– Миссис Риббонс, я понимаю, что у вас, вероятно, куча других неотложных дел, но я настаиваю. – Грэм пытался привлечь внимание директрисы, но она упорно занималась своими делами. – Объясните, что значат эти списки.

– Совещание намечено на пятницу, мистер Хьюз. Там и обсудим.

В пылу спора Грэм даже не заметил, как оказался с этой женщиной в пустом кабинете завхоза; он преследовал ее со второго этажа, пытаясь получить четкий ответ хоть на один свой вопрос, но все они были размытыми и уклончивыми. К тому же миссис Риббонс все чаще не обращалась к нему «доктор» – Грэм полагал, так она намекала, что его академические заслуги не повышали его, презренного метаморфа, в ее глазах.

Сама миссис Риббонс была человеком до мозга костей. С предубеждениями столь стойкими, что они в эти кости въелись.

– Что почувствуют студенты, если узнают об этих списках?

– Этого нельзя допустить. – Риббонс метнула в Грэма угрожающий взгляд. – Неужели вы совсем ничего не можете утаить?

Да, Грэм не послушался, когда его просили молчать о нападении на Лайлу, но директриса и не представляла, сколько секретов он хранил. Своих и семейных. Студентов, которые натворили глупостей, – Грэм нередко врал дисциплинарному комитету, чтобы наказание было помягче. И даже о Риббонс Грэм знал то, что она хотела бы скрыть.

– Я распорядилась, чтобы перед совещанием вам всем выслали документ с пояснениями. Отнеситесь к этому серьезно. Вы стали свидетелем того, к чему привело слишком мягкое управление. Под детей нельзя прогибаться, иначе они сядут вам на шею. А когда у них есть возможность растерзать вас… – Миссис Риббонс часто заморгала, будто прогоняя возникшие перед глазами образы. – Необходим полный контроль.

– У них есть разум, миссис Риббонс. Необязательно дрессировать их. Мы не в зоопарке.

– Вы так считаете?

Грэм завел руки за спину и сжал пальцы в кулаки, но лицом не выдал и толики недовольства.

– Разумеется.

– Категоризация позволит оптимизировать работу с теми или иными группами учеников. На индивидуальный подход времени нет.

– Раньше на нехватку времени никто не жаловался.

– Мистер Хьюз, вам нужно быть готовым к переменам. Вы ведь так молод…

– И все равно вы не можете делить их на категории, как полуфабрикаты! Они люди. Они дети.

Риббонс скривилась, но попыталась скрыть это, отвернувшись.

– Если бы они были людьми, их бы тут не заперли.

У Грэма сперло дыхание. Скажи она подобное при миссис Ротфор – тут же получила бы пощечину. Нет, он никогда не видел, чтобы она так обращалась с сотрудниками, но и праведный гнев прежняя директриса прятала плохо. Если же Риббонс придерживалась позиции, которую правительство постепенно распространяет и пропагандирует, их ждет неприятное известие: один гнилой плод в ящике способен испортить все остальные. Увидев такое отношение со стороны немногочисленных авторитетных взрослых, юные студенты посчитают, что мир отторгает их, и со временем все они переберутся в учреждения куда менее престижные и комфортные.

Впрочем, может, они этого и добиваются.

– Тогда будьте аккуратны, миссис Риббонс. – Верхняя губа Грэма дрогнула. – Ведь вы заперты тут с ними.

Не дождавшись ответа – которого наверняка и не последовало, – доктор Хьюз направился к выходу. Едва он вышел в коридор, дверь напротив оглушительно хлопнула, но он не придал этому значения.

Утром брат прислал ему СМС, что позвонит в 20:30, и до этого времени Грэму предстояло покончить с некоторыми делами. Первое из них – проверка работ. Обычно ей он занимался ночью, но брать с собой бумаги и ручку, когда летаешь над кампусом, не получалось, поэтому времени на это стало оставаться ничтожно мало. Пока образовалось свободное время, стоило этим заняться.

Расположился Грэм в учительской, а не в своем кабинете, чтобы шум вокруг не позволял ему уйти в свои мысли. Другие преподаватели заметно напряглись, увидев его в общей комнате, – он даже кофе с ними выпить приходил редко, а уж работал в их обществе и вовсе пару раз. Впрочем, вскоре он стал чем-то вроде декорации, и напряжение спало; он молчал и не реагировал на окружающих, а значит, его все равно что не было.

– Твои учебные планы уже пересмотрели? – спросила миссис Грейвз. – Я знала, что социологию легко подмять под любые изменения в обществе, но так откровенно…

Грэм поднял взгляд, чтобы удостовериться, что вопрос задали не ему. И хотя поначалу никого рядом он не заметил, мистер Ричардс присоединился к миссис Грейвз за столом, вдыхая аромат свежесваренного кофе.

– Математику подминать нет смысла. Она не формирует отношения к чему-либо.

– Кроме отношения к математике, – хмыкнула миссис Грейвз.

– Да, неприязнь создается отменно. Хотя, может, дело во мне.

Мистер Ричардс, вероятно, напрашивался на комплимент, но его собеседница спрятала улыбку за чашкой и, выражая сочувствие, похлопала его по плечу.

– Говорят, хуже всего придется Швайгеру и…

Грэм снова поднял взгляд. Ричардс смотрел прямиком на него и вздрогнул, когда их взгляды встретились – верно, не ожидал, что Грэм и вправду их слушает.

– И почему же? – Он чуть наклонил голову к правому плечу. – Просветите. Я распоряжений еще не получал.

– Ну, знаете… Это мы логически рассуждаем. Эти люди, – произнесла миссис Грейвз шепотом, будто это было оскорблением, – хотят все тут переделать. Могли бы мировую историю переписать – и это сделали бы! Хотя учебники по ней, говорят, Риббонс уже изъяла. Хотят заставить всех думать, что мы существа второго сорта. Нас самих – в первую очередь.

– Значит, вы тоже заметили… Отрадно. – Грэм снял очки и положил их на стопку работ перед собой. – И вы ничего не собираетесь с этим делать?

– А что мы сделаем? – пожал плечами мистер Ричардс.

– Хоть что-то. Мы можем написать коллективную жалобу в министерство образования и министерство по учету метаморфов. От имени преподавателей и учеников.

– Считаете, это не министерство отправило Риббонс к нам? – снова шепотом поинтересовалась миссис Грейвз.

– Кто знает. Даже если и отправило, не факт, что они в курсе, чем она тут занимается.

– Должны быть! – Ричардс с грохотом поставил кружку на стол, и несколько темных капель выпрыгнули за края. – Такое вторжение в работу академии почти невозможно скрыть.

В памяти Грэма всплыло то, как удаляли доказательства встречи, что едва не свела его в могилу. Он покачал головой. Скрыть можно многое – нужна лишь достаточная мотивация.

– Не знаю, как Швайгер, – вернулся Грэм к предыдущей теме, – но я не собираюсь делать что-либо, что может навредить моим ученикам. Даже если руководство академии соответствующим образом распорядится. Я тут не потому, что хочу заработать денег или подняться по карьерной лестнице. Вы и сами знаете, что наша работа в «Игнис» считается престижной лишь до тех пор, пока мы не покинем кампус. Моя единственная задача – помочь этим детям. И если я не смогу ее выполнять… в общем, решайте сами, как поступать, но на вашем месте я бы не спешил прогибаться под новые порядки.

Миссис Грейвз чуть покраснела и, опустив взгляд, спросила:

– И вам совсем не страшно?

– До дрожи, – признался Грэм. – Но я знаю, что любой другой путь для меня равен смерти.

Ричард тяжело вздохнул, будто Грэм окончательно испортил спокойные минуты его обеденного перерыва, и ушел, чтобы помыть кружку. Грэм смотрел на кофейный след на столе, но из последних сил сдержался, чтобы не сделать замечание и не броситься протереть стол самому.

Остаток времени работы он проверял в гордом одиночестве; похоже, весть о его визите в учительскую разошлась по зданию, и никто не захотел выслушивать его нонконформистские лекции. На мгновение Грэм забеспокоился, что его слова передадут миссис Риббонс, но затем понял – она давно знала о его позиции и наверняка ожидала подобных речей.

В 20:01 Грэм вернулся в свой кабинет, разложил по местам бумаги, проверил, нет ли кого поблизости, и закрылся на ключ изнутри. Телефон лежал на столе прямо перед ним экраном вверх. Прежде он не думал, что будет так хотеть услышать брата – наоборот, нередко игнорировал звонки и сообщения, – но теперь каждый шорох заставлял его подрываться с места.

Он опоздал. Телефон зазвонил только в 20:38.

– При…

– Я думал, что-то случилось! Неудивительно, что Грейс не может дождаться тебя к ужину. Ты такой непунктуальный! – затараторил Грэм, не обращая никакого внимания на оправдания брата. – Когда-нибудь ей надоест это терпеть, она переедет в другой город, а ты об этом не узнаешь, потому что так и не дошел до дома!

– Оу… да ты на взводе, братишка.

Грэм тяжело выдохнул и потер глаза.

– Моя работа не опаснее твоей, – напомнил Грант.

– Напиши в отчете что-нибудь неугодное, и тебя тут же пристрелят.

– Как и тебя. Кстати, об этом… как у вас там сейчас, тихо?

– Если «тихо» для тебя означает «без убийств», то, к счастью, да.

Грант закашлялся, и Грэму пришлось отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть.

– А ты в выражениях не стесняешься. Точно автоматов не боишься?

– Все равно пристрелят, – пожал плечами Грэм. – Мы просто оттягиваем неизбежное.

Конечно, брата он не видел, но почти уверен был, что тот помрачнел. Юмор Грэма становился жестче в стрессовых ситуациях, тогда как добросердечный, участливый Грант становился лишь сентиментальнее.

Впрочем, Грэм тоже становился. Просто нашел способ это скрывать.

– У меня есть просьба.

– Я не сомневался, – усмехнулся Грант. – Выкладывай.

– Помнишь, ты говорил, что кто-то из полицейских, ведущих дело в академии, раньше работал в вашей лаборатории?

– А, это… – Он замялся. – Прости, похоже, тогда я неверно что-то понял. Я поспрашивал, как только вернулся из больницы, где ты лежал, и ничего не смог узнать.

– Плохо.

– Простите, учитель! Только не ставьте мне неуд!

Грэм тихо засмеялся. Помнил, как Грант говорил это без издевки – однажды он завалил контрольную по химии, и учитель пригрозил испортить ему табель успеваемости. Он так старался, чтобы все исправить… и где он теперь – сидит перед микроскопом и центрифугой по двенадцать, а иногда и четырнадцать часов в день, разбираясь в вещах, которые Грэму все еще кажутся волшебством. А ведь это он из них двоих умеет превращаться в животных.

– Тогда можешь найти родственников одной ученицы?

– Что? – Грант поперхнулся. – Это еще зачем?

– Раньше я мог залезть в эти данные, но теперь… новой директрисе не понравится.

Грант молчал. Грэм даже посмотрел на длительность звонка – раздумывал почти полторы минуты, как будто ему предложили провезти наркотики в страну, где за них отправляют на смертную казнь. Впрочем, Грэм не знал, насколько сложно получить эти данные – может, у Гранта недостаточно высокая должность, чтобы пропуск позволял зайти в эту часть системы. Но данные у них точно хранились.

– Какой ученицы?

Грэм выдохнул.

– Флоренс Престон. Похоже, ее мать уже давно лежит в больнице. Мне нужны другие ее ближайшие родственники – отец или отчим, дяди и тети, братья и сестры, если есть. Кто угодно. Все, что сможешь найти.

– Фло-ренс Прес-тон… Записал.

– Тебя это… не затруднит?

Грант хмыкнул.

– Ты бы еще позже спросил. Надеюсь, не нарою ничего, что не должен видеть.

Они обсудили самочувствие Грейс, обошли стороной разговоры о произошедшем в больнице, хотя слова так и норовили слететь с языка, и распрощались. Грант пообещал, что напишет, как только что-то найдет. С одной стороны, Грэм ждал невероятных открытий, способных пролить свет на грехи Флоренс, а с другой – молился Богу, в которого не верил, что брат отправит ему скучное «прости, ничего не нашел» и продолжит жить жизнью не слишком выдающегося ученого. Без знаний, которые могли бы ему навредить.

На пару часов Грэм мог выдохнуть. Хотя бы пару часов, пока снова не обратится в ворона и не примется летать над кампусом, высматривая подозрительно слоняющихся личностей, будь те в теле человека или животного. Он уже разучился спокойно спать по ночам. Да и какой смысл, если снилось ему лишь то, как он не успевает долететь до места, из которого доносятся страшные крики? Всегда просыпался за мгновение до – до того, как обнаружит злодея, спасет жертву и сбросит с плеч груз вины.

Грэм принял душ. В его голове не было ни единой мысли. Затем погладил костюм и рубашку, чтобы не тратить на это время утром. Даже галстук заранее завязал – осталось только чуть затянуть. По утрам ему обычно хотелось пить, так что он оставил на тумбочке два стакана воды. Все подготовил. Оттягивал момент.

Как бы он ни хотел во всем разобраться, каждую ночь ему было страшно вылетать из своего окна. Но он не мог отказаться даже от таких крох контроля над ситуацией, а потому проглатывал страх, обращался, расправлял крылья и отправлялся на дежурство, ведь никто не сделает это за него.

Створка окна задребезжала – улетая, Грэм задел ее крылом.

А затем задребезжал и телефон, оставленный на прикроватной тумбе рядом со стаканом воды.

Есть новости, и они не очень хорошие.