Опустошен.

Только так можно было описать состояние Рена тем вечером. Кану увели почти сразу после их встречи, и он так и не собрался с мыслями, чтобы хоть что-то у нее спросить, – язык не поворачивался произнести ее имя, как будто, едва он сделает это, ее присутствие окажется правдой. До тех пор он мог уговаривать себя, что ему показалось и девочка, плачущая на его коленях, совсем на него не похожа. Это было бы несложно – он ведь никогда Кану не встречал. Было бы, если бы не фото из недавней посылки от родителей, которое он рассматривал почти каждый вечер.

Опустошен.

Рен не мог поверить, что ее гены дали сбой. В их семье метаморфов было мало, и потому, когда мама забеременела, Рен был уверен – будущему ребенку бояться нечего. В старшем поколении ношу на себя взяла тетя Оливия, в младшем – он. Все должно было пойти по этому простому плану. Одно поколение – один метаморф. Почему механизм дал сбой?

Еще недавно родители писали, что Кана ни разу не превращалась. Как давно было написано то письмо? Рен читал его десятки раз, но даты там не стояло. Быть может, прошли месяцы. За это время многое может измениться.

Писали ли они ему снова? Он ничего не получал.

Рен нашел свою ячейку для корреспонденции и, обнаружив там лишь пустоту, трижды спросил у дежурного, не приходили ли ему какие-то письма. Оглядев остальные ячейки, он уточнил:

– А другим они приходят?

Дежурный неловко пожал плечами и попросил Рена записаться в журнал, если он больше не собирался покидать общежитие до начала комендантского часа.

Через полчаса Рен вернулся на первый этаж и бросил письмо в ящик, откуда их должны были отправлять во внешний мир. Надежды на ответ было мало, но попытаться стоило.

Ночь Рен провел практически без сна. В кабинет Хьюза, чье занятие стояло первым в расписании, он пришел на полчаса раньше нужного, надеясь узнать хоть что-то, но Хьюз нужной информацией, как оказалось, не обладал.

– Я узнал, что ее зачислили, и едва уговорил устроить вам встречу. Ты же знаешь, первые дни всегда сложные – куча бумаг, обследований, правил. И куратор у ее курса очень строгий.

– Мистер Ли?

– В этом году малышам непросто, – вместо прямого ответа произнес Хьюз, но Рен все равно понял, что это было «да». – Ты можешь прийти на их этаж и поискать ее в толпе, но твое появление там, скорее всего, не порадует учителей. Дети в восторге, когда приходят старшие, и это…

– Да-да, нарушает дисциплину, – закончил за него Рен. Это все знали; младшие курсы не зря не покидали свой этаж в течение учебного дня. – Но родители ничего не писали. Есть ощущение, что никто никому сейчас не пишет. Там, – Рен многозначительно показал наверх, – случайно не запрещали доставлять посылки из внешнего мира?

Хьюз задумался и молча раскладывал по столу папки, пока в кабинет не вошли две девушки, нарушив тишину.

– Я узнаю, – пообещал он.

Никто не заговорил с Реном до начала занятия, хоть Ларс и Наоми и бросали на него обеспокоенные взгляды. Возможно, всем своим видом он сообщал, что к разговору не готов, но он этого не знал – и потому не понимал, что сдерживает его близких от простого вопроса вроде «Ты как?».

Ответить на него он, впрочем, мог только одним словом.

Опустошен.

Это чувство и так было ему знакомо, но теперь суровые ветры жизни с особой яростью гудели в дырах, которых он был полон. Рен так надеялся, что через три года выйдет из академии образцовым учеником, сможет устроиться на нормальную работу и будет водить свою обычную сестру в парк аттракционов, кино и парки по выходным. Будет слушать истории о ее простых подростковых проблемах – влюбленности в одноклассников, плохих оценках, ссорах с родителями. Не о том, как выживать в мире людей, когда сам ты человек лишь наполовину. Не о том, как сдерживать желание обратиться, когда чего-то боишься. Не о том, как принять свою сущность и справиться с чувством вины за то, что тебе не под силу изменить.

Рен бы с радостью стал птицей навсегда и жил в гнезде над своим домом, если бы мог забрать ношу Каны.

После занятий, проведенных в подобии транса, Рен – неожиданно даже для себя – направился в спортзал. В это время тренирующихся много, а значит, найдется хоть кто-то, желающий выйти с ним на ринг. Ему казалось, это способно привести его в чувство. Боль телесная вытаскивает из глубин сознания лучше, чем что-либо еще.

– Слушай, не думаю, что тебе найдется здесь место, – сказал один из парней в зале; похоже, самый смелый. Остальные лишь переглядывались, пытаясь спихнуть на кого-то ответственность за произнесение этих слов. – Если честно, тебя здесь… побаиваются.

Рен медленно зачесал волосы назад.

– Это еще почему?

– Ну, знаешь, сначала стычка с Альбертом, потом со Скоттом… Еще говорят, что видели, как ты толкнул Лайлу на лестнице…

Поперхнувшись вдохом, Рен шире раскрыл глаза.

– Вы серьезно?

– Факты говорят не в твою пользу, дружище.

– А чем мне, по-вашему, не угодила Флоренс?

Парень взглянул на остальных, но никто не подсказал ему ответ. Это было одновременно и смешно, и унизительно. В другой ситуации Рен, возможно, начал бы защищаться и оправдываться, ведь за десять лет в академии у любого нашлось бы не меньше поводов считаться опасным для общества, но вместилище его чувств и так было переполнено. Пусть снаружи он выглядит как хладнокровный и безразличный. Пусть эти недалекие его побаиваются. Зато не будут лезть, куда не следует.

Махнув на них рукой, Рен уже собрался уходить, но вдруг за его спиной раздался голос:

– Освободите ринг. – На плечо легла широкая ладонь. – Пошли.

Голос, который он слышал редко, но всегда поблизости. Адаму нечего было бояться; если бы Рен и правда убивал всех, кто ему не нравится, он был бы одним из первых в списке. Рен не мог назвать это неприязнью – скорее, походило на непринятие. Ничем не обоснованное. Но Рену причины и не требовались; он мог быть вежлив и дружелюбен, но близко подпускал редко.

С тех пор, как они с Адамом забрались на ринг, остальные если и вернулись к своим занятиям, то все равно украдкой на них поглядывали.

– Ударь меня, – попросил Рен. – Пусть порадуются, что я получил по заслугам.

– Ты даже не пытаешься отрицать.

– А смысл? – С губ сорвалась горькая усмешка. – Давай, стань их героем.

– Ты бы подумал, как из этого выпутаться, а то твоя репутация…

– Твою мать, да хватит трепаться!

Рен сделал выпад первым, потеряв терпение, но Адам оказался быстрее. Легкое головокружение ему даже понравилось: сложнее складывать мысли в единую цепочку, а значит, они перестанут убегать к темам, которые Рен не хотел затрагивать даже в собственной голове. Он бы пропустил с десяток таких ударов и рухнул без чувств, но понимал, что Адам не будет просто избивать его – едва он перестанет сопротивляться, удары прекратятся. Приходилось удерживаться на ногах и нападать в ответ, даже когда ринг уже казался не ровной поверхностью, а болотной трясиной. Драться до последнего, уворачиваясь и хитря. Но последний апперкот все же дал Рену желаемое – полное соответствие физического состояния внутреннему.

Опустошение.

– Придурок, – бросил Адам, скидывая боксерские перчатки. – Поговори с друзьями, вместо того чтобы дурь из себя вышибать. Полезнее будет. И без синяков останешься.

Рен попытался поблагодарить его за бой, но разбитые губы опухли и не желали двигаться.

Когда он принял душ и покинул тренажерный зал, на выходе из здания его уже караулила Пэйдж. Она не выглядела обеспокоенной, как Ларс и Наоми, – скорее, злой или раздраженной. От одного ее взгляда Рену захотелось оправдаться, будто вернувшийся домой мальчишка, влезший в драку во время прогулки, но он не успел разомкнуть губ.

Пэйдж встала на носочки и отвесила ему подзатыльник.

– Эй!

– Сам ты «эй»! – тут же выкрикнула она. – Я тебе что, декорация? Даже на приветствие не расщедришься?

– Ты как узнала, где меня искать?

– Ты не такой уж и загадочный, если что. Тоже мне…

Рен едва слышно цыкнул и попытался обойти Пэйдж, но она преградила ему путь.

– Так здесь и будем стоять?

– Если я тебя пропущу, обещаешь со мной поговорить?

Рен скривился.

– Обещаешь?

Он кивнул, но, стоило Пэйдж сделать шаг в сторону, побежал, пользуясь превосходством в длине ног и физической подготовке. В попытках догнать его рот Пэйдж изверг столько матов, сколько сам Рен не произносил за месяц. В итоге он остановился – но не потому, что пожелал быть пойманным, а потому что почти поравнялся с группой младшекурсников в сопровождении преподавателя. Получить выговор за плохой пример сейчас – плохая идея.

Сверстниками Каны те дети не были, но Рен невольно искал ее в их рядах.

– Идиот, – задыхаясь, произнесла Пэйдж, когда остановилась рядом с Реном.

– Помолчи ты.

– Еще раз так сделаешь, я тебя…

Рен примерно представлял, какие слова прозвучат следом, а потому, схватив Пэйдж за локоть, оттащил ее в сторону. Дождавшись, пока дети уйдут подальше, он рухнул на траву.

Вдох.

Выдох.

Рен совсем не заметил, как наступило лето. Жары в кампусе не бывало – все же он стоял посреди многовекового леса, – но воздух и земля ощутимо прогрелись. Полупрозрачные облака плыли по голубому небу. Пели птицы. Идиллия. И только то, что звуки птиц идут из динамиков, и то, как облака едва заметно мерцают из-за защитного купола, о котором Рену недавно рассказал Хьюз, возвращало его на землю.

– Зачем ты все держишь в себе? – тихо произнесла Пэйдж, ложась рядом.

– Не буду же я плакать у тебя на плече.

– Зря ты так, у меня тут весьма уютно. Я и вес специально набрала, чтобы было мягко.

– Пэйдж…

– Ты всегда был рядом, когда мне было тяжело. И я всегда рядом с тобой.

– Я знаю.

– Но почти ничем не делишься. Столько всего произошло, даже подумать страшно. Ты потерял тетю, но, вместо того чтобы дать нам поддержать тебя после похорон, просто исчез. Ни разу об этом не заговорил. Зачем ты делаешь вид, что все нормально?

– Так проще.

Пэйдж села и нависла над Реном, заслоняя собой солнце, но Рен лишь сильнее сощурился – ее пряди касались его лица.

– Но меня ты всегда заставляешь выговариваться.

– Потому что знаю, что тебе полегчает, – вздохнул Рен. – А мне легче подавлять и прятать, пока не исчезнет.

– Неужели работает?

– До этих пор – как часы.

Незаметно для Пэйдж он приблизился рукой к ее боку и защекотал, чтобы прогнать, но вместо этого Пэйдж улеглась на его живот и начала щекотать в ответ. Реакции она не дождалась – Рен никогда не боялся щекотки.

– Если хочешь, мы можем устроить равноценный обмен.

– Это как?

– Сначала я расскажу историю, которую от тебя утаивала, а потом ты поделишься тем, что у тебя на душе.

– Как будто есть что-то, чего я о тебе не знаю.

Пэйдж многозначительно улыбнулась и повернулась так, чтобы тоже смотреть на небо.

– Помнишь ту историю с парнем из анонимного чата?

– Угу.

– Не было никакого чата.

– Так ты знаешь, кто этот урод?

Рен мгновенно вспыхнул, вспомнив ту историю. Если бы не прочие проблемы, он бы нашел способ найти его и проучить за то, как он поступил с бедняжкой.

– Ну почему же урод… Он вполне симпатичный.

– Почему я злюсь на него больше, чем ты?

– Потому что у меня нет на это причин. Мы встречаемся, Рен. И довольно давно.

Поначалу смысл ее слов не дошел до Рена по-настоящему, и он просто хмыкнул в ответ, но спустя несколько секунд, будто получив удар током, подскочил и устроился на локтях, чтобы взглянуть Пэйдж в глаза.

– Ты сейчас серьезно?

Пэйдж поджала губы.

– И ты говоришь мне об откровенности? – Рен не знал, как реагировать: смеяться над тем, что поверил в историю об анонимном чате, или обижаться, что подруга скрывала от него нечто столь важное. Первым делом на лице все же отразилась улыбка. – Почему же рассказала сейчас?

– Потому что Адам переживает за тебя. Перестань его отталкивать. Да и я смертельно устала прятаться.

Адам… Так вот откуда она узнала, где он. Вот с кем он общался по ночам. Рену всегда казалось странным, что он не называл девушку ни по имени, ни каким-то дурацким прозвищем – только «ты». Многое из того, что Рен слышал, явно не предназначалось для его ушей, но даже когда он делал вид, что спит, Адам ни разу не проговорился.

– Почему ты вообще его невзлюбил? – жалостливо протянула Пэйдж.

– А почему ты его полюбила?

Пэйдж явно не ожидала подобного вопроса и на какое-то время задумалась, прежде чем ответить.

– Нет, – отрезала она. – По одному откровению за раз. Теперь твоя очередь.

Рен разочарованно вздохнул – надеялся, Пэйдж пустится в размышления о своих чувствах и отвлечется от намерения узнать о чужих, но этого не произошло. Она смотрела на него пристально, как будто и говорить ничего не нужно – вытащит все прямиком из души.

Рен повел плечами из-за возникшего в воображении образа.

– Ну что ты хочешь от меня услышать? Что я в ужасе? – Начал с почти шепота, но с каждым словом голос его становился громче, а интонация – жестче. – Так вот, я в охренеть каком ужасе. Все мечты о нормальном будущем для еще одного человека пошли прахом, а я…

– Ты в этом не виноват.

– Тогда почему я чувствую вину? Почему мне кажется, что это из-за меня ей придется через это пройти? Я не забрал все эти чертовы гены себе, и они достались ей. Сломали ей жизнь.

– Обычно ты говоришь по-другому. – Пэйдж прищурилась. – Ну, знаешь, все эти речи о том, что мы ничуть не хуже обычных людей и можем жить полноценно, если приложим чуть усилий.

– Мы не хуже. Обычным людям тоже бывает тяжело устроиться в жизни, но нам… в разы тяжелее. Просто у кого-то есть твердая почва под ногами, а кто-то ее лишен. И я не смог подарить ей даже эту малость.

Пэйдж улыбнулась, чуть наклонив голову набок. Рен углядел в выражении ее лица жалость и отвернулся, не в силах это стерпеть.

– Глупый, – нежно произнесла Пэйдж, протянув к нему руку и погладив его по еще влажным волосам. – Тебе просто страшно. Почему не можешь это признать?

– Потому что этим делу не поможешь.

– Ненавистью к себе за то, что ты не в силах изменить, тоже. Ты ведь знаешь, что принцип наследования до сих пор не изучен. Никто не знает, как его контролировать. Любые верные предсказания – просто удача. Шансы были пятьдесят на пятьдесят.

Рен молчал.

– Знаешь ведь?

– Да знаю, знаю.

– Фух, а то я уже подумала, что ты не усвоил ни слова с занятий Хьюза.

Кончики его губ невольно приподнялись.

– Ну вот, есть прогресс! – радостно воскликнула Пэйдж, растрепав едва приглаженные волосы. – Пошли. Тебе надо поспать, выглядишь отвратно.

Рен даже не стал спорить; зрелище наверняка было не из приятных. Пока Пэйдж делилась свежими сплетнями о готовности старшего курса к экзаменам, они прогулочным шагом добрались до общежития и сделали еще два круга вокруг него, потому что рассказ оказался длиннее, чем планировалось. Каждый раз, проходя под окнами Пэйдж, Рен пытался разглядеть, не смотрит ли на них кто-то оттуда, но под таким углом в них виднелось только отражение темнеющего неба.

Остановившись у крыльца, Пэйдж деловито заявила:

– Я поспрашиваю, может, Кану заселили в наш корпус. Когда что-нибудь узнаю – напишу.

Иногда Рен забывал, что это рыжее недоразумение было таким хорошим другом. Не у каждого имелся человек, которому можно беспрекословно доверять. Конечно, как выяснилось, и у них были друг от друга секреты, но… Рен понимал, что сам заставил Пэйдж держать отношения в тайне. Из-за него одного ей пришлось скрываться от всех сразу.

«Ты ужасный друг, – пролетело в его голове. – Тебе повезло, что они не такие».

Рен обхватил Пэйдж обеими руками и сжал так, что она взвизгнула, а из его глотки тут же вырвался хохот.

– Спасибо, поросенок!

Она ненавидела, когда Рен так делал – может, поэтому он научился так быстро бегать.

Адама в комнате еще не было. Рен с облегчением выдохнул; общаться с ним теперь придется иначе, но он не представлял, как именно. Они привыкли друг к другу, но неловкость в их редком общении все же сквозила, особенно после того, как Рен решил вывалить на Адама свои переживания касательно Наоми.

«Может, поэтому он посоветовал пойти с проблемами к друзьям… чтобы я больше не говорил о них с ним».

От этой мысли стало еще более неловко.

Вскоре в академии не останется мест, где Рен сможет расслабиться.

Еще раз приняв душ и обмазавшись мазью, чтобы к утру его лицо не превратилось в нечто пугающее, Рен залез под одеяло и взял в руки телефон. Когда он оставил его под трибунами, спасая Лайлу, он понимал, что никому в академии нет смысла его красть – у всех есть такие же, – но отчего-то очень обрадовался, на следующий день увидев его нетронутым. Каким бы, по словам Наоми, древним этот смартфон ни был, без него Рен чувствовал бы себя пещерным человеком.

Рен подбирал фразы и формулировки минут пятнадцать, чтобы не выглядело так, будто на извинение его кто-то надоумил – а Пэйдж однозначно намекнула на то, что извиниться стоило, – но в итоге решил, что Ларс поймет все и по более простой фразе.

Не хочешь поиграть завтра в теннис?

Ответ пришел почти сразу же.

Забью нам корт на два часа!

Рен выдохнул и опустил веки. Хотя бы тут без проблем.

Осталось написать Наоми. С ней они, хоть и были знакомы давно, недостаточно друг друга знали. Их отношения вообще строились немного иначе, будто по ломаной линии – вверх и вниз, от друзей к незнакомцам, от незнакомцев к возлюбленным. Рен был совершенно уверен в том, что испытывал, но недостаточно понимал Наоми, чтобы ее чувства были ему ясны, и потому каждый раз он не знал, сработает ли выбранный подход. Возможность быть отвергнутым он всегда допускал.

Пока Рен раздумывал, что сказать, телефон в его руках завибрировал.

Поговорим?

Он невольно оглянулся, но поблизости, конечно, никого не было.

Лучше при встрече. Пока что я не знаю, как выразить это словами.

Зачем что-то объяснять, если слова „мне хреново” скажут все за тебя?

Рен улыбнулся.

Мне хреново.

Понимаю. Но это чудо, что она попала именно в «Игнис». Какова была вероятность? Зато теперь ты сможешь быть рядом.

Рен не стал вдаваться в подробности связей семьи Иноэ с руководством академии; к тому же это уже не было актуально. Вероятно, о зачислении Каны договорились давно, еще когда тетя Оливия была жива. Или, с подачи участливой тетушки, даже до того, как Кана впервые обратилась. Она умела продумывать все наперед.

Это утешает. Но ненадолго.

Прозвучит паршиво, но… ты привыкнешь. Мы ко всему привыкаем. Если бы не умение адаптироваться, мы бы не дожили до двадцати.

Ты еще не дожила;)

А ты не переживешь, если будешь придираться к словам;)

Рен на несколько секунд зажмурился, ощутив зарождение неожиданного чувства. Поначалу он попытался прийти в себя, напомнить себе о том, что есть вещи, о которых подумать куда важнее, но потом… Неужели он не имел права расслабиться? Особенно когда, как заметила Пэйдж, он не мог ни на что повлиять. То, что его беспокоило, уже случилось. Ему оставалось лишь принять это и играть по новым правилам.

А еще жить. И всем будет лучше, если он при этом не будет выглядеть как грозовая туча.

Ладно, пожалуй, я еще хочу пожить.

А чего еще ты хочешь?

В плане?

Ну, знаешь, на старших курсах многие учатся по инерции и об оценках особо не парятся. Сфера интересов расширяется. Что тебе интересно?

Все время, пока Рен думал, стоит ли писать то, что так и приходит на ум, Наоми печатала.

Ты.

Тишина. Большое сообщение, которое еще недавно должно было отправиться, вероятно, было стерто, потому что в ответ пришло короткое:

И что именно?

Рен ощутил сухость в горле – как и всегда, когда начинал волноваться. Прокашлявшись, будто ответ придется произносить вслух, он напечатал:

Мы можем еще долго флиртовать, подпускать друг друга и отталкивать, и раньше меня это устроило бы, но сегодня у меня день откровенности, так что скажу прямо. Ты мне нравишься. Вижу тебя – хочу коснуться. Касаюсь – внутри все переворачивается вверх дном. И я хочу знать, что чувствуешь ты, чтобы вовремя задавить в себе это, иначе, клянусь, однажды я могу не сдержаться.

Ждать ответа было подобно пытке. Рен и представить не мог, что скажет подобное, пусть и в текстовом формате. Может, так было даже хуже – это ведь навсегда останется в истории переписки, тогда как слова унесло бы ветром, и они забылись бы, как страшный сон, словно их никогда и не произносили.

За минуту молчания Рен тысячу раз пожалел, что написал это.

Не нужно ничего давить. И сдерживаться тоже не нужно;)

Рен выдохнул. Легкая эйфория мурашками пробежалась по телу.

Я бы пробрался к тебе прямо сейчас, но Пэйдж не будет рада.

Да, она весь день ворчит, и иногда среди мата слышится твое имя. А ты один?

Пока да, но Адам может вернуться в любой момент. Если его нет в вашей комнате, конечно.

О, ты знаешь?

И ты знаешь?

Ну, я их как-то застукала…

Рен почувствовал себя слепым идиотом, но решил не сокрушаться по этому поводу. И вновь – этого уже не изменить.

Удобно получается. Если Адам зайдет в гости к нам, значит, я смогу прийти к тебе.

И чем мы займемся?

Нажав кнопку «отправить», Рен быстро заблокировал телефон и отложил в сторону. Возбуждение и стыд боролись в нем, словно Годзилла с Кинг Конгом – со всеми вытекающими в виде рушащихся зданий (привычных паттернов поведения), случайных жертв (остатков стеснения) и ужасающего шума (глубоких вдохов, которые ничуть не успокаивали). Рен понимал, к чему клонил разговор, и это ничуть не вязалось с его отношением к подобного рода перепискам, но все выходило как-то… само собой?

Будем целоваться, как тогда, на крыше.

Рен ощутил жар внизу живота.

Надеюсь, одежды на нас будет меньше, чем тогда.

Если захочешь, можем быть совсем без нее.

Запылали щеки. Участилось дыхание. Рен поверить не мог, что пишет и читает это, но воображение уже разыгралось, и крепнущее чувство не позволило ему остановиться.

Как ты хочешь, чтобы я тебя касался?

Как тебе захочется. И где захочется.

Боюсь, тогда я быстро перейду черту.

На это и расчет;)

Одна рука нырнула под одеяло и оттянула резинку штанов, чтобы опуститься ниже.

Я знаю пару трюков, но после них ты вряд ли быстро придешь в себя.

Посмотрим, останутся ли у тебя на них силы;)

Оу, туше!

Что это были за трюки, Рен не представлял, но образы в его голове генерировались со скоростью света. Вот Наоми сверху, и он смотрит на то, как содрогается ее потрясающее тело, а улыбка сменяется округленными губами, из которых вырывается стон. Вот сверху уже он, и он тянется за жарким поцелуем, наращивая темп. Вот ее волосы, которые он смахивает с ее лица, когда…

Скрип.

«Твою ж!»

Рен быстро перевернулся на живот, едва не выронив телефон и не сразу совладав с занятой рукой. Естественной его поза не выглядела, но Адам не стал комментировать произошедшее и пошел прямиком в ванную, дав Рену возможность отдышаться. Он забрался под одеяло с головой и тысячу раз проклял себя за то, что сначала делает, а потом думает. Естественно, Адам должен был вернуться – до комендантского часа всего час, а этот нудила не только соблюдал правила, но и делал все заблаговременно. Следовало ожидать, что его застукают.

«Ладно, кто этим не занимается… – попытался успокоить себя Рен, но голос разума добавил: – Но не на глазах же у соседа! Тупица».

Телефон завибрировал. Рен понял, что уже какое-то время не отвечал Наоми, затихнув посреди разговора, и снова себя отругал. Непрочитанными были три сообщения:

Эй, ты тут? Только не говори, что ты уснул.

Ладно, похоже, правда уснул.

Спокойной ночи, дедуля. Но ты уж постарайся пережить свои двадцать, не засыпая в девять вечера. А то что мне потом с тобой делать?:)

Рен трижды ударил себя по лбу: два раза за ответы, которые не написал вовремя, и один – за тот, что решил отложить до утра. Слишком неловко было объяснять, что на самом деле его отвлекло. Лучше притвориться спящим, сославшись на усталость и стресс, которые, впрочем, покинули его именно во время их разговора.

Пытаясь отвлечься, Рен зашел в приложение маркетплейса и начал просматривать все, что ему предлагали алгоритмы: одежду, кроссовки, книги, снеки и сладости. Проверив свой баланс и задумавшись о том, что он давно не покупал новые книги, Рен зашел в «категории», чтобы найти раздел с литературой, но промотал слишком далеко вниз и наткнулся на раздел «18+». Конечно, он заходил поглазеть и раньше, но теперь, чтобы нажать на иконку, пришлось преодолеть волнение.

Игрушки, игрушки, игрушки…

Официально связи между студентами запрещены, и потому всевозможные устройства для самоудовлетворения – логичный выход. Но Рену не казалось, что это имеет смысл. Получив удовольствие наедине с собой, мало кто способен не думать о том, как оно было бы с другим человеком – с теплом его прикосновений, жаром поцелуев, горячим дыханием, оседающим на коже. Поэтому, разумеется, пусть руководство и запрещало, это ничуть не мешало студентам спать друг с другом. И все об этом знали. Именно поэтому после кучи игрушек, в самом низу, скромно и как бы стыдливо, виднелись карточки тестов на беременность и контрацептивов.

Последние Рен добавил в корзину и оформил заказ.

«Лишними не будут».

Что делали с девушками, чьи тесты оказывались положительными? Об этом Рен прежде не думал – хотя бы потому, что не видел ни одну беременную студентку за все десять лет жизни в кампусе. Значит, их либо заставляли делать аборт, либо увозили из академии, но даже думать о судьбе детей, родившихся в таких условиях, Рен не хотел. Был, впрочем, и третий вариант: в еду – а это единственное, что контактирует с каждым учеником без исключения, – подмешивают что-то, что избавляет руководство от необходимости беспокоиться о подобных проблемах. Зачем же тогда продавать тесты на беременность? Для отвода глаз?

Рен выдохнул и вышел из раздела, чтобы вновь не утонуть в теориях заговора, которые и без того постоянно крутились у него в голове.

«Может, купить что-нибудь для Каны?»

Выбрать приветственный подарок для ребенка, о котором не знаешь почти ничего, кроме имени, задача не из легких. Да и какой она ребенок? В ее возрасте он себя маленьким уже не считал.

«Значит, нужно что-то другое…» – подумал Рен, выходя из раздела с мягкими игрушками. Может, что-то из одежды? Есть вероятность не угадать размер. Из косметики? Тоже велика вероятность промахнуться. Что-то вкусное?

Просматривая предложенные варианты, Рен раз за разом натыкался на позиции, которые почему-то исчезли из наличия, хотя прежде он часто их заказывал. Например, его любимое печенье с лимонной начинкой – он брал по пачке, но строго раз в месяц, иначе начал бы питаться исключительно ими. Ручки, которыми он привык писать, – другие неудобно лежали в руке. Наконец, дезодорант – Рен ненавидел те, что с сильными запахами, но нейтральных осталось всего пара видов.

Казалось, маркетплейс опустел на треть, хотя везде и красовались надписи «скоро в наличии».

Рен заблокировал экран и зажмурился. Тревога сдавила грудь.

«Дерьмо. Плохое предчувствие».