«Студенты без бейджа с идентификационным номером к обеду не допускаются».

– Как будто в столовку может забраться чужак, – хмыкнул Ларс.

Объявление на входе нельзя было не заметить; оно походило на надоедливый рекламный баннер, против воли притягивающий взгляд. Все невольно проверяли, на месте ли бейджи, хотя и снимали их только для того, чтобы прицепить на другой пиджак, когда первый отправляется в стирку.

Новый директор – новые правила. Пусть и, как показалось ученикам, бесполезные, этого все же стоило ожидать.

По ощущениям Наоми, в столовой прибавилось охраны, но одеты они были не в привычную форму, а в штатское. Видно, что подбирать парней старались так, чтобы выглядели они помоложе, примерно как студенты последних курсов, но по выправке и высокомерно безразличному выражению лица вычислить их в толпе было проще простого. Они прямо-таки бросались в глаза. Прошлись бы марширующим строем – может, привлекли бы меньше внимания.

Один из таких, еле натянув на широкую грудь предназначенный женщинам фартук, выдавал подносы и, смотря на бейдж ученика, ставил в журнале галочку напротив его имени. В конце раздачи стоял еще один угрюмый парень с еще одним журналом, а рядом с ним две женщины, прежде наливавшие напитки, а теперь быстро ищущие что-то по его команде.

– Иноэ старший, – отчеканил парень, и спустя несколько секунд на подносе Рена появился запечатанный контейнер. – Следующий. Аронсон…

Наоми посмотрела на свой контейнер: небольшая голубая таблетка, две полупрозрачных желтых и огромная белая капсула. Возмущение ее было так сильно, что она едва не выпалила то, из-за чего ее могли щедро оштрафовать, но пыл охладило сначала выражение лица военного, а затем и рука Рена, накрывшая ее ладонь.

– Что это еще за дрянь… – пробормотал Рен уже за столом, заглядывая в свой контейнер, а затем перевернул его и высыпал таблетки на руку. – У вас такие же?

– Нет, – первым ответил Ларс.

Наборы препаратов оказались индивидуальными – верно, поэтому их имена проверяли дважды, в начале и конце очереди. Абсолютно все студенты выглядели сбитыми с толку и сравнивали то, что увидели в своих контейнерах. Некоторые, однако, ничуть не задумавшись о причинах и последствиях, забросили разноцветные наборы в рот и запили тем, чем был заполнен ближайший стакан.

Наоми скривилась.

– Я не буду это пить.

– Я бы тоже не рисковал, – согласился Рен.

Ларс поднял контейнер и осмотрел его со всех сторон.

– Никаких инструкций… только имя.

– Может…

– Уважаемые ученики! – прозвучало из динамиков, развешанных по столовой. Наоми без представления узнала голос миссис Риббонс; в прошлый раз в нем тоже было что-то роботизированное, ненастоящее. – Благодаря анализам, которые вы сдали, мы получили много ценных данных о вас и состоянии вашего здоровья. В связи с этим лучшие ученые подобрали для вас пищевые добавки с различными микро- и макроэлементами, которые вы получили вместе с едой. Просьба не меняться контейнерами – каждый набор индивидуален. То, что улучшит ваше состояние, может усугубить проблемы другого. Помните об этом и проверяйте, свой ли контейнер получили. Приятного аппетита!

Наоми посмотрела на тех, с кем делила стол; конечно же никто не поверил в благие намерения нового руководства. И о каких болезнях речь? Из-за особенностей организма метаморфы, пока были молоды и часто меняли форму, не страдали от хронического бронхита или артрита. Да, позже, если забывали о своей животной сути – может быть. Но не студенты, которым едва исполнилось двадцать.

– Либо это плацебо и они хотят посмотреть, кто из студентов достаточно покладист и доверчив, – предположила Пэйдж, рассматривая бледно-голубую таблетку, – либо нас поделили на группы, основываясь на каких-то признаках. Судя по тому, что совпадения у нас с вами минимальны, таких групп очень много.

Наоми раскрыла капсулу, лежавшую на ее тарелке, и оттуда высыпались мелкие гранулы.

– Ну, они не пустые. Хотя это может быть сахар или условный витамин С.

– Вряд ли они решили разориться на витаминки. – Ларс потянулся за кружкой чая, но в последний момент передумал пить. – Сколько нас в академии? Тысяча, две? Где они нашли благотворителя, готового дать на это деньги?

Наоми неопределенно пожала плечами, не спуская с Ларса глаз. Весельчак сильно изменился за последние недели: стал едва ли не подозрительнее остальных, постоянно прислушивался к чужим разговорам и задавал очень много вопросов. При друзьях он старался вести себя как обычно, но натянутая улыбка ничуть не скрывала холода, что поселился на дне голубых глаз. После первой встречи Наоми и не подумала бы, что Ларс способен быть вдумчивым и расчетливым, хотя его внимательность к деталям она отмечала всегда.

Пэйдж искала в Ларсе тот свет, что он обычно дарил, но не находила и потому тускнела. К счастью, Рен и Наоми даже в худшие дни могли делать вид, что с ними все в порядке, и Пэйдж держалась за них, как за спасательный круг, пока Ларс плавал где-то поблизости, с трудом держа голову над водой.

Что нравилось Наоми – это их не сломило. С каждым днем они все яснее осознавали, что за ужасы происходят вокруг и что за тьма ждет впереди, но находили в себе силы бороться и адаптироваться. Делать все, что от них зависит.

Больше всего на свете любое животное хочет жить.

– Почему никто не проверяет, выпили ли мы таблетки? – Пэйдж посмотрела на выход из столовой. – Чтобы выдать, поставили аж двоих, а чтобы проверить…

Рен пальцем указал в четыре точки в разных сторонах от Пэйдж.

– У этих камер нет слепых зон. Взгляд может что-то упустить. Человеческий фактор. А вот запись непрерывна, и ее можно пересмотреть.

– Интересно, что они буду делать с теми, кто не примет «лекарства».

– Соберут в отдельную группу и начнут накачивать насильно? – предположила Наоми с улыбкой, но по взгляду остальных поняла, что шутка не удалась. – Да не знаю я. Время покажет.

Пэйдж озабоченно осмотрела стол и провела по пиджаку руками.

– И куда нам деть таблетки, чтобы они подумали, что мы все приняли?

– Засунуть в рот и потом выплюнуть?

– Попробуем, – согласился Рен. – Других идей пока нет. Раз уж на нас смотрят камеры, это будет самым незаметным вариантом.

Наоми закинула «витамины» в рот, быстро протолкнула их языком за левую щеку и сделала глоток воды. Даже рот открыла, якобы зевнув, чтобы продемонстрировать, что рот свободен, хотя, конечно, понимала – по ту сторону экрана сидят далеко не глупые люди, и они наверняка предусмотрели любой вариант обмана.

Оглянувшись, Наоми сделала вывод, что большинство пить препараты не стало. Кто-то не подумал о камерах и запихнул таблетки в карман, кто-то оставил их на тарелке рядом с объедками, а кто-то и вовсе не стал открывать контейнер. Студенты объединялись в группы, обсуждали нововведения, строили теории. И только стол, за которым обычно сидела компания Альберта и Скотта, молчал. Парни и девушки лишь изредка переглядывались, явно отодвинувшись друг от друга. Лайлы среди них все еще не было.

Неудивительно, что они нервничали. Двоих их друзей убили, а на подругу напали, хотя никто из них не провинился ни в чем, кроме выдающегося высокомерия. Если бы не покушение на жизнь доктора Хьюза, следовало бы думать, что дело именно в самопровозглашенной элите старшекурсников и это за ними идет охота. Но о причине отсутствия Хьюза знали немногие, а потому страх этой компании выдавал – их есть за что наказывать, и они об этом знают.

– Может, навестим Лайлу?

– А она будет рада нас видеть? – засомневался Рен.

– Не думаю. Но эти дурни, похоже, к ней тоже не ходят.

– Как ты это поняла?

– Они вот-вот от страха обделаются. Вряд ли наберутся смелости посмотреть в глаза подруге, которая пострадала. Уверена, они считают, что скоро придут и за ними. А чем дольше они от нее прячутся, как от прокаженной, тем сложнее им будет оправдаться при встрече.

– Тогда навестим! – Ларс неожиданно воодушевился и уже хотел вскочить из-за стола, но, посмотрев на остальных, сел. – На ее месте мне бы не хотелось остаться одному. Позовем Хьюза, пусть он расскажет, что пережил. Может, узнаем, что произошло.

– Попробуем пока без Хьюза, – возразила Наоми. – Мало того, что этот сухарь вряд ли заставит ее расчувствоваться, она может подумать, что на нее давят. Все же он препод.

– Да, их компания с Хьюзом не сильно близка, – подтвердила Пэйдж.

– Тогда решено.

Переглянувшись, все четверо встали из-за стола и размеренным шагом направились к выходу. Едва упомянутого Хьюза они вскоре встретили в коридоре, но он на них и не взглянул – говорил с кем-то по телефону на явно повышенных тонах, даже раскраснелся, и Наоми с ужасом подумала, что нужно совершить что-то невообразимое, чтобы так его разозлить.

Когда Флоренс перерезала себе горло, Хьюз был совершенно хладнокровен.

От воспоминаний у Наоми задрожали пальцы, но Рен вовремя взял ее за руку, и этого никто не заметил.

Лайла лежала в местном лазарете – небольшом помещении недалеко от медпункта, которое, по словам Пэйдж, обычно пустовало. Туда попадали разве что после серьезных драк между студентами, но благодаря ускоренному метаболизму никто надолго не задерживался. Лайле не повезло установить рекорд пребывания там – яд выводился дольше, чем затягивались царапины.

Никто не навещал ее, судя по слухам. И оттого лишь удивительнее, войдя в лазарет, было обнаружить у постели Лайлы Адама, смахивающего платком пот с ее лба.

Наоми и Рен, едва увидев его, повернулись к Пэйдж, но та лишь сжала губы и нахмурилась.

– Что ты здесь делаешь? – тут же выпалил Рен, привлекая внимание Адама.

– О… и вы тут. – Он спрятал платок в карман, и его взгляд, быстро скользнув по Рену, вцепился в Пэйдж. – Здорово, что пришли.

Ларс смотрел на всех по очереди, пытаясь понять, из-за чего атмосфера в комнате так накалилась.

– Можете уходить, – подала голос Лайла. Голос слабый, чуть хриплый, почти неузнаваемый.

– Нет, оставайтесь, – возразил Адам и, взяв пиджак со стоящего рядом стула, поспешил к выходу. – Я пойду.

Наоми внимательно проследила за ним взглядом, но никакого взаимодействия между ним и Пэйдж не заметила.

– Вы поссорились? – шепнула она.

Пэйдж пожала плечами, не переставая хмуриться.

Ларс первым решился подойти. Он присел на пол рядом с постелью Лайлы, поправил ее одеяло и пряди, разбросанные по подушке. Со стороны могло бы показаться, что он без памяти в нее влюблен, но на лице его четко читалось чувство вины. Ларс признавался: он боялся, что потерял ценные секунды, пытаясь понять, откуда доносятся звуки. Если бы он заметил Лайлу чуть раньше, если бы ее раньше доставили в больницу – хотя бы на минуту или две, – может, последствия для ее организма не были бы такими серьезными. Пока он прислушивался к ее хрипам, яд растекался по кровеносной системе, устремляясь к сердцу и мозгу. И потому все, что он мог теперь делать, – смотреть на ее нездорового цвета лицо и корить себя за упущенные возможности.

– Ларс, кстати…

– Не надо, – строго перебил он. – Не надо.

– Можешь поблагодарить меня, я потом ему передам.

Рен встал у ног Лайлы, поставив ладони на железный корпус кровати. Лайла поднялась на локтях и приподняла одну бровь.

– Нет уж, ты не дождешься.

– А чем я плох? Это я тащил тебя до медпункта.

– Мог бы и поторопиться.

– Да я мчался быстрее ветра!

Наоми улыбалась, наблюдая за их перепалкой. Ее забавляло, что Рен бывает и таким – чаще с кем-то другим, не с ней, но его уверенность в себе и это юношеское бахвальство заставляли ее чувствовать себя… в безопасности? Забытое слово. В детстве она и представить не могла, что когда-то увидит в глазах Рена, все еще прячущихся за круглыми очками, такую непоколебимую силу.

– Как ты? – негромко поинтересовалась Наоми.

Лайла, как и ожидалось, посмотрела на нее с опаской. В ее компании о Наоми наверняка ходили дурные слухи.

– Выживу. И найду эту сраную змею, чего бы мне это ни стоило.

Наоми отвела взгляд, чтобы не выдать своих чувств, и надеялась, что другие поступили так же.

– А что… что здесь делал Адам?

Голос Пэйдж дрогнул. Все отреагировали спокойно, восприняв это как что-то обыденное, и только Ларс резко повернулся, сощурившись. Если и об этом ему никто не говорил – а это вполне вероятно, – его ждало очередное потрясение.

– Приходил проведать, – просто пожала плечами Лайла. – А что?

– Разве вы дружите?

– А вы?

– Он о тебе никогда не говорит.

Лайла усмехнулась.

– О тебе тоже, кстати.

Пэйдж, что ей не так уж свойственно, если дело не касается Ларса и Рена, начала закипать. Своих ручных зверьков, как она называла зловещего орлана и громадного коня, Пэйдж приручила давно, и потому раздавала им подзатыльники без зазрений совести. Она знала: если они злят ее, то не потому, что хотят сделать больно, – это их способ показать привязанность. Другие же студенты ее практически не замечали, и потому она привыкла к этому способу решить конфликт. Но бить Лайлу, конечно же, было нельзя, хотя Пэйдж и сжала пальцы в кулак. Переживания, касающиеся Адама, обычно не выходили за пределы ее комнаты, их телефонного разговора и тайных мест для встреч – она просто не знала, как действовать в такой ситуации.

– Он же вроде не в вашей компании, – как бы невзначай заметил Рен. – Или на играх общались?

– Да, я часто бывала на тренировках у этих придурков. – Лайла сложила руки на груди. – Только не начинайте. Даже слышать о них не хочу.

– Мисс Стрейт, время для процедур!

Медсестра напевала под нос какую-то до жути знакомую мелодию, раскладывая принесенные лекарства на передвижном столике, и Наоми задумалась, пытаясь вспомнить, где ее слышала.

– На выход, молодые люди, на выход!

Рен обнял ее за плечи, выводя из комнаты, и Наоми даже не успела оглянуться.

Они договорились, что Рен расскажет о тайной связи Пэйдж Ларсу, который едва не сошел с ума, пытаясь держать рот закрытым в течение последних трех минут, и разошлись по общежитиям. Пэйдж шла, пропадая в мыслях. Пару раз она чуть не врезалась в дверь и проходящих мимо студентов, но Наоми ловко спасала ее от столкновения. Даже в комнате заговорить сразу не удалось – Пэйдж попросту не расслышала несколько заданных ей вопросов, пока не сменила форму академии на простую одежду.

– Ты ревнуешь? – наконец прямо спросила Наоми.

– Ревную? Конечно нет!

– Тогда чего зависла?

– Я просто… правда не понимаю. Даже если он не говорил мне о ней, переживая, что я буду ревновать, почему он не сказал ей обо мне?

– Ты же просила держать все в секрете, разве нет?

– От Рена.

– Мы живем на закрытой территории, где нет других развлечений, кроме спорта, драк и слухов. Скажи он кому-нибудь, Рен узнал бы тем же вечером, и он был бы недоволен, что услышал об этом не от тебя. Мне кажется, все логично. Если держать в секрете, то от всех.

– Но ты же никому не сказала. Даже Рену.

– Мне не пришлось хранить этот секрет долго. Да и кто знает, как хорошо это умеет делать Лайла.

Пэйдж признала поражение и с громким выдохом упала на кровать.

– И все равно неспокойно.

– Так спроси его прямо, – посоветовала Наоми. – Разве не так должны поступать взрослые люди?

– И что, вы с Реном все обсуждаете открыто?

Наоми наклонила голову набок, сжимая губы, чтобы не улыбнуться; в памяти всплыла недавняя переписка, которую открытой никак не назовешь, а вот откровенной – запросто. Иногда этим словам лучше стоять рядом, но не для каждой беседы это подходит.

Пэйдж засмеялась и взяла телефон в руки.

– Ладно, ладно… напишу ему. Ты права.

Принимая душ, Наоми пыталась смыть с себя грязные мысли, но выходило из рук вон плохо. Нет, она не видела в этом чего-то предосудительного – напротив, это очень естественно для ее возраста. Возможность свалить усилившееся влечение на гормоны и свойственную метаморфам слабость к сексу несколько развязывала руки, но не делала ситуацию хоть сколько-то более уместной. Каждый раз, когда Рен брал ее за руку, она горела изнутри. Ей хотелось отдаться этому огню, скрыться от всего мира и получить желаемое… но реальность прижимала к земле, как бы говоря: «Люди гибнут, а ты хочешь этого?»

Впрочем, если бы Наоми умерла, так этого и не сделав, она бы серьезно об этом жалела.

Усмирив нутро, Наоми вышла из душа и уселась за компьютер. Она понимала, что информация, доступная в поисковике кампуса, очень ограничена и хорошо отфильтрована, но не теряла надежды, что этим делом занимался кто-нибудь безответственный или хотя бы не очень внимательный. Что-нибудь могло остаться. Что-нибудь, за что можно зацепиться.

Наоми решила начать с очевидного: детектива и его помощников. Но мало того, что поиск ничего не дал, она осознала, что даже не знала фамилии одного из них. Бессмысленная трата времени.

Затем она вбила в строку поиска «Флоренс Престон». Информации о ней было гораздо больше: новости на внутренних ресурсах о получении наград за хорошее поведение, личная страница, упоминания в табелях успеваемости и списках участников соревнований. Были даже фотографии, на которых маленькая Фло бежала эстафету. Рассматривая эту страницу, Наоми увидела внизу кликабельное слово «архив» – и это оказалось шагом в пропасть.

Тысячи архивных записей, статей, фото и видео. Нет, десятки тысяч! Последние лет двадцать они утекали в сокровищницу местной сети и бережно хранились, хотя никто и никогда – в этом Наоми была уверена – ими не интересовался. Значит, в этом есть нужда?

Для кого вообще выставляли эти фото?

Наоми с ужасом подумала, что все эти записи читались родителями, отдавшими детей в «Игнис». Это логично: если разрешены посылки и письма, почему бы администрации академии не делиться с родственниками фотографиями и новостями?

С ужасом, потому что, покинув дом, Наоми ни разу не общалась с семьей. И не хотела бы, чтобы кто-то поделился с ними ссылкой на сайт, где она, прижавшись к Рену и окруженная друзьями, стоит посреди кампуса, в который под страхом смерти пыталась не попасть. Не хотела бы, чтобы ее трехлетние усилия выглядели в глазах мамы и папы как причуда бунтующего подростка. Даже если это было так.

Надеяться на то, что в глубинах общедоступного архива «Игнис» могли найтись сведения о родителях и опекунах, не приходилось. Но Наоми знала, к кому обратиться за такими данными. И теперь он уж точно в помощи не откажет – если, конечно, уже не нарыл сведения сам.

– Ну кто же ты… – спрашивала Наоми тихо, глядя на фотографию четырнадцатилетней Флоренс, скромно стоящей среди таких же студентов. Она воображала позади Фло мужчину, высокого и сурового, положившего руку ей на плечо, и тогда выражение лица Фло обретало смысл – на нее давили, возможно, долгие годы. – Кто ты?