– Вам следует лучше следить за своими вещами, мистер Иноэ.

– Хотите сказать, я должен был дать Лайле умереть?

– Хочу сказать, что вы ведете себя подозрительно и не просто так раз за разом оказываетесь в комнате для допросов. – Детектив Нил расслабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Почему, когда кто-то в академии умирает, вы так или иначе имеете к этому отношение?

– Вы мне скажите. – Рен откинулся на спинку стула и неосознанно сложил руки на груди. – Вы же тут полицейский.

Этот допрос им обоим давался нелегко. Казалось, у детектива попросту иссякли идеи, вот он и возвращался к Рену в надежде выпытать что-то новое. К его неудаче, все, что Рен мог сказать, он давно сказал, а остальным делиться не собирался и под пытками. Впрочем, детектив и так должен был это знать – этот метод он тоже уже испробовал.

– Вам придется сдать телефон на проверку, – сказал детектив Нил, и его помощники тут же приблизились к Рену со спины. – Возражения не принимаются.

Конечно, Рен все равно воспротивился, но твердые руки одного из полицейских пригвоздили его к стулу, а юркие пальцы второго тут же вытащили телефон из правого кармана брюк. Это доставит ему много неудобств, но ничего предосудительного они там не найдут. Учитывая ситуацию в академии, Рен был очень осторожен, и в конце каждого дня стирал все неоднозначные сообщения. Только ночную переписку с Наоми не тронул – но она для полиции интереса не представляла.

– Я могу идти? – уточнил Рен, когда его перестали удерживать.

Детектив прищурился и кивнул.

Один из помощников – тот, что так и не заменил потертый бейдж, – проводил Рена до двери и стоял там, пока Рен не дошел до середины лестницы, ведущей на первый этаж женского общежития. Прежде чем исчезнуть в допросной, полицейский обронил:

– Присматривайте за мисс Иноэ.

Но мигом закипевший Рен не успел ему ответить – ключ тут же провернулся в замочной скважине.

Доктор Хьюз обещал, что узнает, в какую группу зачислили Кану, чтобы Рен не слонялся по этажам младших курсов, но терпение его иссякало. Неужели это было так сложно? В академии не так уж много учеников, да и появление новенькой – это всегда шумиха, мимо которой нельзя пройти. Еще недавно старшекурсники на каждом углу обсуждали Наоми. Если бы не убийства – делали бы это до сих пор.

– Ты вовремя.

Хьюз снял очки и жестом пригласил следовать за собой, едва увидел Рена около своего кабинета. Они прошли в ту часть, что обычно была под замком, и Рена поразило количество пыли, витавшей в свете солнечных лучей. Прежний Хьюз такого бы не допустил.

Хотя кто из них остался прежним?

– Вот, держи. – Доктор Хьюз протянул Рену распечатку с расписанием занятий. – Она в группе триста четыре. Живет в том же общежитии, что и Пэйдж, в комнате сто восемь, так что можете общаться через окно. Но слишком часто там не ходи, ее сверстницы с ума сойдут, если будешь под окнами слоняться.

– Спасибо, – просто ответил Рен. Он был ошеломлен, но не количеством наставлений – это как раз было обыденным, – а манерой и тоном Хьюза. Впервые, пожалуй, он говорил так, словно они были на равных, без показной дистанции. К тому же Хьюз часто зевал, запинался и потирал глаза. – Вы… не выспались?

Хьюз несколько раз моргнул.

– Всю ночь следил за кампусом. Знаю, что бесполезно, но хотя бы пытаюсь.

– Не бесполезно. – Рен робко улыбнулся. – Если это может кого-то спасти, в этом есть смысл.

Хьюз спрятал взгляд и беззлобно прогнал Рена – как тому показалось, чтобы вздремнуть перед занятием.

Сверившись с расписанием, Рен принялся ждать конца занятий Каны у выхода из учебного корпуса. Делая вид, что очень занят изучением распечаток по искусствоведению, хотя не видел среди напечатанных букв ни единого слова, он старался не упустить, когда одновременно родное и почти незнакомое личико мелькнет среди прочих. И упустил – повезло, что мать показывала Кане семейные фотографии гораздо чаще, чем присылала их Рену. Точнее, чаще, чем он их получал.

Кана молча дернула Рена за рукав пиджака, привлекая внимание. На мгновение он растерялся, но, увидев огромные черные глаза, полные страха и восторга, подхватил Кану и закружил, крепко прижимая к себе. Прежде при одной мысли о ней его переполняли эмоции – теперь же он с трудом понимал, как вообще держит себя в руках.

А Кана хохотала. Звонко, будто ветер качал стеклянный колокольчик.

– Спасибо, что пришел, – произнесла она как бы между делом. – Я не знала, где тебя искать.

Ей не следовало его благодарить. Он мог бы найти ее раньше, сделать это самостоятельно или поторопить Хьюза – просто не хватало мужества. Но Рен был рад, что наконец его нашел.

– Я украду тебя ненадолго?

Кана активно закивала. Рен поставил ее на землю и протянул ей руку, но она за нее не взялась.

– Я не маленькая, – ухмыльнулась она. – Не потеряюсь.

– О-о-о… когда я так говорил, отец грозил оставить меня посреди трассы, чтобы сам нашел дорогу домой.

– Мне тоже грозил. Но я же знаю, что он этого не сделает.

Рен широко улыбнулся. Он тоже знал, но почему-то все равно боялся, особенно если отец понижал голос и хмурился. Что ж, он уже не раз слышал – дети с каждым годом становятся все умнее и самостоятельнее. Кана наверняка превзойдет его во всем, что он когда-либо делал.

И теперь у него есть возможность ей помочь.

Они пошли в сторону от скоплений людей; в теплую погоду все собирались на траве около стадиона или общежитий, но лишние уши Рену точно были ни к чему. По дороге он пытался разузнать, подружилась ли Кана с соседками по комнате, как ее приняли в группе и не тяжело ли ей справляться с местной учебной программой. Оказалось, что они с сестрой были совершенно разными: за пару дней Кана успела завести кучу друзей, сплести с соседками браслеты дружбы и получить похвалу почти от каждого преподавателя – даже по предметам, о которых в общеобразовательных учреждениях и не слышали. Свою интровертность Рен любил, но понимал, что быть кем-то вроде Каны гораздо более выгодно. Не знал, легко ли. Но выглядела Кана невероятно довольной.

– Не скучаешь по маме с папой? – решился спросить Рен.

– Немного. Но мне спокойно, раз ты тоже здесь. Я рассказала всем, кто мой брат, поэтому никто не сунется меня обижать.

– Что, я знаменит среди младшекурсников?

– Они ходили смотреть, как ты играешь в теннис. Кстати, почему ты не выиграл?

– Не знаю. – Рен пожал плечами. – Так бывает.

– Тренируйся лучше и в следующий раз обязательно выиграй!

– Но я не расстроен, что проиграл. Тем более кубок забрал мой лучший друг.

– Тот светленький? – Кана мечтательно прищурилась и посмотрела в сторону. – Он красивый.

– Я вас познакомлю. Уверен, ты ему понравишься.

Кана чуть покраснела и поправила волосы, чтобы скрыть это. Рену этот жест показался до боли знакомым.

– Я хотел поговорить с тобой кое о чем… – Он пододвинулся и заговорил тише. – Только, пожалуйста, не пугайся.

– Об убийствах? Я уже знаю. Все об этом говорят. – Кана поджала губы. – Соседки в первую же ночь мне рассказали.

Все внутри Рена похолодело. Что ж, этого следовало ожидать.

– Тогда…

– Хочешь сказать, чтобы я была осторожной? – Она хитро улыбнулась.

– Ты вроде метаморф, а не телепат. – Рен потрепал ее по волосам. – Где научилась читать мысли?

Кана расправила плечи и хмыкнула, явно не собираясь делиться этим секретом.

– Будь осторожна.

– Буду, – серьезно ответила она. – Честно-честно.

– Если что-то покажется подозрительным или напугает тебя, просто захочется поговорить или встретиться – пиши или звони мне, хорошо? – Рен проверил все карманы, прежде чем вспомнил, что его телефон отобрали полицейские. Кана поняла, что нужно достать свой, и тогда Рен вбил свой идентификационный номер и добавил контакт в избранное. – Скоро мне вернут телефон, и я всегда буду на связи.

– Если честно, я такого старья в жизни не видела. – Кана поморщилась, рассматривая выданный ей гаджет. – Он такой медленный… тут даже камеры нет!

– Боюсь представить, что у вас там за аппараты.

– Тебе понравится!

И Кана двадцать минут объясняла, чем современные смартфоны отличаются от того куска бесполезного железа, которым пользуются все в кампусе. Рен увлеченно ее слушал, пытаясь вообразить, как это все работает – пятидесятикратный зум, игры, которые прежде шли только на специальных приставках, и нейросети, о которых девятилетняя Кана знала поразительно много.

Неудивительно, что даже те метаморфы, что успешно сдают экзамены, вскоре нередко попадают в неприятности – мир меняется так быстро, что в условиях почти полной информационной изоляции невозможно подготовиться к жизни за пределами кампуса. В «Игнис» выживают упертые, за забором – самые стойкие.

Расставался Рен с Каной долго – никак не мог ее отпустить, хотя подружки уже обнаружили их и заговорщицки выглядывали из-за ближайшего дерева, пытаясь подслушать разговор. Ему было радостно видеть, что она не боится. Что она освоилась, несмотря ни на что, и живет так, будто однажды вечером не превратилась в журавля прямо посреди улицы. Но оттого и представлять, как разобьется ее маленькое сердце, если несчастье вдруг коснется ее близких или ее самой, было в тысячу раз больнее.

Договорившись, где и когда встретятся на следующий день – Рен не надеялся, что телефон ему отдадут так скоро, – они вместе дошли до столовой и наконец расстались.

Наступило время ужина. На улице пахло печеным картофелем, и Рен мысленно взмолился, чтобы они не забыли о соусе с зеленью, который подавали, только когда работала конкретная смена поваров. Однако особых надежд не питал – рацион студентов несколько изменился после назначения миссис Риббонс на должность директора. Меню стало скуднее. Исчезли блюда с ярким вкусом, большинство соусов и опциональных добавок; даже соли будто стали класть меньше. Связано ли это было с «витаминами», которые Рен продолжал прятать за щеку, они не знали, но Ларсу казалось, будто более покладистые ученики уплетали обеды с большей охотой – возможно, их аппетит повышали препаратами, спрятанными в разноцветной оболочке.

Направляясь ко входу в столовую, Рен дважды замедлялся – казалось, его кто-то окликал, но вскоре ощущение отступало. Студенты шли толпами, и никто не оглядывался, как это бывает, когда кого-то зовут; вот он и решил, что показалось. Мысли были громче. Но когда из-за угла послышалось недовольное шипение и язвительное «айдол не должен быть глухим», Рен наконец понял, чей голос уловил даже в гуле сотни других.

Наоми стояла, прислонившись к стене и делая вид, будто ее не заботит мир вокруг. Собственные ногти якобы интересовали ее куда больше того, что все спешат ужинать и едва не сбивают ее с ног, выходя из-за угла. Рен встал рядом и сложил руки на груди.

– Мне спросить или сама расскажешь?

– Стой и слушай.

Он огляделся. Вокруг было много людей, но никто, как ему казалось, не мог заинтересовать Наоми столько, чтобы следить за ним. Рен сосредоточился на словах, звучавших отовсюду, но не услышал ничего стоящего такой конспирации.

– Если у тебя голоса в голове, я знаю, к кому…

– Заткнись!

Настроена она была, судя по всему, серьезно.

Чтобы не цепляться взглядом за быстро сменяющихся прохожих, Рен повернулся к Наоми. Сосредоточенная и чуть злая, она выглядела, словно образ из его фантазий, обретший плоть. Чуть нахмурилась, поджала губы. Вредина. Она правда думала, что он поверит, будто они не знакомы? Он узнает ее из тысячи хотя бы по едва заметному шраму на скуле – его рук дело. В детстве ему было до жути стыдно, ведь мама говорила, что он отобрал ее красоту, но теперь он наслаждался, когда свет чуть отражался в полоске гладкой кожи. Нет. Отобрать что-либо у Наоми Аронсон сможет только смерть.

– Теперь слышишь? – прошептала она.

Рен снова попытался сосредоточиться, и теперь, когда народу в коридоре стало заметно меньше, понял, о чем говорила Наоми. Дверь за их спиной. Из-за нее доносились голоса: тихие, почти неразборчивые, но, если приложить достаточно усилий, отдельные слова выловить удавалось. «Нельзя допустить… Распорядилась… Необходим полный контроль…»

– Риббонс? – уточнил Рен, и Наоми кивнула.

«Вы не можете делить их на категории, как полуфабрикаты! Они люди. Они дети».

– И Хьюз.

«Если бы они были людьми, их бы тут не заперли».

Наоми и Рен переглянулись. Вместо злости на лицах обоих появилась ухмылка.

«Тогда будьте аккуратны, миссис Риббонс. Ведь вы заперты тут с ними».

Людей вокруг совсем не осталось – все желавшие поужинать уже сидели в столовой, – а значит, увидев Наоми с Реном около двери, любой дурак сообразит, чем они занимались. Нужно было спрятаться. Рен разглядывал коридор, прикидывая, что скрывается за ближайшими дверьми, но, услышав шаги за спиной, схватил Наоми за запястье и юркнул в первую попавшуюся комнату.

– Снова кладовка?

Наоми тихо смеялась, отбиваясь от обрушившейся на нее швабры – еще влажной, пахнущей моющим средством. Волосы упали на глаза, и она потрясла головой, пытаясь прогнать непослушные пряди. Рен протянул руку, чтобы помочь, коснулся ее лица… Очень тесно. Темно. Ее смех оседал на его коже. Он предупреждал, что с трудом подавляет бушующие чувства, и Наоми сказала, чтобы он не сдерживался. Пусть подумают, что поэтому они заперлись тут, поэтому ждали, когда все уйдут.

Рен впился в ее губы еще до того, как понял, что собирается сделать это.

Ничего приятнее он в жизни не делал. Эйфория подхватила его и унесла на своих волнах далеко, в мир, где ему все разрешено и где он может мгновенно получать то, чего возжелает. Следовало спросить, хочет ли этого Наоми. Готова ли к тому, что он набросится на нее в месте, из которого сложно убежать. Конечно, Рен надеялся, что побег она не задумает… но и ради вопросов отрываться от ее губ был не намерен.

Впрочем, Наоми ответила и так: запустила руку в его волосы и, сжав пряди между пальцами, притянула Рена к себе, а второй рукой скользнула под его рубашку, молниеносно справившись с парой пуговиц, вставших у нее на пути.

На местах ее прикосновений разгорались пожары. Ногти врезались в кожу каждый раз, когда Рен делал вдох и напирал чуть сильнее, и Наоми тихо постанывала, отзываясь на движения губ. Он прижимал ее к себе беззастенчиво, позабыв о том, что хотел быть с ней нежным – нутро требовало иного. Рен готов был поклясться, что, если бы вокруг было побольше места, а в нескольких метрах от них не находилось столько людей, он бы позволил себе еще больше. И Наоми точно об этом знала, когда ее ладонь прислонилась к его ширинке.

Рена будто прошибло током. Наоми, отстранившись, хитро улыбнулась.

– Может, к черту этот ужин?

Он приподнял одну бровь.

– В таком виде я там точно не появлюсь.

Обхватив руками его шею, Наоми подпрыгнула и обвила ногами его талию. От каждого движения ее бедер по телу Рена расходилась дрожь. Покрывая ее шею поцелуями, он сходил с ума от шумного дыхания и звука собственного имени, слетающего с ее влажных губ. Поразительно: точь-в-точь так, как он себе воображал. Наоми была такой мягкой и податливой, такой горячей и отзывчивой, что Рен даже обрадовался, когда она чуть прикусила его губу – показала характер, доказала, что он не спит. Когда Наоми схватила его за волосы и заставила взглянуть на ее лицо, ему казалось, сердце выпрыгнет у него из груди.

И в этот момент прозвучал стук.

Глаза Наоми округлились.

– Кто там закрылся? Паршивцы, открывайте!

Швабра, которую Наоми недавно приставила к двери, снова едва на нее не упала, но Рен остановил ее на полпути. Страсть мигом улетучилась, заполнив крохотную комнатку неловкостью, и только пульсирующий жар внизу живота напоминал о том, чем они были заняты десять секунд назад.

Рену пришлось отодвинуться, чтобы Наоми смогла встать на ноги, и что-то с полки позади больно уперлось в его лопатку. Пока он пытался понять, в каком положении ничто не будет ему мешать и куда спрятать взгляд, Наоми привстала на цыпочки и медленно, едва касаясь, поцеловала его.

– Можем подождать, пока… – Наоми многозначительно посмотрела вниз и не стала заканчивать фразу. – Ей понадобится время, чтобы найти ключи.

Рен усмехнулся.

– Пока между нами так мало пространства, это не пройдет.

– Тогда выйдем сами?

Дождавшись, когда он кивнет, Наоми повернула замок и раскрыла дверь, почти сбив уборщицу с ног. Рен снял пиджак и, повесив его на руку, чуть выставил перед собой, прикрываясь. Неразборчивых причитаний уборщицы они не замечали, да и звучали они уже там, в кладовке, куда женщина ворвалась, видно, чтобы проверить, какой бардак они учинили. Их волновало другое: тяжелый взгляд миссис Риббонс, стоявшей в паре метров от них. Директор явно была зла, и они не знали, чье поведение – их или Хьюза – вызвало эти эмоции.

– Это недопустимо, – ровным голосом произнесла она.

Наоми присела в реверансе и склонила голову, но на извинение и покаяние это походило мало. Рен молча смотрел на директора, пока Наоми не привстала на цыпочки и губами не прислонилась к его уху.

– Пошли быстрее. Я вся мокрая.

Он гулко сглотнул, потупил взгляд. Какая удача, что он уже держал перед собой пиджак! «Бессердечная, – подумал Рен, глядя на Наоми и протягивая ей свободную руку, чтобы вместе уйти из-под обстрела. – Еще и издевается».

– А ужин? – крикнула им в след миссис Риббонс.

– Мы уже поужинали. Прошу прощения, – произнес Рен, обернувшись. – Мы пойдем.

Они с трудом сдерживали смех. Их не заботило, чем это может обернуться – штрафом, наказанием, повышенным вниманием со стороны миссис Риббонс или работающих под ее началом, – ведь в их крови бурлило то, что застилает взор непроглядной пеленой. Но миссис Риббонс или знала, что они солгали, или узнает, когда их контейнеры с «витаминами» найдут нетронутыми.

А вот о том, как она обходится с лжецами, Наоми и Рен не имели ни малейшего понятия.