Лайле, если можно было так выразиться, повезло – по крайней мере, больше, чем Грэму, ведь место укуса в ее случае располагалось гораздо дальше от сердца и потому нанесло меньше вреда, прежде чем ей оказали помощь. Разумеется, в простом медпункте поставить ее на ноги не смогли, поэтому увезли в больницу за пределами кампуса, но она осталась жива и уже, как ему сообщили, даже пришла в сознание – большего Грэму и не нужно было.

Миссис Риббонс новостям о происшествии была не рада, но удивленной совсем не казалась. Во всех ее словах и действиях сквозил холодный расчет, какая-то стратегия, выбранная ею – или кем-то свыше – для минимизации слухов и негативных последствий для учебного процесса.

– Конечно, это повлияет на студентов. И хорошо! – возразил Хьюз, услышав о нежелании сообщать учащимся о новой жертве. – Им следует быть осторожнее, если хотят остаться в живых.

Миссис Риббонс посмотрела сначала на Ларса, все еще не покинувшего кабинет, а потом на Хьюза – с бескомпромиссным нежеланием продолжать разговор, способный навредить ее репутации.

– Вы можете идти, мистер Магнуссон, – отчеканила она с легкой фальшивой улыбкой.

Ларс бросил на Хьюза короткий взгляд и чуть кивнул, как бы извиняясь, что оставляет его один на один с директрисой. Грэму и самому это не нравилось, вот только никто вместо него новой главе академии не возразит, а значит, и деваться ему было некуда.

– То, что Лайле не понадобились похороны, не значит, что нападение следует скрывать.

– Но о нападении на вас вы по какой-то причине промолчали, – прищурилась Риббонс. – По какой же?

– Не представилось возможности. Я старался быстрее вернуться в строй, чтобы никого не подвести.

– Думаете, эта несчастная девочка обрадуется, если вы заявите всем, что она не смогла отбиться от какой-то жалкой змеи? – Миссис Риббонс явно хотела поддеть этим и Хьюза, но он пропустил это уточнение мимо ушей. – Укажете всем на ее слабость. А ведь у нее такая прекрасная животная форма… Гепарды сильны и вполне способны обогнать любое пресмыкающееся. Но только не Лайла. Вы хотите, чтобы такой ее запомнили? Ничтожной?

– Вижу, что вы ознакомились с ее личным делом, и да, Лайла не славится дружелюбностью, но это не значит, что все студенты такие же. Ей посочувствуют. Ее поддержат. Поняв, что она пострадала из-за своей неосторожности, они смогут не допустить ту же ошибку.

– Вы любите этих детей, доктор Хьюз… – протянула миссис Риббонс, усаживаясь в глубокое кресло перед рабочим столом. – Но совсем их не знаете. Никакого объявления не будет. Держите язык за зубами и позвольте девочке забыть о произошедшем.

Грэм даже не стал злиться – эмоций на миссис Риббонс и ее действия он давно решил не тратить, – поэтому просто кивнул и молча покинул кабинет. Подход этой женщины сильно отличался от того, которого придерживалась миссис Ротфор, и если с той Грэм мог вступить в конструктивную дискуссию, миссис Риббонс оставалось лишь возражать и уходить ни с чем. Словно играть в теннис не с человеком, а со стеной. Процесс есть – результата нет, как и радости от победы или поражения.

Выполнить приказ директрисы Грэм решил лишь частично. Весь вечер однокурсники Лайлы заваливали его вопросами при встрече и в мессенджере – а ведь большинство из них никогда ему не писали, довольствуясь общением на занятиях, – и он упорно воздерживался от ответов, но знал, что после ночи, полной переживаний и домыслов, они накинутся на него с новой силой.

Утром Хьюз ждал их в своем кабинете, подготовив небольшую речь и заранее положив распечатки на каждый стол. Увидев его мрачную мину, ученики без лишних слов расселись и почти молча дождались удара в колокол.

– Посмотрите на листки перед вами, – начал Грэм, едва звуки в коридоре стихли. – Внимательно изучите и по возможности носите их с собой. Это памятки по первой помощи при интоксикации. Не хочу вас пугать, но эти знания могут вам понадобиться.

– Лайлу… отравили? – произнесла Шерил, одна из немногих подруг Лайлы. Хотя их дружба никогда и не казалась Грэму искренней – скорее, стратегическим объединением двух сильных личностей, чтобы еще эффективнее подминать под себя слабых, – на лице Шерил красовались следы бессонной ночи, проведенной в слезах.

– Именно так. Я не советую вам распространяться об этом, потому что мне запретили говорить с вами на эту тему, но все старшие курсы получат от меня эту памятку. Бороться с этой змеей так же, как с обычной, не выйдет. Она всегда будет нападать. Поэтому помните, что в первую очередь нужно броситься прочь и громко звать на помощь. Не пытайтесь справиться с ней в одиночку.

– Доктор Хьюз, – негромко встрял Ларс, подняв руку. – Мы ищем именно змею?

– Да… да. – Хьюз замялся, поняв, что есть и другие ядовитые животные, чью форму может принять убийца, но путать студентов не стал. – Скорее всего, черно-желтая. Прежде она всегда нападала по ночам, но Лайла пострадала днем, поэтому не стоит терять бдительность и в светлое время суток. Если на вас напали – кричите что есть мочи, потому что вскоре тело перестанет подчиняться. Если нашли жертву – следуйте инструкциям из памятки. Все понятно?

По классу прокатилось невнятное согласие – все увлеченно читали текст на листовке. Хьюз смахнул со лба каплю пота. Отчего-то в тот день он особенно нервничал, будто страх, испытанный им в то утро, когда он был отравлен, снова проснулся и бился о границы подсознания, как птица в клетке. И все же радость от того, что ученики восприняли его слова всерьез и наконец задумались о своей безопасности, чуть притупляла неприятные ощущения.

– Мисс Престон, все в порядке?

Флоренс утирала слезы, ручьем бегущие по щекам, и не могла остановиться. Поначалу у нее получалось делать это бесшумно, а потому Грэм заметил неладное, только когда она уже не могла сдерживать всхлипы.

– Мне просто… очень жаль Лайлу.

– Пф, жаль, – отозвалась Шерил. – Что-то Альберта и Скотта ты не оплакивала. Их тебе не жаль?

Хьюзу в грудь будто влетела стрела. Он так сосредоточился на том, чтобы защитить всех и сразу, что совсем не подумал об учениках, которых эти трагедии задевали по личным причинам. Шерил потеряла двух друзей и узнала о том, что третью едва не убили. Каково ей было? Паршиво, это уж точно. Пусть Шерил и не подпустила бы Хьюза достаточно близко, чтобы он смог позаботиться о ее эмоциональном состоянии, ему следовало попытаться. Раньше он бы не упустил это из виду.

– Жаль, но…

– Засунь свою жалость туда, где ей и место!

Флоренс всегда была мягкой девушкой, и лишь чудом Шерил и ее компания обходили ее стороной. Что ж, в этот раз везение закончилось. Не выдержав давления и кучи сверлящих ее взглядов, мисс Престон вскочила с места и бросилась прочь из кабинета. Шерил в ответ на это лишь презрительно фыркнула и снова спрятала лицо за распечаткой.

– Мисс Аронсон, – негромко позвал Грэм, – вы не могли бы?..

Наоми решительно кивнула и тут же отправилась следом за Флоренс.

Чтобы тишина перестала давить на плечи, Хьюз предложил ученикам задать интересующие их вопросы – касающиеся нападений или любые другие – и в дальнейшем старательно пытался заглушить тревоги учеников. Выяснилось, что они были вовсе не такими безразличными к происходящему, как казалось; многих мучила бессонница, смущало поведение преподавателей, беспокоил новый директор и количество военных на территории кампуса, в последнее время превысившее все допустимые нормы. Грэму так хотелось забрать все их беспокойство себе – пусть его хоть разорвет на атомы от собственных чувств, – но приходилось лишь находить слова поддержки, в чем он был, слабо говоря, не очень хорош.

Заметив, что Пэйдж часто смотрит на наручные часы, он бросил на нее вопросительный взгляд.

– Их нет уже полчаса, – нахмурилась она.

Отлично. Ему как раз нужны были пара минут тишины и пустоты.

– Я поищу их. Посидите тихо.

Где искать, Грэм представлял слабо, поэтому сначала просто прошел до конца коридора, заглядывая в кабинеты, где были открыты двери, а затем аккуратно позвал Наоми, стоя у двери женского туалета. Ответа не было. Перемена близилась, и, если не найти их до того момента, сложность задачи повысится многократно.

Грэм вернулся к двери в свой кабинет и, закрыв глаза, наполнил легкие воздухом. Он знал запах Наоми. Во-первых, она была новенькой, и к ее запаху Грэм привык не так сильно, как к остальным, – он выделялся. Во-вторых, после ночи, что она провела в его кресле, чтобы застать Грэма за сменой формы, он не мог сидеть в нем еще неделю – настолько все там напоминало о ее присутствии. К тому же запах Флоренс, под стать ее личности, был каким-то полупрозрачным, неуловимым, и пойти по его следу получилось бы не у каждого волка.

К счастью, Хьюз был чуть больше, чем просто волком.

Знакомые нотки в воздухе привели его на первый этаж, в кабинет изобразительного искусства, которым в такую рань никто не пользовался. Приглушенные голоса доносились из-за резной двери с искусственно состаренной ручкой, единственной в своем роде из-за специфики предмета, и казались Грэму очень взволнованными.

– Фло, пожалуйста, давай поговорим.

Грэм приоткрыл дверь и, увидев стоящих друг напротив друга Наоми и Флоренс, замер. Что, если он им только помешает? Подростки с трудом доверяли друг другу, а в присутствии взрослых и вовсе склонны были закрываться наглухо. Если им удалось наладить контакт, мешать не следовало.

– Так не может больше продолжаться. – Флоренс горько всхлипывала, ее слова Грэм едва мог разобрать. – Все зашло слишком далеко…

– Что ты сделала, Фло?

– Скотт, Альберт… я не желала им зла.

У Грэма вмиг похолодели руки, а сердце зазвенело в ушах. Нет. Нет, нет, это просто не могло быть правдой – он знал эту девочку много лет, и под портрет убийцы, хладнокровного отравителя, она уж точно не подходила.

Наоми выглядела не такой уж и шокированной, хотя Грэм и не исключал, что она держалась из последних сил. После каждой произнесенной фразы она делала маленький шаг навстречу Флоренс, пытаясь приблизиться к ней, но та отходила все дальше, уже почти достигнув стола с художественными принадлежностями.

– Разве у тебя не было выбора?

– Мама… мама больна, – быстро заговорила Флоренс. – Так больна, а он платил за больницу, только благодаря ему она жива. Я делала все, что он говорил, иначе он грозил, что перестанет платить. Не могла же я отказать?

– Конечно, – закивала Наоми, – конечно, Фло, это нормально, что ты хотела ей помочь. Он манипулирует тобой, потому что… Да плевать почему, просто сдай этого ублюдка полиции – и дело с концом! Твоей маме помогут, я уверена, мы найдем способ.

– Полиции…

Флоренс усмехнулась, но глаза ее остались холодными и пустыми. Взгляд ее будто бы проходил сквозь Наоми, и никакое участие со стороны соседки не приводило ее в чувства. Флоренс была настроена решительно – это читалось в каждом ее движении, пусть Грэм пока и не понимал, что именно она хотела сделать.

– Да, насчет полиции я погорячилась, – признала Наоми, – но мы можем попросить Хьюза обратиться выше, чтобы…

– Хватит. В этом нет смысла.

– Уверена, если ты сдашь его, твою маму не перестанут лечить.

– Если я сдам его, я сдам и себя, ты же это понимаешь? Я убийца.

Грэм сглотнул ком в горле.

– Он заставил тебя.

– Помнишь, я солгала полиции, что ты не покидала спальню в ночь смерти Альберта? Я пошла следом за тобой. Видела, как ты ушла ни с чем, а потом пробралась в его комнату и вонзила в него зубы.

– Если ты сделала это по принуждению, мне кажется…

Флоренс завопила:

– Да послушай ты меня! Я убила их.

– Не всех, – упрямо возразила Наоми. – Хьюзу и Лайле ты позволила выжить. Почему?

– Ошиблась… – Флоренс сделала еще несколько шагов назад и, упершись в стол, что-то с него взяла. – С Лайлой я ошиблась, на вкус она… не полиморф, понимаешь? А с Хьюзом просто прогадала с количеством яда.

Грэм невольно прикоснулся к месту укуса.

– Я уже говорила тебе, Наоми. Я постоянно делаю что-то не так. И я так устала…

Слова Флоренс наконец поселили в Наоми зерно сомнения; она заколебалась. В этот момент Грэм понял, что если не попытается что-то сделать, может произойти страшное, а он уже не мог нести груз из несчастий, которые не сумел предотвратить.

– Флоренс…

Но в бледную кожу на шее мисс Престон уже упирался блестящий металлом канцелярский нож.

Грэм надеялся, что его появление поможет Наоми воспользоваться моментом и обезоружить Флоренс, но из-за неожиданности она обернулась и упустила ценную возможность. Флоренс, которой понадобилось лишь перевести взгляд, чтобы заметить учителя, тоже дрогнула – лезвие ножа чуть вошло в кожу, и вниз по ее шее стекла бордовая капля.

– О, доктор Хьюз. – Ее губы расплылись в улыбке, а затем из горла вырвались странные обрывки смеха. – Надеюсь, вы на меня не злитесь.

Грэм протянул к ней руки и чуть согнул ноги в коленях, чтобы в случае чего быстрее прыгнуть и достичь цели. Он не злился. Может, поначалу, но кое-что было сильнее злости – страх беспомощности, страх бездействия. Он ненавидел себя за то, что не только никого не спас, но и сам попался, хотя считал себя осторожным и внимательным. Флоренс росла под его крылом много лет, но он не заметил, как ей тяжело. Как ей больно. «Идиот, это ты постоянно делаешь что-то не так, – крутилось в его голове, – пожалуйста, не облажайся хотя бы на этот раз».

– Сейчас это неважно, – с трудом раскрыв иссохшие губы, прошептал Грэм. – Опусти нож, пожалуйста. Позволь нам помочь.

Флоренс буднично пожала плечами.

– Мне уже не помочь.

Она перехватила нож, будто тот начал выскальзывать у нее из рук, и провела лезвием по собственной шее.

Кровь хлынула, за пару секунд пропитав белую рубашку Флоренс и лишив ее лицо всякого намека на румянец. Ступор сковывал конечности Грэма дольше, чем Наоми, – она бросилась к соседке, поймала ту на полпути к полу, аккуратно положила на паркет и попыталась остановить кровь, прижав ладонь к ране, пусть в этом и не было никакого смысла. Грэм же… смотрел. Наоми звала его, но сердце так громко стучало в ушах, что он почти ее не слышал.

«Никакого проку, – отдавались в нем эхом слова отца. – Надо построить тебе конуру, может, хоть дом охранять будешь».

Нет. Охранять у него не выходит – сегодня Грэм окончательно в этом убедился. Значит, придется искать другие функции, обращаться во всех зверей, в каких только сможет, чтобы понять, что помимо преподавания дается ему хотя бы сносно. Метаморфам нужно уметь не только жить среди людей, но и выживать. И если это плохо получается даже на закрытой территории, полной таких же, как он, Грэму срочно требовалось меняться. Искать выходы.

– Хьюз, твою мать! – завопила Наоми, приводя его в чувство. – Очнитесь и помогите мне!

– О ком она говорила?

– Что?

– Кто ее заставил?

Голос его звучал на удивление ровно и холодно. Грэм сжал пальцы в кулак, не замечая, как больно ногти впиваются в кожу.

– Не знаю, я… давайте спасем ее и узнаем! Помогите поднять!

– Она бы этого не хотела. – Грэм сделал шаг назад. – Оставь ее.

– Вы с ума сошли? – почти прохрипела Наоми. – Сейчас же помогите!

– Флоренс ясно дала понять, что не хочет сдаваться. Не хочет, чтобы ее заклеймили убийцей. Каково, по-твоему, ей будет с этим жить? – Ненавистная ему прежде подача миссис Риббонс сквозила в словах, но он заглушил мысли об этом. – Сколько она протянет в тюрьме? А если попадет в обычную, как скоро ее измучат, узнав, что она полиморф?

– Она…

– Я тоже не замечал. – Грэм поджал губы. – Стыд и позор, я ведь думал, что знал каждого полиморфа в этой академии, но теперь неизвестно, скольких еще я упустил. Она сказала, что поняла, что Лайла не полиморф, по вкусу. Так вот, я чувствую запах ее крови. И мне все совершенно ясно.

– Не можем же мы оставить ее тут…

– Можем. И оставим.

Наоми осторожно опустила Флоренс на пол и отодвинулась, но на ноги подняться не смогла. Она отчаянно не желала показывать слабость и прикусывала дрожащие губы, но Грэм видел, как ее едва укрепившееся доверие к людям вновь пробивает дно. Каждую ночь она спала в паре метров от убийцы, которого так желала вычислить. Каждое утро непринужденно болтала с той, с кем желала никогда не встречаться. Каждый день слушала ложь, смотря в невинные глаза соседки, что радушно приняла ее и помогла освоиться в академии.

Флоренс едва содрогалась; кровь стекала на пол по капле, без прежней спешки.

– Ты не расскажешь о том, что услышала и увидела. Не скажешь, что вообще была тут. Будешь скорбеть на ее похоронах, как будто знаешь о ней только хорошее. Ты поняла?

– И как это поможет?

– Пока не знаю. – Грэм посмотрел в окно, больше не в силах видеть остывающее тело студентки. – Но, по крайней мере, ее смерть означает, что убийцы среди нас больше нет.

– Но тот, кто…

– Да. И, надеюсь, он себя выдаст.

Грэм окинул взглядом комнату. Настенные часы намекали, что им следовало поторопиться – удар в колокол прозвучит через шесть минут, и они уже не смогут уйти незамеченными. Этому могла помешать и камера видеонаблюдения, слабым красным огоньком мигавшая под потолком, но Грэм был почти уверен, что к записям с камер детектив прибегать не намерен, иначе они бы давно появились в материалах дела. А если речь об этом все же зайдет, у Грэма найдется к полиции парочка вопросов.

– Обращайся и уходи, – приказал он Наоми. – У тебя же несколько комплектов формы? Смени одежду и возвращайся в корпус к следующему занятию. Если спросят, почему тебя так долго не было, скажи, что так ее и не нашла.

– А вы?..

– А я нашел. И как-нибудь тут разберусь.

Наоми хватило нескольких секунд, чтобы превратиться в небольшого юркого зверька и исчезнуть за дверью, и Грэм бы даже засек время, чтобы внести ее новый рекорд в таблицу, но был слишком занят обдумыванием вариантов, куда деть ее одежду. Время летело, а мысли тянулись друг за другом мучительно медленно, словно увязли в смоле. Так он ощущал страх – как будто тонет, теряет возможность двигаться. Но мысленная пощечина помогла ему взять себя в руки.

Он достал из кармана телефон и быстро напечатал:

Как только ударят в колокол, бегом в класс изобразительных искусств. Только ты.

Немного подумав, добавил:

БЕГОМ!

Осталось две минуты.

Грэм осмотрел комнату. В углу, под гипсовой головой Давида и несколькими видами искусственных фруктов, тысячу раз становившихся героями натюрмортов, лежала темно-коричневая ткань. Подавив педантичное желание аккуратно поднять предметы и затем поставить их на место, Грэм дернул ткань на себя. Голова Давида упала к его ногам, треснув под подбородком.

Кусок ткани пришлось поделить на два. В первый он замотал одежду Наоми, помолившись – Богу, в которого не верил, – чтобы кровь, оставившая на ней пятна, не просочилась сквозь ткань раньше времени. Вторым же накрыл бездыханное тело Флоренс и часть пола, смазывая оставленный ботинком Наоми кровавый след.

Колокол еще никогда не казался Грэму таким громким.

Рену Иноэ понадобилось семьдесят шесть секунд, чтобы преодолеть расстояние от кабинета Хьюза до класса изобразительных искусств. Грэм ожидал его у едва приоткрытой двери, чтобы ничей любопытный взгляд не увидел лишнего.

– Отдай Наоми. Прямо в руки, – приказал он, протягивая Рену сверток с одеждой.

– Но как…

– Не ври, что ни разу не пробирался в женское общежитие. Ты лет с двенадцати туда к Пэйдж ходишь. Бегом. Без вопросов.

– И меня тут не было? – догадался Рен, прищурившись.

– Так точно.

Закрыв дверь, Грэм тяжело вздохнул. «Во что ты ввязался…» – крутилось в его голове, но отступать было поздно. Очень и очень поздно. Как только Наоми Аронсон появилась в академии, все пошло наперекосяк, но Грэм знал, что винить ее в этом не было смысла – тьма сгущалась над этим местом долгие годы.

Ignis sanat. Огонь исцеляет. Они полагали, что это место будет исправлять неугодных, но, похоже, кое-кто заметил, что метаморфов здесь учат в первую очередь помнить о своей сути. «Игнис» стал местом, где эти бедные дети осознают свою ценность, даже если выпускные экзамены и подаются под соусом «среди людей могут жить только люди». Студенты «Игнис» знали, что они тоже люди. И гораздо более человечные, чем те, чьи гены оказались достаточно сильны, чтобы не мутировать.

Грэм набрал номер новой директрисы, смотря прямо в призывно мигающую камеру видеонаблюдения.

– Доктор Хьюз. – Лишь по звуку своего имени Грэм понял, что в следующую секунду его начнут отчитывать. – Если у вас есть что сказать, запишитесь на прием через моего…

– У нас новый труп, – отчеканил он, а затем якобы спохватился: – Ой, прошу прощения… В вашем расписании есть окошко во второй половине дня?