Знакомый запах коснулся носа, и Грэм понял, что он уже не в больничной палате. Голова гудела. Рука сама скользнула к шее, но там уже не было ни намека на укус, и по отсутствию шуршания Грэм выяснил, что одежда на нем тоже уже не больничная. Поднять веки он пытался трижды, но каждый раз свет больно касался отвыкших от него глаз.

Родная комната. Пыль на полках и прочих поверхностях смотрелась в ней чужеродно, но неудивительно, что никто не устраивал уборку в его отсутствие. Исправить это Грэму хотелось немедленно, руки буквально зудели от желания взять в руки тряпку, но ломота в остальных частях тела заставила поумерить пыл. Он все еще не отошел. Как давно он в академии? После той встречи с военными он не помнил…

Взгляд тут же заметался по комнате в поисках телефона. Старенький гаджет обнаружился на тумбе рядом с кроватью и после долгого нажатия на кнопку блокировки приветливо завибрировал. Пока Грэм с трудом вспоминал, на какие кнопки надо нажать, чтобы начать писать СМС, ему пришло сообщение от Гранта.

07:16

«Все нормально. Не пиши. Надо посидеть тихо».

Грэм посмотрел на часы – 12:43. Он не помнил, чтобы хоть раз в жизни спал до обеда, ведь это разрушило бы его план на день до основания, но сейчас у него впервые не было никакого плана. Выжил. Он просто не мог поверить, что выжил. Пусть его не убила та змея, но военные вполне могли устранить – у них были и причины, и возможности. Впрочем, он наверняка кажется им слишком мелкой пешкой, чтобы добраться до правды.

Пусть. Значит, будут меньше мешать.

Со стуком в дверь, не дожидаясь ответа, в комнату вошла местная медсестра, миссис Моретти. Увидев пристально смотрящего на нее Хьюза, женщина ощутимо вздрогнула.

– Проснулся! – воскликнула она, прижимая ладонь к груди. – Хьюз, дорогой, вы так нас напугали!

– Мне жаль. У меня не было таких намерений.

Миссис Моретти отмахнулась от его чересчур официальных слов и подбежала, чтобы помочь Грэму сменить положение. Он кряхтел и вздыхал примерно тысячу раз в минуту, как будто не два крохотных зуба прорезали его кожу, а целая армия потопталась на его костях, но в итоге все же смог сесть и попросить у миссис Моретти стакан воды.

– Бедненький, бледный какой…

– Прекратите, – буркнул Грэм прямо в стакан. – Я будто ваш ребенок.

– К счастью, он в подобное место не попал.

Поначалу Грэм не понял, стоит ли ему – как метаморфу – воспринять это как личное оскорбление, но вскоре детальки пазла встали на свои места, и он вспомнил, что у миссис Моретти тоже есть животная форма. Он ни разу не видел, какая именно, но следовало полагать, что хрупкого зверька не возьмут работать в медпункт – место, где почти ни один метаморф себя не контролирует.

– Вы, наверное, давно его не видели?

– Ужасающе давно. Ему скоро школу заканчивать, а я… – Наполняя шприц, миссис Моретти почти раскрыла Грэму душу, но секундой позже уже опомнилась: – Да ладно, вам это незачем знать. Дайте руку. Это обезболивающее.

Он послушно вытянул правую руку и даже не заметил, как игла скрылась под кожей. Грэм жаждал облегчения, желал почувствовать в теле хоть немного прежней легкости. Как только миссис Моретти ушла, он собрался с силами и за пару минут добрался до стола, где открыл ноутбук и тут же зашел в поисковик. Переходя от запроса к запросу, Грэм пытался выяснить, что за змея той ночью была в его комнате. Он описывал симптомы интоксикации, размер и внешние характеристики рептилии. И хотя буквы перед глазами периодически расплывались, в итоге он все же заметил изображение, напоминающее его незваного гостя.

«Ленточный крайт активен и невероятно опасен в темное время суток, но днем забирается в укрытия или смиренно терпит, если с ним взаимодействовать. Обитает в Бирме, Индии, странах Юго-Восточной Азии…»

«Далеко же ты забралась, змейка».

Тот, кто способен превращаться в это животное, либо родом из тех земель, либо встречался с ним лично, либо настолько хорошо изучил его, что его тело обрело над этой формой отличный контроль. Иначе говоря, змея не могла оказаться в его комнате случайно. Это одновременно и успокаивало, и нет. Покушение не повторится, в этом Грэм был уверен. Но если сменить цель…

Оставалось надеяться, что убийца на время заляжет на дно.

Так или иначе, Грэм не мог перестать оглядываться. В первую ночь, проведенную в академии в полном сознании, он не сомкнул глаз – каждый шорох будто заставлял зажившую рану ныть, а ударившая в окно ветка и вовсе побудила его тихо выругаться, чего в этих стенах он никогда не делал. Остров одиночества и безмятежности, которым всегда была его комната, пропитался страхом смерти, и никакое проветривание не помогало от этого избавиться. Грэм нервничал – особенно тогда, когда пытался убедить себя, что для этого нет причин.

Он неустанно тренировался, ходя по комнате кругами, чтобы отследить, на сколько минут физической активности ему хватает сил, и спустя три дня отдыха решил, что больше не может сходить с ума в закрытом пространстве. Занятия по дисциплине «Теория и практика метаморфизма. Исторический и современный взгляд на процесс изменения формы и его механизмы» снова вернулись в расписание.

Грэм уточнил у миссис Моретти, не говорили ли студентам о его отравлении, и она ответила отрицательно. Сомнения в том, что она сказала правду, поселились в Грэме, едва он увидел две колонны старшекурсников, выстроившихся вдоль стен коридора, чтобы поприветствовать внезапно пропавшего профессора. Его встречали как – по меньшей мере – героя войны и гордость нации.

Впрочем, в «Игнис» о единстве нации заикаться не следовало – публика там всегда была исключительно многонациональной.

Такой радости на лицах, ведя свои занятия, Грэм, пожалуй, еще не видел. Это вдохнуло в него столько сил, что он болтал без умолку и даже отпускал шутки, забавляя учеников, которые такого доктора Хьюза тоже видели впервые. Он и сам себя не узнавал.

Как только ударили в колокол, а студенты дружно поблагодарили Грэма за интересное занятие, он упал в свое кресло, резко растеряв пыл. Тело еще не справлялось, но воспрянувший дух теперь грел его изнутри, словно полный дров камин, так что Грэм лишь взял небольшую передышку перед новым рывком со студентами помладше.

– Доктор Хьюз.

Наоми Аронсон, хоть Грэм и видел, как она выходила из кабинета, появилась перед ним с лицом, на котором смешались сожаление и нечто, свойственное только ей, – какая-то крупица дерзости, крошечное пламя, танцующее в глубине зрачка. Грэм настойчиво всматривался в нее, пытаясь понять, как эти противоречивые настроения так легко в ней уживаются.

– Где второе кольцо?

– Что? – Наоми вскинула брови.

– Кольцо в губе, – поспешил объяснить Грэм, сообразив, как вопрос звучал вне контекста его мыслей. – Вижу только в носу, а в губе…

– Потеряла.

– При обращении?

– Если станем ближе, я обязательно расскажу вам эту увлекательную историю.

Она подмигнула, и Грэм неосознанно оттолкнулся ногами от пола, отодвигая кресло назад, как будто мог увернуться от ее неуместных заигрываний.

– Смотрю, вам уже гораздо лучше, мисс Аронсон.

– А вечером вы…

Наоми успела вовремя прикусить язык: в кабинет толпой вошли студенты на два курса младше, и все очевидно стали тише, чтобы прислушаться к неформальному разговору преподавателя. Грэм жестом прогнал Аронсон, чтобы не плодить слухи. Она все равно придумает, как его достать. К тому же теперь у нее был мобильный – у Грэма не оставалось ни единого шанса скрыться.

Как он и думал, негодование Наоми тут же преобразовалось в непрерывную вибрацию в кармане брюк.

Спасибо, что выслушали.

Сарказмом сквозило даже сквозь экран.

Я знаю, что слишком напираю, но иначе до вас не достучаться, так что потерпите.

Вы долго были в больнице.

Не скажу, что тут много чего произошло, но мне кажется, нам надо кое-что обсудить.

Вечером вы будете в кабинете?

Рен, кстати, тоже хотел с вами поговорить. Я приведу его?

Грэм не выдержал и, дав ученикам время на выполнение теста, открыл диалог.

Вы обещали хранить мой секрет, мисс Аронсон.

А я ничего и не говорила, доктор Хьюз. Только пообещала договориться с вами о месте и времени.

Грэм не сомневался, что у нее для всего найдется оправдание. Даже если и разболтала бы, то сочинила бы невероятную историю о том, как Рен сам обо всем догадался или вытаскивал из нее сведения с помощью пыток.

Пытки… Тем утром Наоми звонила ему. Искала помощи у старшего, возможно, понимая, что сама не сможет защититься, а у сверстников не было власти и возможности помешать полиции. Она наверняка ждала, когда он прекратит ее мучения, но Грэм не просто не помог – он даже не явился в ту проклятую комнату в темном подвале общежития, где даже дребезжание ламп действовало на нервы.

Пусть внешне и казалось, что она пережила это куда лучше, чем Грэм – змеиный укус, ему все равно было стыдно.

Они долго тебя держали?

Субординации в их отношениях не было давно, как бы Грэм ни пытался создать ее видимость. Что ж, значит, границу можно переступить с обеих сторон.

Восемь часов.

Угрожали?

Скорее, давили. Думали, что я сломаюсь, если рассказать мне, какое я ничтожество. Но я знала это и раньше, хаха.

Грэм провел рукой по волосам, словно так мог снять с себя груз вины. Бедное дитя, сколько лет она была в бегах? Один год, три, пять лет? Когда чувствуешь себя как таракан в мире дезинфекторов, выживать наверняка непросто. Но она выжила. Адаптировалась. И из очередного ужаса он ее не вытащил.

Мне жаль. Прости, что не пришел. Я должен был.

Да ладно. На самом деле, я даже хотела сказать вам спасибо.

Он задержал дыхание. Если она поблагодарит его за то, что он помог ей стать сильнее, он себя возненавидит.

Спасибо, что выжили.

Звон колокола прорезал тишину, и следом она тут же заполнилась голосами студентов и шуршанием листов, которые торопливо передавали из рук в руки. Грэм пытался печатать ответ, попутно принимая тесты и желая ученикам хорошего дня, но пальцы постоянно не попадали по нужным кнопкам. Когда кабинет опустел, он наконец написал:

Встретимся в кабинете. В восемь.

Договорились.

После занятий Грэм обещал миссис Моретти заглянуть в медпункт, чтобы поставить очередной укол обезболивающего. Доза уже была небольшой, но все еще необходимой, чтобы он мог полноценно функционировать, поэтому на пороге медпункта Грэм оказался ровно в 15:15.

– По вам хоть часы сверяй! – привычно расхохоталась миссис Моретти. – Как прошел первый день?

– Бывало и лучше.

– Слышали, что скоро придет новый директор?

– Новый? – эхом прозвучал Грэм. – Даже не знаю, как… принять кого-то другого.

– Мы все скучаем по миссис Ротфор, но совсем без директора ведь нельзя, мой дорогой. Мы тело академии, ее руки и ноги, вены и мышцы, но если не будет мозга… Все, закончила.

Грэм проверил, крепко ли приклеен пластырь, и опустил рукав рубашки. Он был согласен с миссис Моретти – им нужен был управленец, – но он уже подозревал, какого характера это будет человек. Чьей стороны он будет придерживаться. И что метаморфом он, скорее всего, не будет.

Чтобы работать с молодыми метаморфами, нужно понимать их, иначе они, вспыльчивые и неопытные, отвергнутые и обиженные, не будут понимать тебя. Потому Грэм так уважал миссис Ротфор: при всей ее строгости она прекрасно знала, что чувствует ребенок, которого забирают из дома, чтобы где-то вдалеке от мамы и папы грозить смертью из-за плохих оценок, и это ощущалось в ее стиле руководства. Стопроцентный человек на этой должности вызовет много споров. Прежде всего среди преподавателей.

Грэм слышал, что в правительстве появилась группа людей, которой не нравилось, что животные учат животных, – мол, так дети никогда не впишутся в мир, по большей части состоящий из обычных людей, даже если пройдут финальные экзамены. Но пока их удавалось подавлять, а присутствие людей ограничивать военными по периметру, метаморфы продолжали выживать. Всем назло.

Вспомнив о военных, Грэм подумал и об охранниках, что сидят на первом этаже каждого здания. В их число людей не набирали: слишком близкий и частый контакт со студентами, невозможность носить оружие, смены, длина которых превышала все допустимые для людей нормы. Среди них были те, с кем он перекидывался парой слов за обедом, и те, с кем мог обсудить философские труды. Значило ли это, что они смогут – чуть-чуть, всего на десять минут – преступить ради него закон?

Вряд ли. Но Грэм решил попытаться.

Бобби, дежуривший на входе в здании, где находилась комната Грэма, не смог помочь – сказал, доступа к камерам из комнат у него нет, только коридоры и холлы. Все они хранились на сервере, и просмотром в случае необходимости занимались те, кто был на смене в общем здании охраны. Бобби хохотнул, выдав что-то вроде «как будто там есть на что смотреть», и Грэм неловко отшутился, одной ногой уже переступив порог. Этого следовало ожидать, но новость была неутешительная.

Заглядывать в чужие комнаты, мягко говоря, некрасиво, и его просьбу любой оператор видеонаблюдения наверняка воспримет в штыки. Без разрешения руководства или ордера даже пускать кого-то в комнату с данными запрещено. Но ведь и Грэм не собирался подглядывать за студентками – только узнать, входил ли в его спальню кто-то в человеческом обличии, а если нет, то проследить, куда змейка вернулась, чтобы успеть выспаться к утру. Всего-то. Неужели он многого просит?

Грэм глубоко вздохнул и поправил пиджак, прежде чем постучать в дверь оператора. Сумерки сгущались над стадионом, прогоняя оттуда последних студентов. День выдался необычайно прохладным для последнего весеннего месяца, и даже отчаянных любителей спорта, обычно задерживавшихся после тренировок, видно не было. Что ж, к лучшему. Меньше лишних ушей.

Грэм занес руку для стука, уже подготовив невероятно убедительную речь, которая расчистит его путь к желанным записям, но из-за порыва ветра дверь бесшумно приоткрылась, и до слуха донеслись голоса.

– Какой, еще раз, там был этаж?

– Второй. Комната… двести пять.

Грэм похолодел. Он сделал шаг в сторону, отходя от образовавшейся щели, но продолжал попытки рассмотреть, что происходит внутри.

– А вам для этого не нужен ордер?

– Моего значка вам недостаточно? – Стоящий спиной полицейский с грохотом кинул на стол железный значок. – Ситуация нестандартная, вы же понимаете. Ждать ордера долго, а действовать надо сейчас.

– Да, да… понимаю.

Ларри, престарелый охранник, который часто сидел за мониторами и потому носил толстенные очки, почти трясся от страха. Он не обращался уже многие годы, потому что все тяжелее было найти на это силы, но проработал в этой академии почти сорок лет – никто не мог уволить того, кто стал частью кампуса. Того, кто уже был не в том возрасте, чтобы выстроить жизнь в мире, который так сильно поменялся. Полицейские всегда знали, на кого надавить будет легче всего.

– Двести пятая… Дата?

– Третье мая.

– А время?

– Точного времени у меня нет, надо просмотреть весь день. Давайте я пока полистаю, чтобы понять, что мы ищем, а вы пока принесите что-нибудь, куда записи можно скинуть. Я передам их детективу.

– Да, да… хорошо.

Ларри встал из-за стола и направился в свою каморку, освободив место для полицейского – кого-то из помощников детектива, судя по всему, – который тут же принялся проматывать запись. Он что-то шептал себе под нос, а затем вдруг победоносно присвистнул. Просматривал запись раз за разом, один и тот же момент длиной, наверное, в пару минут, а затем выключил видео и выделил сразу несколько файлов в папке. Грэм сгорал от нетерпения.

«Ларри, какого черта ты там так долго?!»

Полицейский огляделся, как будто наконец подумал о том, что его могут заметить, но не додумался взглянуть на дверь, а затем высоко поднял руку и торжественно обрушил палец на кнопку.

– У-да-ле-но.

Послышался кашель, и Ларри появился перед мониторами с небольшой коробкой, в которой, похоже, лежали все возможные носители информации.

– Держите, выбирайте… Дэйв, верно?

– Да. Спасибо за содействие, – неискренне улыбнулся он, достав первый попавшийся usb-накопитель и воткнув его в компьютер. Зайдя в другую папку, которую, казалось, тоже выбрал случайно, Дэйв скопировал оттуда несколько файлов. – Мы это о-о-очень ценим.

Грэм прекратил наблюдать за этим спектаклем и поспешил уйти, чтобы не попасться Дэйву на глаза. В тот момент даже то, что служители закона без зазрений совести обманывают стариков и пренебрегают ордерами, чтобы творить что вздумается, его не волновало. Ему был знаком интерьер на той записи. Знаком до боли, до пылинки, у каждой из которых там было свое место.

Что бы полицейский ни скинул на ту флешку, это не имело никакой ценности для расследования. Записи с камер в комнате Грэма больше не существовало – и это очень, очень плохо.

Мертвые исправно молчали о том, что видели. Но как они планировали заставить молчать того, кто выжил?