Не так давно на занятиях по основам мировых религий речь зашла об индуизме. Пожалуй, это одна из тех религий, чьих последователей в «Игнис» было меньше всего – даже детей, чьи семьи исповедовали синтоизм, Рен встречал гораздо чаще. Выходцев из Южной Азии в академии в целом было ничтожно мало. Быть может, в их ДНК имелось что-то, из-за чего не происходило мутации, а может, государство обращалось с мигрантами из тех стран не так доброжелательно, как следовало, – Рен не мог исключать обоих вариантов, пусть и надеялся на первый.

Он не жалел, что родился метаморфом, но не пожелал бы родиться им кому-то, кого это обошло стороной. Это просто его отличительная черта – как родинка на правом бедре или шрам на колене, полученный в детстве, – и он не воспринимал это никак иначе.

Рен пересел на одну из задних парт. Когда преподавательница спросила, зачем он это сделал, он наплел что-то про то, что не хочет мешать тем, кто сидит позади, – он занимал это место с тринадцати лет, но с тех пор заметно вырос, а его однокурсницы вытянулись лишь на несколько сантиметров. Конечно, дело было не в этом. Его мало заботили те, чьи лица примелькались, а имена без надобности не всплывали в памяти.

Наоми сидела за предпоследним столом на соседнем ряду, и только с выбранной Реном точки можно было наблюдать за ней, не обращая на себя лишнее внимание.

Ее индуизм, очевидно, занимал – слушала она с удовольствием и постоянно что-то записывала, будто боялась упустить детали. Ради приличия Рен тоже держал между пальцами ручку, но то, что появлялось благодаря ей на бумаге, нельзя было назвать словами. Скорее, это напоминало обрывки образов, звуков и древних запрещенных заклинаний.

– Вы знали, – заговорщицким тоном произнесла миссис Влахос, поправляя вечно соскальзывающие очки, – что в индуизме были духи, подобные нам?

– Разве они верили в оборотней? – спросил кто-то.

– Их называли бхутами. – Миссис Влахос переключила слайд, чтобы продемонстрировать традиционные изображения этих духов. Судя по прокатившемуся по рядам вздоху, ассоциировать себя с ними студентам едва ли хотелось. – Мелкие демоны, или злые духи, из свиты Шивы. Их описания часто противоречат друг другу. В одних источниках их называют врагами людей, полагая, что они пожирают человеческую плоть, а в других показывают как хранителей дома или даже целой деревни, в которой поселились. На нас они похожи тем, что, по верованиям, могли менять форму – обращаться в лошадей или свиней, например. То есть технически их можно называть метаморфами.

– А обычные люди, конечно же, их боялись, – пробормотала Пэйдж устало.

– Ну разумеется, дорогая! Они же злые духи. Считалось, что бхута – призрак человека, который убил себя сам или умер из-за несчастного случая. Иногда их злость была так сильна, что они вселялись в живых людей и заставляли их покончить с собой. В основном они нападали на людей по ночам, – миссис Влахос снова переключила слайд, – выглядя как мерцающие или туманные пятна. Чтобы обнаружить их, следовало смотреть на тень. Бхуты ее не отбрасывают.

Рен невольно пробежался взглядом по темным очертаниям своих однокурсников. Такой злой дух водился и в «Игнис». Пусть свою тень он и не потерял, но хорошо ее прятал – в ночи все едино. А днем ее было не отличить от прочих.

После окончания занятия Рен несколько минут просидел на своем месте, дожидаясь, когда Наоми закончит разговаривать со своей соседкой. Флоренс Престон в тот день выглядела серо и измученно, будто систематически не высыпалась и забывала о еде, хотя еще недавно Рен видел ее вполне здоровой (пусть и, задумавшись, не смог понять, как именно давно это было). К тому же, когда она резко обернулась на какой-то громкий звук, волосы открыли взору часть ее шеи, и Рен заметил там кое-что странное.

– У нее все хорошо? – не вытерпел он, подойдя к Наоми, едва они с Фло попрощались.

– О чем ты?

Рен как бы невзначай помял шею примерно в том месте, где увидел пластырь. Раны на метаморфах заживают быстро, поэтому о таких мелочах никто из них обычно не заботится.

Наоми заметно смутилась.

– Это… ее личное дело. Лучше не лезь.

В свете последних событий реальное расписание не всегда соответствовало привычному – преподавателей то и дело вызывали на внеплановые совещания, а студентам выдавали темы для самостоятельного изучения и отпускали в свободное плавание. Доктора Хьюза видели и того реже, учитывая его периодические попытки попасть на допросы студентов, которые продолжались, несмотря на полную их бесполезность. Рен не был уверен во многом, но в трате времени полиции и учеников – на все сто процентов.

Послушно заниматься в своей комнате предпочитали немногие. В основном студенты выбирали свежий воздух, который в начале лета был особенно пьянящим, и занимались спортом или устраивали небольшие пикники, чтобы просто провести время вместе. Кроме того, находиться у всех на виду – один из верных способов остаться в живых. И даже если сознательные переживания из-за недавних убийств поутихли, животный инстинкт все еще пытался сохранить студентам жизнь.

После особенно интенсивной тренировки по теннису Рен чувствовал себя прекрасно. Казалось, вместе с потом, пропитавшим форму насквозь, хоть на какое-то время его тело покинули все тревоги. Он ощущал такую поразительную легкость, что, когда Ларс предложил закрепить эффект пробежкой, даже без смены формы летел над стадионом.

Когда они были детьми, им часто приходилось обращаться – учителя и ученые смотрели, могут ли они контролировать этот процесс. Затем им важна была скорость. А теперь их все больше учили оставаться людьми – любое превращение без веской причины считалось нежелательным и заставляло специалистов обратить на ученика внимание. Какими бы полноценными метаморфы себя ни считали, как бы ни были уверены в том, что эволюционно они впереди обычных людей, они были в меньшинстве, и в будущем им, хотят они того или нет, придется подстраиваться под общество. И мириться с тем, что на специальную печать в удостоверении личности будут смотреть с прищуром, иногда – с искривленными в отвращении губами, а может, и под аккомпанемент не самых приятных слов.

К концу обучения в «Игнис» некоторые студенты привыкают к мысли, что обращаться нельзя – и отказываются от этого на таком фундаментальном уровне, что после выпуска ни разу не покидают человеческого тела.

Рен считал это глупым. Отказаться от основополагающей части себя – все равно что умереть. Зачем выживать такой ценой?

– Как хорошо-то!

Ларс вытер лоб футболкой, хотя впитывающие способности она давно потеряла, и с наслаждением развалился на скамье, устремив взгляд в небо. Нижние ряды трибун пустовали – только на верхних расположилась компания девочек лет тринадцати, о чем-то восторженно щебечущих. Рен положил локти на скамью, что была рядом выше, ощущая приятную боль в растягивающихся мышцах.

– Если бы не комендантский час, я бы и всю ночь тут бегал.

– Душа прерий, – усмехнулся Рен.

– Жаль, тут нет хотя бы ипподрома. Мне так… мало места.

– Да уж, стадион твою жажду не утолит.

– Везет тебе. – Ларс вздохнул и, сев, вскинул руки к небу. – Вот оно, все твое! Летай, сколько влезет, и никакие заборы тебе не указ.

Рен с сожалением улыбнулся. Да, его животная форма дарила ему больше свободы, в том числе за счет небольшого размера, пусть среди птиц он и считался крупным. Когда Рен обращался на занятиях у Хьюза, ему не требовалось много места, а вот после превращения Ларса ширма, за которой все раздевались, неизменно падала, потому что этот балбес не осознавал своих истинных размеров. Бежевый конь с блестящей шерстью и пышной гривой занимал большую часть свободного пространства в кабинете и поначалу многих пугал, но смотреть на него всегда было чистым удовольствием. Рен жалел, что у его друга было так мало возможности познать себя в виде зверя – примерно так же мало, как у Альберта или Скотта. Им помимо размеров мешала агрессия, но Ларс был животным изящным и умным, а еще осторожным – и это всегда помогало ему держать себя в руках. Он откладывал эту часть жизни на потом. Надеялся, что, покинув академию, сможет вдоволь наслаждаться ветром и бесконечной пустотой какого-нибудь поля. Рен в этой сцене тоже присутствовал – в виде проводника, который может заранее сообщить о приближающейся опасности.

Мечты мечтами, но о реальности, в которой они существуют, Ларс никогда не забывал.

– Ты это слышал? – Ларс неожиданно напрягся.

– Что?

– Какой-то… стук?

– Ты меня спрашиваешь?

– Да помолчи и прислушайся!

Рен застыл, пытаясь отделить смех девочек на задних рядах от прочих звуков. Шелест листвы. Скамья, скрипящая из-за нетерпеливости Ларса. Почти успокоившееся после бега сердца. И что-то тихое, едва уловимое, вроде… хрипа?

Ларс бросился вниз, перепрыгивая через два ряда, отделяющих их от земли, оббежал трибуны, а затем исчез в пространстве под ними. Рен, так и не сообразив, что именно так взволновало Ларса, побежал следом.

– Твою ж… зови врачей!

Лайла Стрейт лежала на земле. Ее тело сотрясала неконтролируемая крупная дрожь, а изо рта вырывались обрывки звуков, словно горло сдавило спазмом. В глазах стояли слезы, скрюченные пальцы ухватились за одежду Ларса и тянули ее на себя. Он перевернул Лайлу на бок, хотя это и не было похоже на судороги, первой помощи при которых им когда-то обучали, и продолжал торопить Рена, хотя тот уже набрал номер медпункта.

Если бы не Ларс, он бы снова не помог тому, кто умирал в шаге от него.

– Принесите ее сюда, – ответил Рену дежурный медбрат.

– А если…

– Несите!

Он отбросил телефон в сторону и опустился на колени, чтобы поднять Лайлу.

– Что ты делаешь?

– Все в этом сраном месте приходится делать самим, – буркнул Рен себе под нос. – Я понесу, а ты говори с ней, чтобы оставалась в сознании.

– Лайла, слышишь меня? – Голос Ларса задрожал. – Потерпи несколько минут, скоро все закончится…

«Надеюсь, не тем, чем обычно».

Рен не чувствовал ног, когда добрался до медпункта. Они перепугали добрую сотню студентов, которым не повезло встретиться им на пути, и один из младшекурсников от шока даже потерял человеческую форму – благо, поблизости нашлись те, кто смог ему помочь. Лайла действительно выглядела пугающе. И все реже реагировала на попытки Ларса удержать ее внимание.

Едва она оказалась на больничной койке, медбрат осмотрел ее, обнаружил две небольшие свежие раны на лодыжке, расположенные неподалеку, и сделал вывод, что это похоже на змеиный укус. Рен попросил разрешения взглянуть на него, но медбрат оттолкнул его и потребовал покинуть помещение, а затем хлопнул дверью прямо перед носами парней.

Дрожащими руками Ларс взялся набирать чей-то номер, но Рен решил обратить его внимание на себя. Он положил ладони на плечи Ларса и чуть сжал их, чтобы тот поднял взгляд.

– Ты молодец. Если бы ты не услышал ее, ей бы не успели помочь.

– Еще неизвестно…

– А без тебя возможный исход был бы один. Выдохни.

Ларс последовал совету и опустился на пол, одним плечом прижавшись к стене. Им обоим следовало бы помыться, прежде чем возвращаться в людное место, но адреналин так разогнал кровь, что одежда на них, казалось, мигом высохла. Рен старался не прислушиваться к тому, что происходит за ближайшей дверью, но беспокойный голос советующегося с кем-то медбрата то и дело долетал до ушей.

Слухи по академии расходятся быстро, поэтому Рен не удивился, увидев взлетающего по лестнице доктора Хьюза. Легкий румянец и рука, тянущаяся к галстуку, чтобы его расслабить, давали понять, как сильно он спешил. Даже не заметив Рена и Ларса, Хьюз схватился за ручку двери и понял, что его не собираются пускать, только после третьей попытки попасть внутрь.

– Вы двое… – выдохнул он, зачесывая волосы назад. – Почему опять вы?

– Нам бы тоже хотелось знать.

Ларс поднялся на ноги и кивнул учителю в знак приветствия. Заметив, что Рен не собирается делать того же, он пнул его по ноге.

– Повезло, что хотя бы Аронсон не с вами.

– Звали меня?

Наоми появилась будто из воздуха, заставив троих взрослых мужчин вздрогнуть от ужаса. Доктор Хьюз нахмурился, не обрадовавшись ее присутствию, а вот Рен, напротив, чуть расслабился. Иногда ему хотелось не отходить от нее ни на шаг, чтобы быть уверенным, что с ней все в порядке, но в такие моменты он мысленно выливал на себя ведро ледяной воды и заставлял умерить пыл. Ей такое не понравится. Да и ему эта гиперопека напоминала больше не заботу, а слежку – не с того он хотел начинать.

– На Лайлу напали? – Наоми приблизилась к Хьюзу и перешла на шепот. – А разве она…

Хьюз молниеносно приложил ладонь к ее рту, призывая замолчать. Рен не ожидал от преподавателя, обычно держащего дистанцию, такого жеста. Наоми терпеть не стала – шлепнула по этой самой руке и вытерла губы рукавом кофты, как будто его прикосновения ей были противны.

– Давайте… отойдем, – предложил Хьюз немного неловко. – Тут рядом есть кабинет.

Втроем они последовали за ним, но все комнаты, в которые он пытался попасть, оказывались заперты, а его ключи не подходили к замкам. Тогда, осторожно оглядевшись, Хьюз заглянул в замочную скважину и, видимо, убедившись, что внутри никого нет, приложил больше силы, чтобы сломать ручку. Осознав, что натворил, он обернулся и взглянул на студентов. Все, как по команде, провели пальцами от одного уголка губ до другого и выкинули невидимый ключ.

– Подаете дурной пример, доктор Хьюз, – хмыкнула Наоми.

– О, вас, мисс Аронсон, мне научить нечему.

Дверь за ними захлопнулась, и Хьюз приставил к ней стул, чтобы никто случайно не стал свидетелем их разговора. Рен не очень понимал, откуда взялось это желание скрыться, держать происходящее в тайне, ведь только слепой не заметил, как они с Ларсом тащили Лайлу в медпункт. Да и Хьюз вел себя уж очень странно. Что, впрочем, еще можно было объяснить вновь вспыхнувшим беспокойством из-за недавнего на него нападения.

– Все, что вы сейчас услышите, парни, должно остаться между нами. Вы поняли?

Ларс и Рен переглянулись и кивнули.

– Я бы не впутал вас в это, если бы у вашей подружки не был такой длинный язык.

– Да уж, – Ларс взглядом указал на Наоми, – еще чуть-чуть, и она взорвется.

Наоми и вправду так сильно стискивала челюсти, пытаясь удержаться, что Рен почти слышал скрежет ее зубов. Если бы волосы ее по-прежнему были красными, он бы поклялся, что она вот-вот воспламенится.

– Разве Лайла полиморф?! – выпалила она наконец.

Хьюз сжал двумя пальцами переносицу и тяжело вздохнул.

– Нет. В том-то и дело.

– Тогда почему на нее напали?

– Возможно, убийца совершил ошибку. Жаль, что это никак не помогает нам в его поимке, но это значит, что не так уж и хорошо он все просчитывает. Сегодня оступился здесь – может оступиться и в другом месте, выдать себя. Надо быть внимательнее.

– Но что-то заставило его думать, что Лайла полиморф, верно? – Наоми с ногами залезла на ближайший стол и села в позе лотоса. – Может, кто-то напортачил с анализами крови, перепутал в списке имена?

– Вряд ли все образцы уже обработали.

– Постойте, поли… полиморф? – Рен нахмурился и сложил руки на груди. – При чем здесь это?

– Мисс Аронсон, только не нач…

– Все убитые – полиморфы, поэтому мы с доктором Хьюзом полагаем, что на них идет охота. – Наоми специально повысила голос, чтобы заглушить слова учителя. – Но Лайла им, похоже, не является, поэтому мы и не понимаем, почему на нее напали.

Рен решительно покачал головой из стороны в сторону.

– Миссис Ротфор тоже им не была.

– Была, – с сожалением выдохнул доктор Хьюз.

– Я бы знал!

– Это еще почему? – хохотнул Ларс.

– Она была моей тетей.

– Что?!

Мысли роились в голове Рена со скоростью света, большие делились на мелкие, чтобы те снова скомкались в один огромный вопрос. Он вспоминал каждый день, проведенный с тетей Оливией, каждый раз, когда она рассказывала ему что-то о своей животной форме и учила его жить с осознанием, что он метаморф. Она ни разу не обмолвилась о том, что у нее было несколько форм. Зачем ей это? Зачем ей было лгать?

– Она была умной женщиной, Рен. Она могла предвидеть, что это знание опасно для тебя, и потому утаить. Не потому, что тебе не верила.

Хьюз знал ее. Совсем с другой стороны – как босса и управленца, но знал. Рену казалось, Хьюз в целом хорошо разбирался в людях, раз умудрялся находить подход к такому количеству студентов, и в тете Оливии он вряд ли ошибался. Но разве она открылась бы ему, оставив всю родню в неведении?

– Почему она сказала вам?

Прозвучало обиженно, будто Рен хотел принизить Хьюза. Он не имел этого в виду, но управлять голосом в тот момент было сложно.

– Она не говорила.

– И как же вы узнали?

– Мы… – Хьюз замялся. – Мы… друг друга чувствуем. Если ты полиморф, найти другого такого же неудачника в толпе не очень-то сложно.

Ларс широко раскрыл рот, но тут же прикрыл его руками, хотя это ничуть и не сглаживало его эмоций. Он смотрел то на Рена, неожиданно разбитого, то на Хьюза, неожиданно откровенного, то на Наоми, вполне ожидаемо пребывающую в восторге, едва речь зашла о расследовании и чьих-то секретах.

– Ты знала? – шепнул Ларс, приблизившись к ней.

– Догадывалась. Ее лицо показалось мне знакомым. Мы же с Реном когда-то жили по соседству.

– Что?!

Рен не рассказывал ему об этом. Вообще мало о чем, если это касалось семьи или отчего дома, но теперь, похоже, простым «я не хочу об этом говорить» он больше не отделается. Иначе говорить начнет Ларс, который будет читать лекцию о доверии друзьям до тех пор, пока у Рена не отсохнут уши.

– Выходит, вы тоже полиморф, – подытожил Рен, – и на вас нападали по этой причине. Много их еще в академии?

– Много.

– Насколько?

– Около восьмидесяти, если я никого не упустил. Большинство из них не знают об этом, никогда не пробовали принимать больше одной формы или скрывают свою особенность.

– Новый директор… – Рен хотел назвать ее по имени, но не вспомнил его. – Она взяла пробы крови, чтобы выявить полиморфов?

– Возможно. Но делает ли она это для их защиты – вопрос, на который у меня нет ответа.

– Почему тогда вы помогали ей брать пробы? – вклинилась Наоми. Хьюз сдвинул брови к переносице и посмотрел на нее полным непонимания взглядом. – Я видела вас в одной из палаток. В больничном халате и с бейджем.

В его глазах мелькнуло осознание. Хьюз тихо выругался и, пройдя несколько шагов, со злостью вытащил стул из-за стола, но садиться не стал – оперся рукой на спинку. Рену показалось, что он лишь сильнее занервничал.

– Это другой доктор Хьюз. Мой брат.

– У вас есть брат-близнец?!

– Да сколько же я спал… – Ларс устало уселся на стол рядом с Наоми.

Хьюз промолчал около минуты, не обращая внимания на перешептывания Наоми и Ларса, будто собирался с мыслями, формировал план действий и раздавал в нем роли, чтобы хотя бы на этот раз не облажаться. Рен считал, что именно это они и делали – раз за разом после каждой трагедии. Объединив усилия персонала и учеников, даже без полиции они могли бы попытаться найти преступника, вот только студентов продолжали ограждать от любых напоминаний о смертях и заставляли поверить, что в «Игнис» все хорошо. Иллюзия контроля блекла и рассыпалась, едва на кого-то нападали, но вместо того, чтобы что-то изменить, круг просто начинали заново.

– Сейчас значение имеет только то, что убийца дал слабину. Нужно быть начеку, – очнулся Хьюз. – Ларс, ты пойдешь со мной. Узнаем, что с Лайлой, и сообщим об этом миссис Риббонс. Будет лучше, если она узнает все из уст ее спасителя.

Ларс изменился в лице и гулко сглотнул, но все же пошел за Хьюзом, который уже отставлял в сторону стул, подпиравший дверь. Больше они ничего не сказали – только Ларс успел помахать на прощание с таким лицом, будто его уводили на плаху, – и Рен с Наоми остались вдвоем в комнате, полной неловкого молчания. Ему нужно было время, чтобы кое-что переварить, и она, казалось, это понимала.

В груди Рена опять что-то потяжелело. Он закрыл глаза и тяжело задышал, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Тетя Оливия молчала о столь многом… вероятно, у нее и правда были на то свои причины. Даже то, что она не показывала ему письма от семьи, теперь казалось Рену не лишенным смысла, пусть он и не представлял, что могло ее на это сподвигнуть. И все же цель не всегда оправдывает средства. Если она хотела укрыть его от невзгод и уберечь от боли, они все равно его настигли. И, может, ударили даже сильнее.

Щекам Рена вдруг стало тепло. Наоми бесшумно приблизилась и обхватила его лицо руками – горячими и мягкими, теми самыми, которых он касался так редко, хотя очень того желал.

– Итачи…

Рен стоял, чуть согнувшись, и это позволило Наоми прислониться лбом к его лбу, так, что кончики их носов соприкоснулись. Прислушиваясь к ее дыханию, Рен сумел выровнять свое. Близость Наоми в целом здорово отвлекала, но на этот раз он совсем не думал о желании поцеловать ее и уж тем более о чем-то большем. Нет, в тот миг он… просто дышал ей. Ощущал покалывание там, где ее кожа касалась его. И всего лишь мечтал простоять так целую вечность.

«Не такое уж ты и животное, Иноэ», – усмехнулся он мысленно.