Трижды оббежав здание, чтобы сбросить напряжение, из-за которого каждое движение будто било его внутренности током, Рен вернулся на крышу и собрал вещи Наоми, соорудив из ее кофты подобие мешка. Все дурные мысли улетучились, оставив место сладостной неге, и Рен корил себя за это – не время терять бдительность.

Ты и правда животное.

Холодный ночной воздух отрезвил, выровнял дыхание и прогнал жар, рождающийся где-то внутри и облаком окружающий Рена с тех самых пор, но на подходе к общежитию все усилия пошли прахом, едва телефон завибрировал в его кармане.

«Спокойной ночи;)»

Она правда сможет спокойно спать? Рен в это не верил. Ему тихая ночь едва ли светит, и это при том, что он сумел не показать, насколько сильно нервничал, – а ей этого не удалось. Пробравшись в общежитие, Рен заперся в общем туалете на этаже и написал Пэйдж, надеясь, что она не спит, но ответа так и не дождался. Тогда ему пришлось подняться на этаж выше и дойти до комнаты Ларса. Незапертая дверь – так себе препятствие, когда друг хочет поговорить, но вот крепкий сон (а Ларс спал так, что даже рухнувшее вокруг него здание вряд ли сумело бы его разбудить) заставил Рена все же вернуться в свою постель, где он и должен был лежать уже пару часов.

Раздеваясь, он обронил телефон и вспомнил, что не ответил на сообщение. Пальцы чуть тряслись и не сразу попали по нужным кнопкам.

Приятных снов, итачи.

Пролежать на спине получилось около десяти секунд, еще тридцать – на левом боку. Переворачиваясь и слыша, как кровать едва слышно поскрипывает, Рен вспоминал звуки, вылетавшие из приоткрытых губ Наоми, и невольно воображал непристойности, которые на этой кровати они могли бы делать.

Вздох его был настолько безнадежным и громким, что Адам прервал молчание, чего обычно ни по каким причинам не делал. Рен вздрогнул, словно забыл, что кто-то все же живет во второй половине комнаты.

– Да что с тобой сегодня?

Еще чего. Пэйдж и Ларс не на связи – значит, обсуждение подождет, а лучше, если желание обсуждать вообще сойдет на нет и у друзей будет меньше поводов его поддевать. Соседу о его переживаниях знать незачем. Если бы при перераспределении комнат кто-то спросил его мнения, Рен бы однозначно заявил, что хочет жить один или, на худой конец, с Ларсом – хотя и не был уверен, что выдержал бы этот словоохотливый поток энергии в человеческом обличии.

– Какая тебе разница? – буркнул наконец Рен.

– Можешь рассказать, если до утра не терпится.

– И с каких это пор мы так близки?

– А я никогда и не был против. – Адам зевнул. – Это ты не даешь мне рта открыть.

– Что-то это не беспокоит тебя по ночам.

– Будь у тебя девушка, ты бы тоже плевал на угрюмого соседа и его правила.

Рен, который не сдержался и тоже зевнул, подавился вдохом. Девушка… Он с трудом представлял, каковы могли бы быть отношения с Наоми. Разговоры по телефону с «нет, ты клади трубку» и хихиканием под одеялом им вряд ли подошли бы. Несмотря на это, Рен вполне мог представить, как внутри него все сжимается, когда среди ночи Наоми присылает двусмысленное сообщение, и как он жалеет, что на телефонах в академии не предусмотрена камера.

«Похоть – твой порок, Иноэ. Держи себя в руках».

– Так в чем дело?

Рен заерзал. Может, попробовать? Может, то, что они едва знакомы, пусть и живут бок о бок, сыграет на руку, и Рен, который не умеет делиться чувствами с близкими, как на духу вывалит все чужаку?

– В общем… – Рен сел, посчитав, что так будет выглядеть серьезнее, глубоко вдохнул и затараторил: – Мы дружили в детстве, и все время в академии я ее вспоминал. Представлял, как она растет, как ведет себя, даже придумывал, в какое животное превращается, а в один прекрасный день увидел ее в кабинете Хьюза. Настоящую. Сначала не поверил, а потом мне… снесло крышу.

Адам прокашлялся и присвистнул.

– Оу… Не думал, что ты всерьез расскажешь мне что-то.

Рен тут же начал бормотать ругательства, но Адам остановил его:

– Ладно, остынь! И так без крыши, придержи стены.

Улыбка невольно мелькнула на лице Рена, но хмуриться он не перестал, пусть и с удивлением отметил, что ему действительно стало легче – и грудь вздымалась свободнее, и мысли встали на места. Может, общаться с соседом не такая уж и плохая идея?

– И долго вы не виделись?

– Почти десять лет.

– И ты так легко узнал ее?

– Да. – Рен пожал плечами.

– А она ответила взаимностью?

Рен замялся, не решаясь ответить, хотя вообще-то все было очевидно даже ему.

– Знаешь, думаю, люди редко меняются, – после паузы произнес Адам, – так что вряд ли ты сильно в ней ошибаешься. С твоей-то осторожностью. Если общение снова завязалось, значит, точки соприкосновения все еще есть.

– Выходит, я…

– Определенно. – Адам не дал ему договорить, заметив, что Рен долго подбирает слово. – Когда я начал проявлять симпатию к своей девушке, у нас тоже возник… скажем, конфликт. До сих пор бывает непросто…

Рен снова упал на подушку, теперь совершенно обессиленный, и, перестав слушать соседа, уставился в потолок. Скорее всего, Адам прав. Что бы Наоми ни пережила, этот опыт сделал ее той, кто она есть, и ничто в ней его не отталкивало – только притягивало, с каждым днем все больше и настойчивее, словно пазл, случайные части которого постепенно составляли рисунок. Он хотел узнать ее, даже если она отличалась от девушки, с чьим образом он взрослел. Хотел выяснить, как расположены родинки на ее теле, как она провела годы в бегах, как ощущается кожа на ее бедрах, какую музыку она любит, смотрела ли она фильмы его любимого режиссера, закатываются ли ее глаза, когда…

«Да хватит уже!»

Нужно поскорее уснуть, иначе список его фантазий разрастется настолько, что перестанет вмещаться в черепную коробку.

– Если что, этого разговора не было, – твердо заявил Рен, отворачиваясь к стене, как только Адам закончил историю, суть которой он совсем не уловил. – Утром мы снова соседи, которые ничего друг о друге не знают.

Адам усмехнулся.

– Не сомневался, что ты об этом попросишь.

Утром Рен старался не вспоминать прошедший вечер и на всех занятиях старательно вникал в материал, чтобы забить голову полезными вещами. Его начала пугать эта фиксация – он не мог думать о чем-то, кроме произошедшего на крыше, только если не заставлял себя концентрироваться на чем-то ином. Если его чувства перерастут в одержимость, он не знал, как с этим бороться. Прежде с ним ничего подобного не происходило.

Темные мысли о природе своей привязанности заставили Рена отказаться от идеи поделиться с Ларсом и Пэйдж событиями прошлой ночи. Вместо этого он перекинулся с Пэйдж парой ничего не значащих фраз, а Ларса заверил, что помнил о тренировке, хотя и думать о ней забыл.

– Ты чего такой? – прищурился Ларс, едва Рен хотел закончить разговор.

– Какой?

– Не знаю… Напряженный?

– Это вопрос?

– Ого, а все хуже, чем я думал. – Ларс задумчиво потер подбородок. – Выкладывай.

– Спать надо меньше, – проворчал Рен, все еще испытывая неловкость из-за того, что вывалил предназначавшееся другу на соседа.

– Да нет, я бы сказал, что чем больше, тем лучше. Глянь, какие мешки под глазами…

Ларс протянул к лицу Рена руку, но тот ушел от прикосновения и в один миг оказался за спиной друга. Ларс ненавидел, когда Рен так делал: это всегда значило, что с ним что-то не так и он не желал этим делиться. Эмпатичного и всей душой вовлеченного в дружбу с этим угрюмым, как его назвал Адам, парнем задевало это больше, чем подколы или даже прямые оскорбления. Неискренность, скрытность – этого в дружбе он не терпел, и потому в момент, когда Рен схватил со своего стула какой-то пакет и скрылся в коридоре, в голове Ларса наверняка уже созрел какой-то план.

На занятие по экономике Наоми не пришла, и потому Рен спешил к кабинету Хьюза, догадываясь, что она может появиться там.

– Рен!

На лестничной площадке между вторым и третьим этажом его окликнули, и Рен инстинктивно остановился. Вверх по ступенькам бежала запыхавшаяся, раскрасневшаяся девушка – видимо, она давно следовала за ним и не выдержала его темп. Рен взглянул на нее раз, а затем еще один, уже внимательнее, – и уверился в том, что совершенно не знает, кто перед ним стоит.

– Мы знакомы?

– Да… нет, не совсем. Я на два курса младше, но мы виделись несколько раз на тренировках по теннису. – Она сделала паузу и, наконец отдышавшись, продолжила: – Ты как-то помогал мне ставить удар, и…

– А, точно! Помню. – Это было ложью, но Рен пытался как можно скорее закончить разговор. – Ты что-то хотела?

– Да, вот… возьми.

Девушка двумя руками взялась за маленький конверт и, чуть поклонившись, протянула его Рену. Он пригляделся к надписи: «Рену Иноэ от Лили». А снизу… сердечко?

«О, нет. Нет-нет-нет. Нам что, по двенадцать?»

Лили смотрела на него снизу вверх глазами, полными надежд, невинными голубыми льдинами, что, казалось, вот-вот растают. Ну какие любовные письма? Рен никогда не доводил до этого – если знал, что нравится кому-то, кому не может ответить взаимностью, он искусно исчезал из поля зрения и давал девушке остыть. Знал, что после такого они не продолжают попытки – кто-то разочаровывается, кто-то злится, а кто-то более проницателен и принимает это за ответ на их чувства.

Рен понял, что даже не протянул руку в ответ.

– Прости, но я не могу его взять.

– Ты же даже не прочел…

– Лили, – произнес Рен с интонацией, больше походящей на вопросительную; лелеял надежду, что послание принадлежало не ей, и сейчас девушка возмутится, что он даже не понимал, с кем говорит. Но, услышав свое имя, Лили едва не засветилась. – Не нужно.

– Но почему…

Рен не мог смотреть в глаза той, кого отвергал, и невольно огляделся. Ни о каком уединении не могло идти и речи: повсюду ходили студенты, спешащие перекусить и успеть на следующее занятие, и оттого унижение Лили из-за его отказа приобретало все большие масштабы. С каждой секундой, что они оттягивали неизбежное, находилось только больше заинтересованных тем, что между ними происходило. Из уважения к девушке Рен решил, что ему следует уйти, и ровно в этот момент в поле зрения появилась Флоренс Престон.

– Фло! Подожди меня секунду, хорошо? – Рен окликнул ее так, словно они были хорошо знакомы, надеясь, что в глазах Лили это сделает его уход не таким грубым, а затем вновь повернулся к ней и тихо произнес: – Прости.

Но взгляд Лили был прикован уже не к его лицу, а к пакету в его руке. Он чуть раскрылся, ведь Рен даже не заметил, как нервно разминал ручку последние несколько минут, и, следовательно, не понял, что отпустил ее, как только собрался рвануть в сторону Флоренс. С места, на котором стояла Лили, вид открывался отличный – прямиком на женские кроссовки, которые Рен упаковал в еще один прозрачный пакет и положил сверху.

В месте, где люди обращаются в животных, пакет с одеждой значил лишь одно.

Рен не стал дожидаться ее реакции; если Лили заплачет, он точно не сможет уйти, и неловкость только усилится. Флоренс ждала его, не понимая, почему он вообще завел с ней разговор, и Рен отвел ее на этаж, чтобы скрыться с глаз девушки, которой, должно быть, сделал очень больно.

Он ненавидел это чувство.

– Ты сказала Наоми, что Хьюза нет в академии?

– Кажется, нет… – Флоренс чуть вжала голову в плечи. – Забыла.

Рен кивнул и тут же ушел, теперь точно зная, где следовало искать. Всю дорогу до кабинета доктора Хьюза он уговаривал себя, что Лили наверняка была смелой девушкой – он сам, например, не мог собраться с силами, чтобы так просто сообщить о своих чувствах, – и потому пережить его отказ ей удастся с легкостью. Но то, как дрожала ее нижняя губа, все еще стояло у Рена перед глазами, и он не знал, как простить себя за этот отказ.

Прозвучал удар в колокол. Наоми стояла одна, плечом прислонившись к стене, растерянная и хмурая – отсутствие толпы у закрытой двери давало ей понять, что что-то не так, но она упорно ждала, как будто это что-то изменит.

– Он не придет, – произнес Рен, и Наоми вздрогнула, поднимая взгляд. – Занятия не будет.

Уголки ее губ чуть приподнялись, но серьезный вид Рена спугнул ее улыбку.

– Почему?

– Он в больнице. Где-то за пределами кампуса.

Рен прислонился к стене рядом с ней и ощутил приятный запах – кажется, геля для душа, – которого от нее прежде не исходило. Похоже, она освоилась. Раньше Рену постоянно казалось, что она вот-вот сбежит: ее взгляд то и дело метался к дверям и окнам, она часто ходила в людные места, будто хотела затеряться в толпе, а сумка выглядела слишком тяжелой, хотя носить с собой требовалось только тетради. Прошлой ночью он даже посчитал, что она хочет остаться. Чтобы быть рядом.

Но новость о состоянии Хьюза явно заставила ее засомневаться.

Рен рассказал все: как нашел его, как пытался привести в чувство, как врачи забрали его и вывезли за ворота. Машину сопровождало столько военных, что Рен бросил попытки их сосчитать. Поначалу он думал, что Хьюз уже не вернется, но затем медбрат объяснил ему, что люди просто боялись: из-за нестабильного состояния Хьюз мог обратиться в любой момент, а в больнице и без того полно раненых и больных – безопасность превыше всего. Он же потом передал, что Хьюз очнулся. Но Рен вспоминал его стеклянные глаза все время, что провел у кровати Наоми в медпункте, и сомневался, что Хьюз будет в порядке.

– Думаешь, его пытались убить?

– Уверен, – кивнул Рен.

– Я рада, что у них не вышло, но не понимаю почему. Скотт и Альберт на вид были сильнее…

– Признаков борьбы я не заметил. Никаких синяков, только пара царапин на шее, а симптомы похожи на отравление. Может, убийцу спугнули.

Наоми поднесла руку ко рту, но вовремя опомнилась и сама ударила себя по пальцам. «Проклятая привычка», – зло шепнула она себе под нос, потянулась к волосам, чтобы ее жест не выглядел странно, и перекинула их на одно плечо, оголяя шею с другой стороны. Рен гулко сглотнул. Ладони неосознанно сжались в кулаки, дыхание участилось. У Хьюза не было ссадин – а вот у Наоми их было предостаточно, и многие до сих пор не прошли. После того как выбрался из многочасового заточения в допросной, Рен не был и вполовину так же зол, как когда вспоминал об издевательствах над Наоми.

Метаморфы – звери. Им свойственно не обращать внимания на пол и комплекцию соперника, если обстоятельства требуют битвы. А те, кто каждый день получал деньги за… за что? Чем они вообще занимались в этой допросной? Истязали тех, кто не мог ударить их в ответ? Монстры. Рен только представлял, как детектив замахивается, чтобы ударить Наоми, и кровь в его венах тут же вскипала, моля о мести. Сколько еще студентов они запирали в той комнате? И Рен, и Наоми молчали о побоях – значит, могли молчать и другие.

– Эй, ты тут? – Наоми щелкала пальцами перед лицом Рена, пытаясь обратить на себя его внимание. – Ку-ку?

Рен несколько раз моргнул, приходя в чувство, и расслабил руки. Ладони ныли от боли.

– Твои…

Он протянул Наоми пакет, но женские голоса, донесшиеся из-за поворота, заставили его передумать. Вещи… Лили видела вещи. Если он сейчас отдаст их Наоми, поползут слухи. К ней и так с самого начала было приковано много внимания – вряд ли она обрадуется, что о ней начнут говорить еще и из-за него, когда обвинения в смерти Альберта едва перестали вонзаться ей в спину.

– Я отдам их Пэйдж, – вдруг заявил Рен, – а она занесет их тебе, договорились?

– Но почему…

– Я напишу тебе попозже, хорошо?

Не дождавшись ответа, Рен помчался к лестнице, чтобы успеть к женскому общежитию раньше Наоми. Ей лучше не знать, кого он собрался навестить. Кожа вокруг ее ногтей едва начала заживать.

Дверь допросной оказалась заперта. Рен стучался, кричал, требовал детектива выйти к нему, но никто так и не отреагировал, как будто по ту сторону никого не было. Верилось в это с трудом, поэтому следом Рен выбрал иную тактику – затихнуть и ждать, пока из допросной выйдет либо сотрудник полиции, либо тот, кого он там допрашивал.

Телефон завибрировал. Проверив групповой чат с Пэйдж и Ларсом, Рен убедился, что никто из них не находился в лапах детектива, и с облегчением выдохнул.

Спустя примерно полчаса на лестнице послышались шаги. Рен стоял, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, и не сдвинулся ни на сантиметр, когда один из помощников детектива показался в голубоватом свете ламп. Судя по значку, прикрепленному к нагрудному карману, звали его Дэйв, а по фамилии, которую из-за потертостей и царапин прочитать не удавалось, Рен понял – это один из тех, кто однажды утром устроил ему эффектное пробуждение. С фонтанами и все такое.

– Мистер Иноэ, – весело прогрохотал Дэйв, размахивая кружкой с чем-то горячим. – Зачем пожаловали?

– Вам нравится бить женщин?

Рен не смог выдавить из себя приветствие или начать разговор издалека; злость сочилась из него, и осознание своего бессилия только подталкивало его сделать что-нибудь, о чем в будущем он, возможно, пожалеет.

Дэйв, впрочем, отреагировал на вопрос совершенно спокойно, лишь пожав плечами.

– Не сказал бы.

– Тогда почему же вы этим занимаетесь?

– А вы видели, чтобы я на кого-то поднял руку? Прошу заметить, я не находился в допросной, когда вас там держали. Я дежурил снаружи.

– Ну, во-первых, я не женщина, – прищурившись, напомнил Рен, понимая, что Дэйв пытается уйти от темы. – А во-вторых, бездействие – тоже преступление.

– Кто из нас работает в полиции, а, мальчик?

– Похоже, что никто. Ваши методы далеки от законных.

– Ну, ты мало знаешь о методах, принятых в моих кругах. И, видимо, не в курсе, что многие законы можно прочесть не так однозначно, если в деле замешан метаморф.

– Мы такие же люди! – с до боли сведенной челюстью бросил Рен.

– Не такие же.

Рен оттолкнулся от стены и подошел к полицейскому так близко, что пар, исходящий от напитка, осел крохотными каплями на его подбородке. На лице Дэйва не отразилось ни одной эмоции. Разумеется, Рен казался ему ребенком – почти вдвое младше, все еще в учебном заведении, и неизвестно, суждено ли ему когда-нибудь выйти в огромный мир, полный враждебно настроенных к нему людей. Но этого ребенка стоило брать в расчет, учитывая его силу и ту ярость, что полицейские так старательно в нем взращивали.

Впрочем, может, это и было их целью?

Рен сделал полшага назад.

Едва контролируемый метаморф в узком пространстве, до жути злой и опасный – а полицейский и бровью не повел. Рен осмотрелся. Ни одной камеры. Если представитель закона заявит, что мальчишка вышел из себя, обратился и нанес ему увечья, его слова ни у кого не вызовут сомнений. А уж если у него выйдет заполучить хотя бы перышко для анализа ДНК… вину даже не придется доказывать.

По пуле в лоб и сердце – и на костер.

Вся академия возведена на прахе.

– Передумал? – ухмыльнулся Дэйв, а затем сделал глоток из кружки и с наслаждением выдохнул. – Что ж, приходи еще. Может, в следующий раз будешь посмелее.

Нет. Он не даст вывести себя из игры. Нужно бить их же оружием, действовать по их же правилам – подло, скрытно, давя на слабые места. Ни разговор, ни прямое столкновение тут не помогут. Они с Наоми – и только богам известно кто еще – стали мишенями, в которые полиция периодически целится, надеясь попасть в десятку, чтобы скрыть свои деяния. Это они убивали студентов. Рен был совершенно в этом уверен.

– С дороги, – пробасил он, смотря Дэйву прямо в глаза.

Тот поднял руки, сообщая о нежелании ссориться, и сделал шаг влево.

Уходя, Рен смотрел в экран телефона и листал телефонную книгу, желая обсудить свои мысли с Хьюзом, но вовремя опомнился и пообещал себе сделать это, когда доктор вернется в академию.

«Если вернется».