Глаза начинали болеть – слишком много времени Грэм провел перед экраном, пытаясь разобраться, что к чему. Миссис Риббонс ввела с десяток новых правил и видов отчетности, и Грэм, при всей его собранности и ответственности, совершенно не представлял, что со всем этим делать. Его телефон разрывался от звонков коллег, надеявшихся, что уж он-то способен во всем разобраться, но после третьего звонка Грэм попросту перестал отвечать. Его скромное «не знаю» наверняка воспринимали как нежелание помогать. Смешно, учитывая, что любые заслуги в академии не влияют на продвижение по карьерной лестнице. Подниматься тут было некуда.

Закрыв все файлы, чтобы наконец отдохнуть, Грэм заметил около приложения электронной почты маленькую красную точку. Письмо. Очередной документ, с которым он не разберется.

«Что ж, последний рывок», – уговорил он себя. Одна лишь мысль отложить это дело на завтра, чтобы еще один день чувствовать себя несмышленым ребенком, заставила его взять себя в руки.

Внутри оказался список всех студентов, чьим куратором значился доктор Грэм Хьюз, и результаты их анализов, сданных в день, когда новая директриса заявила о начале своей работы в академии. Некоторые показатели были Грэму знакомы – все же он плотно занимался изучением природы метаморфов и отслеживал, как меняются всевозможные показатели вместе со сменой формы. Но были в таблице и обозначения, которых он не знал, и пояснений к ним не прилагалось. Это было похоже на ошибки в коде – сочетание цифр и букв, за которыми скрывалась принадлежность к какой-то группе. К тому же некоторые фамилии были выделены желтым, а некоторые – красным. Поначалу Грэм подумал, что так они отметили полиморфов, но некоторые из «желтых» точно имели лишь одну животную форму.

А среди «красных» числились Рен Иноэ, Наоми Аронсон и Лайла Стрейт.

– Да она же сама чуть не погибла! – возмущенно пробормотал Грэм себе под нос.

Если красный означал опасность – а чаще всего это бывало именно так, – и даже статус жертвы не спасал от этого клейма… вероятно, где-то на столе у миссис Риббонс лежал список преподавателей, и имя Грэма, в этом он был уверен, было выделено тем же цветом.

Имя Флоренс Престон, тем временем, Грэм нашел с трудом – фон за ним был белым.

В чем же логика?

Грэм просматривал список раз за разом, пытаясь выявить закономерности. Рен попадал в красную категорию и был обладателем отметок «замечен в конфликтах» и «контактировал с убитыми». У имени Наоми, помимо тех же отметок, было написано «позднее зачисление» и «подозрительная деятельность».

«Что это, черт возьми, значит?»

Лайлу же, кроме очевидного контакта с убитыми, ни в чем не подозревали.

Грэм пролистал список снова. Пэйдж МакИнтайр находилась в желтой категории – вероятно, из-за дружбы с Реном, потому как никаких прочих отметок рядом с ней не имелось. Ларса Магнуссона из-за той же дружбы, однако, не включили ни в один список. Грэм улыбнулся, подумав, что Ларса это наверняка расстроило бы – он принимал участие во всем подряд, лишь бы не остаться не у дел.

Имена погибших ранее Скотта и Альберта стояли внизу, отделенные несколькими пустыми строками и выделенные серым с припиской «МЕРТВ».

Грэм потер уставшие глаза. Зачем это руководству? Если они собрались поделить учеников на касты, Грэм был решительно настроен протестовать – в академии их учили равенству. С учетом того, что одни обращались в безобидных травоядных, а другие – в опасных хищников, всегда была вероятность, что последние воспользуются властью, что дарует им сила. Их заставляли помнить, что в первую очередь они люди – и люди с общими особенностями, которые усложняют жизнь обеим сторонам.

Разделение развяжет им руки. Даже иллюзорная власть способна разрушить жизни слабых.

– Доктор Хьюз? Я стучал, но…

Грэм слышал, но сознательно игнорировал, надеясь, что посетитель уйдет. Он ожидал увидеть там кого-то из преподавателей и услышать упреки вроде «почему не берете трубку?», но, заметив на пороге Ларса Магнуссона, заметно расслабился. Всего лишь ученик.

– Прости, задумался. – Он вымученно улыбнулся. – Тебе что-то нужно?

– Я видел, как Лайлу забрали из медпункта и повели в допросную. Решил, вам следует знать.

«Дьявол».

– Да, я за ними следил, – признался Ларс, не дожидаясь вопроса.

Выключив компьютер, Грэм встал, застегнул пиджак и направился к выходу.

– И я тебе за это благодарен, – произнес он, остановившись около Ларса, и, немного поколебавшись, потрепал того по волосам. – Но больше никому не рассказывай.

На допрос Грэма пустили без проблем, что уже дало ему понять – ничего стоящего он не услышит. Лайлу опросили по какой-то форме, дали подписать изложенные на бумаге показания и отпустили, пожелав скорейшего выздоровления. Лучше бы он вовремя узнал о допросе Наоми. Тогда возможностей подловить детектива и его помощников наверняка было больше.

В последние дни Грэм все чаще вспоминал слова брата: «Один из них не полицейский. Или не всегда им был. Что-то на „Н”… Или на „П”…» Фамилии помощников на потертых бейджах будто специально плохо читались, а детектив Нил вряд ли стал бы подставлять себя так очевидно. Или стал бы? Никто ведь не знал, что у Грэма был такой болтливый брат. Впрочем, военные, ворвавшиеся в его палату…

«Голова скоро взорвется».

Грант не отвечал на сообщения уже несколько дней. Грэм пытался быть терпеливым и понимал, в чем может крыться причина, но держался из последних сил. Вечером, за полчаса до начала комендантского часа, когда Грант должен был быть дома, Грэм набрал номер брата. Для этого он нашел в кампусе почти безлюдное, но открытое место – не хотел скрываться слишком явно, чтобы рядом с его именем не появилось фразы «подозрительная деятельность». Конечно, если ее уже там не было.

Когда надежда на ответ почти растаяла, гудки прекратились.

– Грэм?

Голос женский. Грэм на секунду потерял дар речи – не то от волнения, не то от неожиданности.

– Грэм, алло!

– Да, привет, Грейс.

– Давно не слышала твой голос.

Она всегда так говорила, пусть у ее мужа и был такой же.

– Как ты там?

– Честно или как обычно?

– Честно, – после паузы ответил Грэм.

– Почти забыла, как выглядит мой рассеянный муж. Сегодня опять задерживается, а телефон оставил дома. Я привыкла, но не могу уснуть одна.

– И часто он стал задерживаться?

– Лучше спроси, часто ли он приходит вовремя.

Грейс всегда казалась Грэму лучом света – неутомимым, ярким, перестающим светить лишь ночью, пока все спят, – но теперь в ее голосе остались лишь отблески прежнего задора. Наверняка она чувствовала, что что-то не так. Лаборатория, в которой работал Грант, занималась не только обычной исследовательской деятельностью, но и чем-то, для чего подписывался договор о неразглашении. Вероятно, с очень большими штрафами в случае нарушения.

– Как дела в академии? – поинтересовалась Грейс уже веселее. – Не устал от детишек?

Грэм не хотел лгать. Мог отделаться дежурным ответом и знал, что никто не станет расспрашивать, ведь он все равно не расскажет. Но не хотел.

– Знаешь, я, наверное, пойду… Попросишь Гранта, чтобы он перезвонил мне, ладно?

– Угу. Тогда спокойной ночи.

– Спокойной.

Рука дрожала, когда Грэм пытался попасть по кнопке сброса вызова.

Грант не мог разрушить жизнь этой прекрасной женщины. Он бы не позволил этому случиться. По крайней мере, Грэм на это надеялся.

Как и на то, что Грант делает все возможное, чтобы сохранить свою.