутствии генеральной уборки. В квартире рылись и явно что-то искали – вещи из шкафа свалены прямо на пол, ящики столов выдраны с корнем.

А я так надеялась, что сюрпризы на сегодня иссякли! Первым делом плетусь проверять деньги, технику и украшения. Ценные вещи на месте. Может быть, дело в ритуальных принадлежностях? У меня на алтаре есть несколько дорогих статуэток. Но они тоже не тронуты.

Я сообщаю угрюмым полицейским, что ничего не пропало.

– Есть предположения, кто мог к вам вломиться? – допытывается уставший следователь с пышными рыжими усами. – Может, ревнивый бывший жених? Или приятель по вашей… – он бросает неодобрительный взгляд на пучки засушенных трав, карты и руны, – секте? Короче, вы едете с нами. Будем писать заявление.

Мотаю головой. Единственное, о чем я готова заявить, так это о том, что утром первым же делом сменю замки. На ночь дверь запру на щеколду. Она надежная, сделана еще при советской власти. В конце концов, навряд ли квартиру будут брать на таран.

И, судя по учиненному хаосу, незваный гость уже осмотрел все, что ему было нужно.

Когда зеваки и полицейские наконец-то расходятся, оставив меня в тишине, начинаю собственный обыск. От недосыпа и пережитого стресса глаза слипаются. Я чувствую себя так, будто не отдыхала последние года два, но остановиться не получается.

Несколько раз я даже пытаюсь лечь в кровать, но провозившись в ней полчаса, вскакиваю, чтобы продолжить. Бессмысленно слоняюсь из комнаты в комнату, перебираю вещи, осматриваю свалку, в которую неизвестный варвар превратил мой с любовью обставленный дом. К утру обнаруживаю: из квартиры исчез только один предмет – тетрадь, в которую я записывала свои мысли о «тайном клиенте». Демоне, что якобы пытается говорить со мной через истории разных людей.

До настоящего момента я не до конца верила в его существование. Сейчас последние сомнения отпадают. Что, если заварушка с Ингой была нужна лишь для того, чтобы надолго выманить меня из квартиры?

Интересно, сущность настолько испугалась, потому что я, сама того не осознавая, немного приблизилась к истине? Или дала понять: она видит каждое мое действие – и горячо их не одобряет?