Рен выдохнул, держась за ручку входной двери, и из его рта вырвалось облачко пара. В такую погоду ему бывало особенно тоскливо возвращаться в пустую квартиру. Это означало, что из темноты и холода ноябрьского вечера он придет в точно такую же обстановку – только с крышей над головой – и даже кофе придется варить самому. На работе ему с этим помогала миссис Лоусон, милая пожилая женщина, которой было безразлично, что Рен желал сам себя обслуживать. А к хорошему, к сожалению, очень быстро привыкаешь.

Работа в лаборатории оказалась непростой. Рен начал готовиться к ней еще в «Игнис», а затем продолжил в университете, но каждый день лишь убеждался, что ему не хватает квалификации. Еще и начальник свирепствовал. В жизни он был гораздо более приятным человеком, нежели на работе. Когда Грант – иногда он позволял так его называть – позвал Рена под свое крыло, счастью не было предела. Поддержка Гранта во время учебы многое для него значила, и то, что он посчитал Рена достойным работы в своей лаборатории, буквально окрылило вчерашнего студента. Но после милого разговора и заверений в том, что все сложится как нельзя лучше, Рен с первого же дня начал получать выговоры.

Он был первым метаморфом на этой должности. Точнее, их начали принимать еще за год до выпуска Рена, но конкретно в этой лаборатории он стал первым, а потому иногда он чувствовал себя одним из тех животных, что живут в зоопарках. Вокруг стекла, все глазеют. Никакой разницы.

Рен бросил сырую куртку на вешалку около входа, а ключи – на ближайший комод. Как бы ему ни нравилась его работа, порой она настолько его занимала, что времени не хватало даже на душ и обед. На этот раз ощущение грязи на коже оказалось сильнее голода, поэтому Рен отправился в ванную, сбросил остатки одежды, положил телефон на раковину и бросил взгляд на семейное фото на заставке. Много лет на снимках отсутствовал именно он, но теперь там не хватало его сестренки.

Последнее письмо, которое он получил от Каны, пришло неделю назад. В нем она рассказывала о своих успехах в учебе и теннисе – кстати, надо не забыть передать Ларсу привет, – о том, как чуть не сломала руку противнику во время поединка, и о том, как… они с парнем хотят назвать их будущего ребенка. Рен держался изо всех сил, чтобы не ответить ей лекцией о средствах контрацепции, потому что знал: в ее возрасте любая влюбленность кажется последней. Вот только Наоми и вправду оказалась для него последней.

Рен так по ней скучал, что не мог дышать.

Горячая вода стекала по коже, обжигая, но Рен не торопился менять температуру. Небольшая боль полезна. Она возвращает в тело, позволяет ему ощутить себя собой, а не просто человеком в белом халате с набором теоретических знаний. Иногда ему хотелось обратиться и посмотреть на город так, как он его еще не видел, но полеты были запрещены – как и любые другие действия в животной форме, – и Рену приходилось мириться с жизнью обычного горожанина, запертого в бетонную клетку.

АНБ теперь занимались и контролем метаморфов после выпуска, а это значило, что с правилами лучше не шутить. На каждой улице из домов торчали камеры, и, если хоть одна из них заметит перевоплощение – а эта система уже давно автоматизирована, – можно попасть в очередное воспитательное учреждение. Как тот, кто провел в нем большую часть жизни, Рен предпочитал сдерживать порывы. А если не терпится, можно и съездить за город, где располагаются специальные площадки и можно встретиться с товарищами по несчастью. Обмен опытом помогал, особенно недавним выпускникам – все-таки большинство из них росли в изоляции от современного мира и совсем ничего о нем не знали. Рен даже думал подыскать квартиру неподалеку от такой площадки, когда придет время выпуска Каны, – хотел, чтобы ее период адаптации прошел с большим комфортом, нежели его.

Выключив воду, Рен вышел из душевой кабины и обмотал полотенце вокруг бедер. Зеркало запотело, но он не стал на себя смотреть. Какой в этом смысл? Красоваться не перед кем, а увидеть темные круги под глазами – так себе идея перед сном. Еще задумается, не нужно ли что-то менять, раз жизнь ему так тяжело дается. Жалость к себе отравляет.

Рен вышел в гостиную. Свет в ванной он уже выключил, поэтому двигался по привычке, доверяя инстинктам, и именно они вдруг закричали: «Стой!» Ощущение, что кто-то поджидал его за углом, заставило волосы на руках подняться, а страх – комом застыть в горле. Под рукой не оказалось ничего, кроме пустой вазы, оставшейся от предыдущих арендаторов, поэтому Рен схватил ее, занес над головой и резко нажал на выключатель.

– Сюрпр-и-и…

Радостные голоса постепенно затихли, так и не договорив. На Рена смотрела целая толпа: Пэйдж и Адам, сразу два доктора Хьюза и Грейс с малышкой Сюзи на руках. Хьюзы теперь выглядели совершенно идентично. Неудивительно: как оказалось, Грэм – только не говорите, что Рен его так назвал, они все еще оставались в статусе «ученик-учитель» – нередко ходил на работу в лабораторию, чтобы Грант проводил больше времени с семьей. И это можно было бы назвать милым, если бы Грэм не делал это лишь потому, что сходил с ума от безделья. Мир считал его мертвецом, а значит, его единственная возможность заняться чем-то значимым – поменяться с братом местами. И ему повезло, что Грант не стал сопротивляться.

Ларс стоял поодаль и был занят вовремя не прогремевшей хлопушкой. Он смешно напрягался, будто никто из присутствующих не знал, сколько в нем на самом деле дури, а спустя несколько секунд все же провернул механизм и выстрелил в полной тишине.

– Сюрприз!

По комнате разлился искрящийся смех. Чуть неловкий, но все же чистый, полный радости и облегчения. Рен был счастлив видеть их, но остатки животного страха все еще давили на грудь. Как им удалось проникнуть в квартиру незаметно и так быстро? И почему он ничего не заподозрил ни около дома, где они, вероятно, его поджидали, ни когда эта толпа заходила внутрь?

Грейс заглянула в ту часть коридора, что вела на кухню, и что-то прошептала. Через несколько секунд оттуда вышла Наоми с абсолютно черным тортом в руках. В ее глазах плескалось хитрое пламя, а губы были плотно сжаты, как будто она сдерживала улыбку, чтобы не показать, как сильно довольна собой. Вот она, создательница и идейная вдохновительница плана, знающая, как обойти защиты Рена в два счета. Он был уверен, что именно такой реакции она ждала: шока, смущения, даже оцепенения. А Наоми всегда получала то, что хотела.

Рену показалось, что он впервые в жизни вдохнул полной грудью, и кислород опьянил его так, будто он никогда не пробовал чего-либо крепче воды.

– Я не придумала, что написать. – Наоми пожала плечами, подойдя ближе. – Все равно ты съешь его секунд за пять.

– Лимонный?

– Лимонный.

Он сделал широкий шаг вперед, намереваясь крепко ее поцеловать, но вмешалось неожиданное обстоятельство, и это дело пришлось отложить. Теперь Рену предстояло выбрать, что удержать: полотенце, что вот-вот упадет с его бедер, или вазу, которая уже была где-то в воздухе. Конечно, у него две руки, и теоретически он мог бы справиться с обеими задачами, но равновесие уже было потеряно, а восемь пар глаз, следившие за его действиями, не добавляли уверенности в своих силах.

– Ловлю! – крикнул Ларс.

Он добежал до стола, оттолкнулся и перелетел его, как будто всю жизнь занимался прыжками в длину. Да, лицом впечатался в диван, но Рен отбил падающую вазу так точно, что она упала прямо в руки Ларса. Игра в теннис, особенно командная, уже не в первый раз пригождалась им в обычной жизни.

Второй рукой Рен придерживал полотенце, которое прикрывало только самое сокровенное. Адам еле сдерживал смех, Пэйдж смотрела со смесью снисхождения и осуждения, а Грейс ладонью оградила от этого зрелища Сюзи, хоть та, к счастью, и была слишком мала, чтобы осознать неловкость происходящего.

– Я говорил, что мы можем быть друзьями вне работы, но это, пожалуй, уже слишком. – Грант покачал головой. – Может, оденетесь, коллега?

Рен с абсолютно непроницаемым выражением лица сделал несколько шагов назад и в сторону, пытаясь нащупать дверь в спальню. Конечно, он сгорал со стыда. Черт с ними всеми, но жена и дочь начальника точно не должны были видеть его голый зад. Тем более в день его рождения.

О котором, к слову, Рен совсем забыл.

Конечно, он хотел отпраздновать его с близкими. В академии это был обычный день, в который ты по документам становился старше, но после выпуска Наоми заставила всех заучить простое правило: «Каждый раз отмечай, как в последний». Она же занималась планированием почти всех вечеринок; оказалось, у нее талант. Но несколько дней назад она уехала, чтобы навестить мать – их отношения потихоньку налаживались, пусть с отцом она помириться так и не смогла, – а потому Рен даже не думал о том, что его день рождения на этой неделе или в этом месяце. Новая жизнь поглотила его: работа, учеба, борьба за права метаморфов, привыкание к другому режиму. Празднику в ней, казалось, совсем не было места.

Повезло, что Наоми не уставала ему напоминать: веселью есть место всегда, а скучной работой можно заняться в оставшееся время.

– Ты скоро? – шепнула Наоми, просунув голову в комнату. – Сюзи уже пыталась съесть торт, а ты еще свечи не задул.

Рен кивнул, и она протянула ему руку, чтобы вывести к гостям.

– Так гораздо лучше, – протянул Грант.

Нельзя было сказать, что серые спортивные штаны и черная футболка подходили для сюрприз-вечеринки, но все же это лучше, чем повидавшее жизнь полотенце. Рен надеялся, что Грант не будет шутить над этим во время их совместной работы, но по выражению лица понял – будет, и неоднократно. Тонко, в неожиданные моменты, так, чтобы окружающие не поняли, а Рен покраснел и не знал, куда деть взгляд.

– Сколько тебе исполняется? – поинтересовалась Грейс.

– Двадцать восемь… кажется.

– Не кажется, – подтвердила Наоми. – Сюзи, покажи дяде, сколько ему?

Сидящая на руках у матери малышка гордо выставила вперед два пальца. Рен расплылся в улыбке.

– Умница!

– Свечи готовы, – отчиталась Пэйдж. Голос прозвучал со стороны кухни. – А вы?

Наоми взглянула на Рена и, как только получила подтверждение, нажала на выключатель. Комната погрузилась во тьму.

Несколько голосов начали петь «С днем рождения», и, хотя голос Ларса выбивался из общей мелодии настолько, что хотелось огреть его чем-нибудь тяжелым, Рену показалось это до невозможности очаровательным. Сюзи хихикала. Грэм – или Грант? – закашлялся, как будто ему было неловко, но тут же вернулся в строй. Торт, еще недавно полностью черный, в свете пламени оказался полным блесток: он переливался, словно полное звезд небо где-нибудь в деревне на юге, куда они все мечтали переехать в погоне за свободной жизнью.

Рен покраснел от жара свечей, пока раздумывал над желанием. Или от того, что все еще не мог поверить: все эти люди здесь не потому, что их заперли в одной академии, а потому, что выбрали быть рядом.

Все, о чем мечтал, он уже получил. Об этом напоминала рука Наоми и кольцо, что Рен крутил на ее пальце, пытаясь справиться с волнением, комната, полная людей, затаивших дыхание, и тот факт, что все они живы, несмотря на то, через что пришлось пройти.

Хотя… кое-какая мечта у него все же осталась – изменить мир.

И с такой поддержкой он точно ее исполнит.