Рен не сомкнул глаз до самого утра. Сначала ждал сообщения от Наоми, чтобы быть уверенным, что она добралась до комнаты без происшествий, а потом не мог перестать думать о прошедшей ночи. Даже после поцелуя – и первого, и второго – он не мог представить, что все действительно зайдет так далеко. Что он будет беззастенчиво разглядывать ее, пока вода стекает по ее обнаженному телу, и заглушать ее стоны поцелуями, боясь, что кто-нибудь любопытный посмеет испортить этот момент. Все это казалось таким… невозможным. Рен пытался успокоиться, вбить себе в голову, что по большому счету это ничего не меняет, а его витание в облаках – и, как следствие, невнимательность – может привести к чему-то страшному, но его пальцы все еще помнили, каково было прикасаться к Наоми, и от этого под кожей едва ощутимо покалывало.

Адам вернулся, когда Рен уже собирался на занятия. Вошел, будто провинившийся младшеклассник, потупив взгляд, и упал на кровать вниз лицом, отчего у той едва не переломились ножки.

– Свидание не удалось? – злорадно произнес Рен, но вскоре опомнился, что это все же касается Пэйдж, и добавил: – Стряслось что?

Адам приподнялся и с недоверчивым прищуром посмотрел на соседа.

– Не хочешь – не отвечай.

– Да я… не против. – Адам сел и почесал в затылке. – Просто не ожидал, что ты будешь таким общительным.

– Все равно от Пэйдж узнаю. – Рен застегнул рубашку. – Почему бы и не спросить. Ну так что?

– Нас поймали.

Рен на мгновение замер. Руки, на автомате завязывавшие галстук, не смогли продолжить заученные движения, и Рену пришлось начать все с начала.

– Сначала охранник отчитывал, потом Хьюза вызвали. Пэйдж чуть со стыда не сгорела. – Адам продолжал рассказ, спрятав лицо в руках. Стыд в его голосе ощущался не менее ярким, чем тот, что наверняка пылал на щеках Пэйдж алыми пятнами. – А потом еще и в допросную повели. Сто раз спросили одно и то же, как будто мы там трупы расчленяли, а не… – он осекся. – Короче, ночка не задалась. А у вас?

Ну конечно же Пэйдж догадалась, что к чему.

– Не буду портить тебе настроение, – подмигнул Рен. – Будешь спать?

– Да, сегодня как-нибудь без меня. Думаю, академия от этого не рухнет.

– К тренировке только очнись. Иначе я все расскажу Ларсу.

Перед уходом Рен всегда заглядывал в ванную: забыть расчесаться или оставить на щеке пятно от зубной пасты для него было обычным делом, поэтому проверка вошла в привычку. Взглянув на себя в зеркало, он провел пальцами по проступившей за ночь щетине, но менять ничего не стал.

Уже ступив за порог, Рен застыл, пораженный вопросом, который уже пару дней хотел задать соседу. Раз уж они разговорились, следовало сделать это сегодня, поэтому Рен сделал шаг назад и, оглянувшись, спросил:

– Кстати, зачем ты навещал Лайлу?

Но Адам не ответил бы ему, даже если бы был готов на откровения, – он уже тихо похрапывал, заснув в самой неудобной позе, на какую только способен человек. Рен решил, что еще день это может подождать.

У самого выхода из общежития Рен снова остановился, но теперь не по своей воле: его окликнул дежурный, чтобы передать телефон, вернувшийся после проверки, и пачку писем, успевших накопиться в ячейке. Рен разглядывал их всю дорогу до учебного корпуса, и с каждым шагом терял воодушевление, которое подталкивало его все утро. Как будто с его плеч падал груз, но не пропадал – тянул вниз, хотел впечатать лицом в землю, сбить спесь и стереть улыбку с лица. Каждый конверт был бесцеремонно открыт и наскоро заклеен скотчем. Каждое письмо – прочитано и изуродовано. Буквы, которые его мать старательно выводила, слова, которые Рен мечтал прочесть, – искажены. Часть из них были закрашены черным маркером. Рен почти ничего не понимал, потому что из остатков фраз складывалась лишь пара осмысленных предложений. Все остальное звучало как бред сумасшедшего, как что-то, вырванное из контекста, чтобы сфабриковать улики. Что они хотели там найти?

Это были всего лишь слова матери, у которой дважды отобрали дитя.

Едва ли мать Рена и Каны обладала секретными данными, а если и так, то вряд ли поделилась бы ими с сыном в письме, поэтому смысла во вмешательстве руководства академии Рен не видел. Может, она спрашивала что-то о тете Оливии, а они не хотели, чтобы Рен отвечал? Но тогда проще было бы перехватить его письмо и либо так же изуродовать, либо и вовсе не доставлять в дом Иноэ.

Рен знал, что ответить на его вопросы мог только доктор Хьюз. Если у него, конечно, были ответы.

Первой, с кем Рен столкнулся в кабинете социологии, к его удивлению, оказалась Пэйдж. Едва держа глаза открытыми, она шла с пластиковым стаканчиком в руках. Повезло, что он был уже пустым.

– Смотреть страшно, – наигранно вздрогнул Рен. – Ты чего приперлась? Поспала бы. Дружок твой…

– Не хочу пропускать, – отрезала Пэйдж. Она вернулась на свое место и согнулась, прислоняя лоб к парте. – Я больше никогда не буду нарушать эти чертовы правила.

– Еще как будешь. Подожди пару недель, и все забудется.

Пэйдж приподнялась и бросила на Рена раздраженный взгляд.

– Такой бодрый. – Она фыркнула. – А Наоми совсем измотал.

Рен не стал ее разубеждать, хотя и знал, что не пришла Наоми не поэтому – она почти всегда пропускала социологию, убежденная, что ничему новому миссис Грейвз ее не научит.

Ларс половину занятия тыкал Рена карандашом в спину, пытаясь допытаться, что произошло с Пэйдж, но, едва Рен открывал рот, взгляд миссис Грейвз вонзался в него кинжалом. Пришлось терпеть тычки и спереди, и сзади, поражаясь слуху преподавательницы и точности Ларса, который из раза в раз попадал в одну и ту же точку.

– Иногда у меня ощущение, что я бездомный пес, который прибился к вам во время прогулки, – неожиданно грустно признался Ларс, услышав краткий рассказ Пэйдж о прошедшей ночи. – Почему я всегда узнаю все последним? Есть хоть что-то, что вы скрываете друг от друга, но знаю я?

Рен метнул в Ларса многозначительный взгляд. Таких секретов были десятки. Например, Пэйдж никогда не должна узнать, что это Рен четыре года назад отвадил от нее парня, на которого она заглядывалась, – он затеял с друзьями спор, что быстро разведет «ту рыжую толстушку» на признание в любви и запросто опозорит ее перед всем курсом. Таких людей Рен в принципе людьми не считал. Впрочем, как и животными. Максимум тянули на червей. А еще ей не стоило знать, что он стабильно списывал у нее математику, потому что она провела кучу часов, пытаясь объяснить ему, что такое логарифмы, и свято верила в то, что у нее учительский талант. По правде говоря, она просто колотила его, надеясь, что так лучше дойдет, но Рен покорно слушал и делал вид, что все понимает.

Вот и сейчас Пэйдж не стала церемониться – изо всех оставшихся сил ударила Ларса по плечу, доходчиво выражая свое мнение.

Ларс заулыбался. Попытался скрыть это, но на сжатых в тонкую полоску губах улыбка стала еще заметнее.

– Ладно, ладно… А ты чем занимался?

– А? – растерянно повернулся Рен.

– Да, – подхватила Пэйдж, – расскажи нам. Неужели тихо спал в своей постели?

Рен гулко сглотнул, пытаясь представить, как описать произошедшее словами и при этом не привлечь внимание других студентов. Поначалу он хотел предложить дождаться Наоми, но понял, что рассказывать об этом вместе будет еще более неловко, и почти сдался под натиском, как вдруг…

– Доктор Хьюз! – Рен заметил его в толпе студентов на курс младше и рванул навстречу.

Оборачиваться не стал; не представлял, как вынесет осуждение в глазах друзей. Когда-нибудь он все равно обо всем им расскажет… но отложить это дело ему казалось жизненно необходимым.

– Ты что-то хотел? – Хьюз не сразу оторвался от бумаг, хотя и видел, что Рен зашел за ним в кабинет. – У меня пять минут до занятия.

– Мне пришли письма от семьи. Кто-то их проверял.

– Ты же знаешь, что все просвечивается. Мало ли что прячут в конвертах.

– Нет, вы не поняли… – Рен забрался в сумку и выудил первое попавшееся письмо. – Посмотрите.

Доктор Хьюз пробежался глазами по строчкам, большая часть из которых была закрашена черным. На боковых полях виднелись какие-то аббревиатуры и значки, смысл которых Рен понять не сумел, но Хьюзу они, похоже, показались знакомыми. По его лицу вообще многое можно было сказать. Ни одной хорошей мысли о новом руководстве академии у Хьюза явно не возникло. Но кое-что появилось точно – что-то между гневом и страхом, а может, и смесь из них обоих.

– Позволишь? – Хьюз, не дожидаясь ответа, положил письмо в свой стол. Впрочем, Рен и не собирался отказывать. – Я попробую узнать, какого хрена там творится.

– Воу! – Рен отступил на шаг и в оборонительном жесте выставил перед собой руки. – Учитель, вы меня пугаете.

Хьюз усмехнулся. В этот момент Рен явно ощутил, как сильно они сблизились в последние несколько месяцев – так, как не смогли за годы сосуществования. Может, дело было в Наоми, которая совала нос в дела Хьюза и тянула Рена за собой. А может, в том, что Ларс был прав: общие секреты делают людей уязвимыми в глазах друг друга и если они не пытаются отдалиться – значит, сближение неизбежно.

– Полиция тобой еще не интересовалась?

Рен нахмурился.

– А должны были?

– Раз они читают твои письма… – Хьюз упал в кресло и потер лицо руками. – Если вызовут на допрос, постарайся со мной связаться. Попроси ребят, чтобы меня нашли. А если не приду – преимущественно молчи.

– Но я же ничего…

– Если какие-то слова совпадут с тем, что было в письме, у них будет повод задержать тебя. Их терпение, похоже, на исходе. И особенно мало говори в присутствии того помощника… короткие темные волосы, квадратная челюсть, широкие плечи.

– Дэйв? – уточнил Рен. Его он хорошо помнил; наверное, никто из полицейских не раздражал его так, как этот индюк.

Хьюз кивнул, а затем заглянул Рену за спину и, убедившись, что там никого нет, бросил Рену ключ.

– Я проверил его, – начал он, когда дверь уже была заперта. – Пока информации мало, но в его истории… много белых пятен. Он говорил, что его дочь учится здесь, поэтому он единственный из прошлой команды, кто остался. Но я проверил. Ее исключили два года назад.

– Исключили? – Рен подавился вдохом и закашлялся.

– О ликвидации данных нет. Но в «Игнис» она давно не учится, а значит, он лжет.

Рен сложил руки на груди.

– Может, мстит? Хотя если она жива, то и мстить не за что.

– Будь с ним осторожен. – Хьюз встал и похлопал Рена по плечу. – И передай друзьям, чтобы не говорили с ним, особенно наедине. Только с детективом, только на допросе и только коротко и прямо отвечая на вопрос.

Спускаясь по лестнице, Рен вспоминал все свои встречи с Дэйвом. То, как тот бил его в запертой допросной. Как провоцировал его после задержания Наоми. Каждый его взгляд во время разговоров с детективом и мерзкую ухмылку после фразы «Присматривайте за мисс Иноэ». Он наблюдал за ними, возможно, искал их слабые места, чтобы затем надавить, и теперь отчаянно хотелось знать, поступал ли соответствующий приказ сверху или все это было его личной инициативой.

Знал ли Рен его дочь? Сколько ей было? Можно было бы проверить по фамилии, но ее за все время расследования Рен не узнал, а Хьюз почему-то не назвал, хотя для поиска информации она точно требовалась. Впрочем, Рен не из общительных – даже если они были одного возраста, скорее, это она знала его, а не наоборот.

Хотя усталость после бессонной ночи заставляла тело ныть, а разум мутнеть, ноги сами привели Рена к теннисному корту. Как и ожидалось, он нашел там Ларса: уже переодетого в спортивную форму, лучезарного и полного сил. Но кого Рен увидеть не ожидал, так это свою маленькую женскую копию. Кана с восхищением смотрела на Ларса, пока тот объяснял ей, как правильно держать в руке ракетку. И хотя форменная юбка и черные туфельки не очень подходили для игры в теннис, Кана с азартом бегала за мячом и не желала останавливаться. Рен обещал ей, что Ларс будет рад их знакомству, и, хотя он его не устраивал, не соврал.

Ларс был добр к детям и слабым. Именно поэтому, как Рен позже осознал, Ларс и подошел к нему – тихому, нелюдимому, одновременно испуганному и пугающему. Он так отчаянно желал подружиться, потому что боялся, что иначе Рен точно ни с кем не сблизится, а значит, станет изгоем и лишь ослабеет. А сердце Ларса неизменно болит при виде каждого несчастного.

Рена они заметили не сразу – только когда мяч подкатился к его ногам и Кана подняла голову, чтобы извиниться.

– Веселитесь? – улыбнулся Рен, погладив Кану по волосам.

Ларс помахал ему рукой, приглашая присоединиться.

Рен бросил сумку с учебниками, скинул пиджак и, закатав рукава рубашки, взял из подставки свободную ракетку. Кана приказала ему встать по ту сторону сетки, чтобы, если у нее получится ударить по мячу, Рен его отбил, но добрых десять минут он лишь наблюдал за тем, как его сестра боится вздохнуть при виде Ларса. Это было забавно. Если бы Рен не помнил, как так же замирал рядом с Наоми, возможно, он бы даже посчитал, что это отличный повод для шуток, но чувства ребенка в этом возрасте особенно хрупки, а он не хотел, чтобы их едва установившаяся связь стала слабее.

Ларс не позволял Кане бить по мячу, пока она не научится правильно ставить руку – боялся, получит травму. Поэтому, когда мячи все-таки полетели в сторону Рена, броски даже выглядели умелыми. Конечно, как только Рен отбивал подачу, все начиналось заново, но учитель из Ларса вышел отменный.

Сосредоточенная, она просчитывала каждое движение. Была бы старше, Рен бы подумал, что в голове просчитывает сложные формулы, чтобы предсказать траекторию полета мяча при определенной силе удара. Кана прикусила верхнюю губу и чуть сощурилась, замахнулась…

– Иноэ, переоденься, не позорь команду!

Голос тренера прозвучал прямо за спиной Каны, как всегда строгий и оглушительный. Конечно, он обращался к Рену – тренер ненавидел, когда парни приходили играть в брюках и пиджаках, – но Кана до жути испугалась и, выронив ракетку из рук, в следующий же миг обратилась… в белку.

В белку.

Не в журавля.

Рен даже забыл, что тренеру нужно ответить. Только смотрел на то, как пушистый зверек с разумом его сестры взбирался по Ларсу, а тот хохотал – всегда боялся щекотки.

Полиморф. Кана – полиморф.

«Твою мать…»