На следующий день после пожара в кампус прибыло Агентство национальной безопасности, и на глазах у студентов миссис Риббонс вывели за территорию в наручниках, для пущего позора подгоняя босоногую директрису дубинками. Та же участь постигла и детектива Нила. Разумеется, представителям Агентства, как и их предшественникам из полиции, понадобился мини-штаб для проведения разбирательства. Когда они расположились в кабинете Хьюза и поставили на входе охрану, Рен посчитал это чьей-то извращенной шуткой.

Четыре дня военные и студенты старших курсов разбирали завалы. Поначалу первые отказывались от помощи вторых, но в отсутствие четких указаний от верхушки сдались и провели инструктаж по технике безопасности – не хватало рабочих рук. Хоть Рен и был уверен, что они не упустили ни одного уголка, проверяя, остался ли кто-то в здании, в завалах нашлись останки почти дюжины животных и одного взрослого мужчины. Не Хьюза. Кто-то из АНБ пытался объяснить, что, если Хьюз находился так близко к эпицентру взрыва, следов его пребывания могут и вовсе не обнаружить.

Прямо за общежитием, метрах в пятидесяти, наскоро установили мемориал. Разбираться в том, кому принадлежали останки, предстояло долгие недели, если не месяцы, поэтому в список погибших попали все, кого недосчитались спустя несколько дней усердных перекличек. По списку каждого курса проходились трижды в день, пока каждый вокруг не заучил его наизусть.

У мемориала в любое время дня толпились студенты, но никогда среди них не замечали ни Рена, ни Ларса, ни Наоми. Они ловили на себе непонимающие и даже гневные взгляды – не составляло труда сообразить, в чем причина, но… они даже смотреть в ту сторону не решались. Кто бы сумел?.. после того, как они бросили Хьюза умирать. Оставили в горящем здании наедине с поджигателем, в панике не додумавшись забрать его пистолет. После того как увидели, как Хьюз падает замертво, пронзенный пулей.

Это было невыносимо.

Девушек, лишившихся комнат, распределили по остальным общежитиям. Наоми повезло оказаться в том же, что и Рен, и по ночам она сбегала к нему, потому что только в его объятиях ее не терзали кошмары. Адам пользовался этой возможностью и перебегал в комнату к Пэйдж, которая едва начала приходить в себя, – все были довольны.

Когда АНБ появились в кампусе, первое, что сделал Рен, – принялся умолять проверить Пэйдж. Чутье его не подвело: в ее крови обнаружили сильнейшие транквилизаторы, которые убили бы ее мозг, если бы препарат продолжили вводить. Повезло, что высокопоставленные люди, руководившие расследованием, имели хорошие связи, и в академию тем же вечером прибыл врач, буквально снявший с глаз Пэйдж пелену.

Когда она впервые узнала его, Рен почти заплакал, и она обозвала его дурилой.

Пэйдж вернулась – еще одна хорошая новость.

Но почему-то их численное превосходство не делало плохие менее болезненными.

Занятия проводились редко. Преподаватели в основном тяжело вздыхали, вместо того чтобы объяснять материал, или выбирали тему для обсуждения, в котором все могут участвовать на равных. Часто их вызывали куда-то для помощи в расследовании или по организационным делам, и студенты просто сидели в кабинете в ожидании удара в колокол, чтобы перейти в новый класс и повторить упражнение.

Первые дни в столовой никто не общался – всех тяготило произошедшее. Как будто только после пожара они ощутили реальную угрозу и начали бояться, хотя тот и стал кульминацией, после которой наконец можно было вздохнуть полной грудью. Им следовало беспокоиться раньше. Когда убийца ходил среди них, им не было дела. Когда об их спасении говорил тот, от кого следовало бежать, они не видели фальши.

Рен не спешил кого-либо переубеждать – пусть боятся. Может, в следующий раз (а жизнь после академии наверняка не раз подкинет им неприятностей) будут осторожнее.

Никто не знал, когда назначат новое руководство, отстроят общежитие и что вообще будет с академией. Оставалось лишь надеяться, что их не расформируют, а на место директора придет кто-нибудь знакомый с человечностью и принципами организации. Риббонс хорошо разбиралась во втором, может, даже слишком, раз преуспевала во всестороннем контроле над учащимися, но первое ей было чуждо – даже с учетом того, что человеком она была на все сто процентов.

Им перестали выдавать таблетки. Поначалу Рену было даже странно пропускать этот этап на раздаче, хотя он никогда эти «витамины» и не принимал, но он быстро привык к старым порядкам. Еда как будто стала во сто крат вкуснее, вернулись специи, а на лицах работниц столовой снова появились улыбки. Рен пытался заставить себя поверить, что теперь все по-прежнему – как во времена, когда главной его задачей было не потерять баллы и регулярно ходить на занятия по теннису, чтобы тренер не свел его с ума нотациями, – но что-то в окружении постоянно напоминало, что как прежде уже не будет. То Пэйдж роняла ложку или проносила ее мимо рта – врачи сказали, побочки исчезнут лишь через пару месяцев, и потому иногда она витала в облаках. То Адам заводил с ним разговор – теперь, когда они с Пэйдж перестали скрываться, он крепко привязался к их компании. То Наоми ворочалась во сне, прижимая Рена к стене так, что ему едва удавалось дышать.

Впрочем, в новом мире было не так уж плохо.

Рен тосковал по тете Оливии, но теперь рядом с ним была Кана, и это маленькое солнце освещало каждый его день. Они начали проводить больше времени вместе. Кана любила общаться с друзьями Рена: Ларс учил ее играть в теннис, Наоми – делать макияж, а Пэйдж – заплетать косички, схемы которых Рену казались не проще высшей математики. И, раз уж его волосы уже доставали до плеч, моделью становиться тоже приходилось. Он выдерживал это с достоинством. Даже если Кана тянула его за пряди так, что из глаз сыпались искры.

По вечерам они нередко собирались в холле первого учебного корпуса. Все занимались чем-то своим – кто-то читал, кто-то играл в шахматы, кто-то общался, – но им было жизненно важно находиться вместе. Первое время расставаться даже на ночь было страшно. Пусть они и знали, что все закончилось, уверенность не была стопроцентной, и страх не увидеть кого-то утром сковывал внутренности и не давал уснуть. Общий чат еще ни разу не утихал раньше трех часов ночи.

Но это ощущение не сравнится с тем, что они испытали, услышав знакомый голос.

– Простите… Кто из вас Ларс Магнуссон?

Ларс сходил ладьей и на несколько секунд зажмурился, прежде чем обернуться.

Перед ними стоял он. Хьюз. Чуть похудевший, гладко выбритый, волосы короче – но это был он. Тот же тяжелый умный взгляд.

– Вы, наверное, в шоке… – начал он, но Наоми его перебила:

– Вы Грант?

Рен сглотнул слюну, чтобы не закашляться, – в горле пересохло.

– Оу. – Доктор Грант Хьюз потупил взгляд и почесал в затылке. – Удивлен, что он обо мне рассказывал.

– Не по своей воле, – горько усмехнулась Наоми. – Что он рассказывал о ком-то из нас, я, если честно, тоже удивлена.

– Да уж, мой братец не очень разговорчив.

Рен взглянул на Ларса. Глаза того покраснели, но он сжал губы в тонкую полоску и стерпел приступ боли.

– Был, – добавил Ларс.

Рену захотелось врезать ему; пусть они считали, что никто в академии так не скорбит, как они, брат-близнец наверняка переживал нечто несравнимое с их страданиями.

– Я пришел сказать вам спасибо.

Они переглянулись. Пэйдж утерла слезы, и Адам тут же обнял ее, чтобы успокоить. Наоми же просто помрачнела – она считала, что они виновны в его смерти, и уж благодарности в ее картине мира точно не было места.

Доктор Хьюз – как сжималось сердце от этого имени! – неловко оглянулся, зацепился взглядом за свободный стул и подтащил его, чтобы не возвышаться над студентами. Ему тоже было непросто; это становилось ясно по нервным движениям его пальцев, то и дело цеплявшихся за пиджак, по тому, как долго он подбирал слова, и по напряжению от пяти пар глаз, вонзивших в него такие взгляды, будто увидели призрака.

Впрочем, так оно и было.

– Как вы попали не территорию?

Вопрос Адама показался странным, но неожиданным образом он разрядил обстановку. Раньше это и правда было бы первым вопросом при виде чужака в кампусе.

– Я уже бывал тут, когда у вас собирали образцы крови, – объяснил Грант, – но в этот раз я здесь не за этим. Меня пустили, потому что… это я пожаловался в АНБ.

– Хьюз… – Ларс осекся, но исправлять не стал. – Он сообщил вам?

– Вообще-то я первым сказал ему, что нужно быть осторожным. Ну, понимаете… рыба гниет с головы. Тревожные настроения появились давно, и я не мог просто ждать, пока с братом что-то случится. Только потом узнал, какие несчастья случились в «Игнис». Но вы знаете Грэма. Он не слушал.

– Слушал, – возразила Наоми с грустной улыбкой. – И пытался донести до всех нас. Просто не показывал, что боится. Защищал.

Грант усмехнулся.

– О, это на него похоже.

– Что он вам сказал? – Рен чуть придвинулся вперед и понизил голос. – Почему вы обратились в АНБ?

– Его тревожили новые порядки. Странные действия полиции, непонятное руководство, эти таблетки, которые начали выдавать с едой. Мы забрали их на проверку, и первые результаты… скажем так, неутешительные. Вы их принимали?

Все синхронно покачали головой.

– Молодцы, – улыбнулся Грант, и у всех сперло дыхание. Доктор Хьюз нечасто улыбался. Держал себя в руках даже тогда, когда следовало расслабиться. Похоже, у его брата с этим проблем было меньше. – Правильное решение. Многие из тех препаратов замедляли работу нервной системы, вероятно, чтобы на студентов было легче повлиять. Хотя дозы и недостаточные, чтобы зомбировать метаморфа, с вашим-то метаболизмом, но все равно опасные. В некоторых были обнаружены грибки, способные поразить внутренние органы…

– Нас хотели подкосить, – понял Ларс.

– Я бы выбрал более жестокий синоним, но да, ты прав. Снаружи есть партия, которая поддержала бы это решение, и, полагаю, именно она спонсировала происходящее. Но АНБ дойдет до этой самой «головы» и примет меры. Большинство людей в стране не сторонники агрессии к метаморфам. У всех нас есть близкие с мутациями. Их нельзя просто вычеркнуть из истории.

– Мы вам соболезнуем, – тихо произнесла Пэйдж, пряча взгляд. Едва сдерживалась, чтобы вновь не заплакать. – И доктор Хьюз, и миссис Ротфор были прекрасными людьми.

Грант поджал губы и кивнул, выражая благодарность.

– Я ненавижу его за то письмо, что он мне отправил, но… – Он тяжело вздохнул и опустил веки, будто набираясь сил. – Похоже, он знал, что все так сложится. И попросил приехать, чтобы поблагодарить вас.

– Но мы же ничего…

– Вы помогали ему, и он очень это ценил. Доверяли ему свою жизнь. Он просил передать, что был счастлив учить вас, и верит, что за пределами кампуса у вас все будет хорошо. Проживите эту жизнь так, как он не смог, когда запер себя в академии. Все, что он делал, было ради этого.

Наоми разрыдалась так, что начала задыхаться, и Рен обнял ее, словно скрывая под своим огромным черным крылом. Ему и самому стоило огромных усилий сдержаться, но если бы сдался он, у остальных не осталось бы и шанса.

Ларс встал из-за стола и подошел к доктору Гранту Хьюзу. По его лицу с одинаковым успехом можно было предположить, что он либо ударит его, либо обнимет, но, к счастью, он протянул доктору руку и крепко ее пожал.

– Ты Ларс, да?

Тот кивнул.

– Он просил передать.

Грант протянул ему небольшой сверток и что-то шепнул, после чего Ларс запрятал подарок в карман кардигана и покинул холл так быстро, как только смог, не переходя на бег. Все смотрели ему вслед, пока он не исчез за поворотом.

– Что вы ему дали?

– Простите. – Грант пожал плечами. – Это только для него.

– Вот ведь козел, – захохотала Наоми, выбираясь из объятий Рена и утирая слезы. – Всегда знала, что у него есть любимчик.

– Был рад с вами познакомиться. Вот, возьмите. Если после выпуска возникнут сложности или нужна будет помощь, не стесняйтесь. Звоните в любое время.

Доктор Хьюз положил на стол несколько визиток. Не дождавшись ответа, он чуть поклонился им – им, студентам-метаморфам! нонсенс – и, развернувшись на пятках, ушел.

Переварить эту встречу было сложно. Адам и Пэйдж ушли почти сразу. Наоми пыталась продолжить чтение, но не переворачивала страницу минут пятнадцать и почти не двигалась взглядом по строчкам. Рен тоже не мог отвлечься – его противник по шахматам ушел с таинственным свертком в руках и оставил его с кучей вопросов и незаконченной партией.

Вечером, после душа, Рен и Адам лежали в своих постелях молча. В последнее время разговоры стали для них нормой – оба не спали, дожидаясь, когда смогут избавиться от компании друг друга ради более приятной, – но теперь в горле застревали даже самые пустые фразы. Они знали, о чем придется поговорить, но никто не желал поднимать эту тему.

Ларс не отвечал. Любопытство съедало всех участников группового чата, и наверняка Рен был не единственным, кто попытал удачи и в личном диалоге. Магнуссон молчал, сколько бы ни разрывался его телефон, демонстрируя присущее ему упорство и совершенно чуждую терпеливость.

Дождавшись Наоми и попрощавшись с Адамом, Рен наконец сумел немного расслабиться.

– Кем ты хочешь стать?

– Когда вырасту? – усмехнулась Наоми, собирая волосы в хвост.

– Когда мы выйдем отсюда.

– Не знаю, может, поступлю в университет. На философский.

– А что делают люди после философского факультета? – нахмурился Рен.

– Размышляют, какого хрена туда поступили?

Рен засмеялся. Наоми с легкостью снимала с него маску серьезности и неприступности, даже когда он сам не понимал, зачем ее надел. Он подвинулся, освобождая место, и Наоми запрыгнула в кровать. Рен обнял ее со спины. Зарылся лицом в ее волосы, вдохнул запах ее шампуня, без которого не засыпал уже неделю, и глаза зачесались, будто у него уже выработался рефлекс.

– А если серьезно?

– Пошла бы в продажи, наверное. Деньги там водятся, образование не нужно, а заболтать я смогу кого угодно.

– Спорим, ты начистишь кому-нибудь морду в первый же день?

– Ага, тебе.

Рен пощекотал ее. Пусть все и догадывались об их ночевках, лишний раз заявлять о своем присутствии в чужой комнате не стоило, поэтому смех Наоми больше походил на недовольное шиканье.

– А чем бы ты занялся?

– Пошел бы в лабораторию.

– Занятия по профориентации прошли даром? – Наоми хмыкнула. – Нам же говорили, что метаморфов если и берут, то только на низкие должности.

– Кто знает, может, что-то изменится.

– Может. Но придумай запасной план. В сентябре придется выбирать специализацию, и я бы не советовала тебе налегать на науки.

– Есть, босс.

– Это не из-за денег, – объяснила Наоми. – Хотя и из-за них тоже. Но я тебя знаю. Ты не сможешь просто стоять и смотреть на то, как проводят опыты над другими метаморфами. Давай сначала надрессируем льва и только потом полезем ему в пасть? Пока мир не изменится, тебе нечего там делать.

Рен оставил поцелуй на ее шее.

– Договорились.

Он прижался к ней. Тепло Наоми не оставляло шансов – каждый день Рен засыпал все раньше и раньше. Поэтому, когда телефон завибрировал, он решил, что это может подождать до утра. Но Наоми, которая, как ему казалось, уснула первой, вдруг спросила:

– Может, это Ларс?

– Думаешь, созрел? – пробормотал Рен, щекоча Наоми шею.

– Удивительно, что ваше общежитие еще цело. Думала, он взорвется от попыток сохранить секрет.

– Посмотри, что там.

Наоми дотянулась до телефона, что лежал на краю стола, и разблокировала экран.

– Спрашивает: «Спите?» Отвечу, что нет.

Снова вибрация.

– «Вот и не спите».

– Этому гению точно нужно в связи с общественностью.

Из привычно открытого летом окна потянуло холодом, и Наоми аккуратно высвободилась из хватки Рена, чтобы закрыть створку, но характерного звука Рен так и не услышал.

– Ты чего там?

Открыв глаза, он увидел, как Наоми отступает. Подскочив, он спас ее от столкновения со стулом, которое могло бы кончиться огромным синяком и примерно такой же неловкостью.

– Ку-ку, ты здесь?

Наоми не ответила. Ее губы растянулись в глупой улыбке и задрожали, а глаза заблестели, наполнившись влагой. Она прикрыла рот руками, словно боялась закричать, хотя напуганной вовсе не выглядела. Рен проследил за ее взглядом и сам едва не вскрикнул.

Крупная птица подлетела к окну и села на подоконник, гордо вздернув клюв. Оперенье, цвет которого плавно перетекал из желтого в оранжевый и даже в красный на концах крыльев и хвоста, словно светилось изнутри. Поразительно умные глаза смотрели на них по очереди, будто чего-то ожидая, а когтистые лапы нетерпеливо царапали дерево подоконника. Она не залетала внутрь – только сидела и внимательно их рассматривала.

Телефон снова завибрировал. Наоми первая схватилась за него, судорожно тыкнула на несколько кнопок и выругалась из-за того, что на этом недосмартфоне не предусмотрена камера. На экране уведомлений светилось сообщение от Ларса.

Вам привет от доктора Хьюза. Помашите ему ручкой.

Наоми подняла взгляд, и несколько слез скатились по щекам.

– Какой же вы урод, – засмеялась она.

– Мы вообще-то вас оплакивали, – укорил Рен птицу и крепко сжал челюсти, но предательская дрожь перешла на руки, и он спрятал их за спину.

Птица чуть пошевелилась, как будто пожимая плечами.

Наоми сделала несколько шагов вперед и чуть нагнулась, пытаясь рассмотреть ее в деталях. Даже протянула руку, чтобы провести пальцами по перьям, но тут же отступила. По ее выражению лица сложно было понять, разбита она или воодушевлена. Вероятно, все сразу.

– Вы вернетесь?

Птица покачала головой из стороны в сторону.

– Тогда… – Голос Наоми дрогнул. – Увидимся позже?

Рен подошел и обнял ее за талию со спины, устроив подбородок на ее плече.

– До встречи в большом мире, доктор Хьюз. Мы скоро вас найдем.

Рен мог поклясться, что в крике улетающей птицы услышал знакомый голос.

Вот за кем все это время шла охота. Яда Флоренс оказалось недостаточно, чтобы его убить, но, сложись все иначе, он бы все равно выжил. Хьюз спас их, как и обещал. Выжил, пусть и не обещал. Дэйв Бернс даже не представлял, как близок был к своей цели, когда выпустил пулю сначала в спину рядового учителя, а затем и в кислородный баллон, спрятанный за стойкой дежурного.

Пусть именно из-за него Хьюз погиб в огне.

Но и благодаря ему он из огня родился.