Голубая таблетка. Желтая таблетка. Глоток воды.

Из-за обилия обезболивающих и успокоительных Наоми с трудом осознавала, какое на дворе время суток, и потому просто куталась в одеяло в ожидании будильника, вроде бы заведенного Флоренс по просьбе врача, чтобы Наоми вспоминала принимать лекарства. Ей разрешили не посещать занятия три дня, надеясь, что за это время срастутся треснувшие ребра, затянутся ссадины и сойдут синяки, уповая на ускоренную регенерацию метаморфа, но Наоми не могла определить, сколько времени прошло – день или неделя. Только смотрела беспокойные сны и ворочалась в постели.

Голоса ей снились нечеткие, лица – размытые. Она помнила, что на допросе ей делали больно, что на нее кричали, что она впервые в жизни настолько испугалась мужчин в синей форме, но не что именно ей говорили, чем угрожали и куда били. Сомнений в том, кто в этом повинен, конечно, не было – во всей академии не найдется других подходящих вариантов, кроме детектива Нила и его помощников. Но подробности были важны, и Наоми так силилась их вспомнить, что от этого непременно начинала болеть голова.

Она слышала, о чем врач говорил с Флоренс. Мол, стресс пройдет, неприятные ощущения утихнут, потерпите немного свою психованную соседку, и скоро все снова будет хорошо. В такие моменты Наоми думала лишь о панических атаках Фло и о том, как часто они терзают ее после созерцания Наоми в таком раздрае. Разбавить зрелище было некому – гостей к ним, разумеется, не пускали, да и сама Наоми не ждала посетителей. И все же равнодушие Хьюза в этой ситуации ее расстроило.

Она ведь могла рассказать о нем, но не стала. Это она помнила отчетливо.

Постепенно Наоми и правда становилось лучше. Когда она начала говорить с соседкой, заставив ту вздрогнуть и уронить стакан с водой от испуга, и включила, как оказалось, разбитый телефон, выяснилось, что прошло четыре дня с момента «допроса». Сообщения обрушились градом, трелью забили по ушам. Телефон завис примерно на полчаса, пытаясь справиться с нагрузкой – сказывался далекий год выпуска. Ларс и Пэйдж, чье внимание Наоми польстило, написали несколько встревоженных писем, и Наоми ответила на них коротко и просто:

Прихожу в себя. Потом обсудим.

Надеялась, этого хватит на первое время. Сначала не помешало бы вспомнить, что произошло, и уж потом – быть может – она расскажет об этом другим.

Чат с Реном Иноэ выглядел так, будто он писал отключенному аккаунту, когда ему не с кем поговорить. Семьдесят девять сообщений. За четыре дня. Фло рассказала, что это он отнес Наоми к медику, а тот упоминал парня, который был постоянно то жутко злым, то нестерпимо грустным, и почти каждый час приходил справиться о ее состоянии, поэтому количеству СМС Наоми не удивилась.

Напиши, как сможешь.

Если ты очнулась, но не хочешь говорить, отправь хотя бы точку. Чтобы я знал, что ты пришла в себя.

Только не вредничай и принимай лекарства.

Если бы ты только позвонила мне в то утро…

Я так много хочу тебе рассказать.

Помнишь, что ты сказала мне на крыше, когда я едва не упал?

Ты ведь уже тогда знала, что метаморф, да? Я не понимал. А сейчас прокручивал в голове и…

Как ты столько лет скрывала это? Неужели не было тяжело?

Надеюсь, тебе уже не больно.

Я был на твоем месте и знаю, каково это.

Проснись, Наоми.

Прошу, только не отталкивай меня. Не снова.

Глаза Наоми влажно заблестели, и некоторые сообщения она поняла лишь отдаленно – буквы расплывались и скакали с места на место, – но последнее она увидела исключительно четко.

Я выяснил, где ночуют эти подонки.

Получено четырнадцать минут назад. Наоми взглянула на время – 20:05. Вряд ли Рен нагрянет к ним до комендантского часа, ведь так? Надеясь на это, она принялась быстро печатать сообщение, но пальцы не попадали по кнопкам, и дважды Наоми едва поборола желание кинуть телефон в стену и добраться до Рена на своих двоих. Спустя пару минут мучений сообщение все же дошло до адресата.

Не надо. На их место просто придут новые. И продолжат делать, что сказано.

Ответ пришел спустя мгновение:

Слава богам!

И каким таким богам ты молишься, Иноэ?

Расскажу тебе как-нибудь в другой раз. Ты как?

Наоми попыталась сформулировать, но подумала, что ничто не сообщит о ее внутреннем состоянии лучше ее внешнего вида.

Увидимся?

Тишина. Две минуты. Наоми чуть занервничала; неужели ей не следовало предлагать ему это? Пять. Наверное, Рен пытается придумать ответ, который ее не заденет. С другой стороны, это ведь именно то, чего он хотел, – она наконец сделала гигантский шаг навстречу, хотя почти все время с момента прибытия в академию пыталась отступать. Пятнадцать. Экран телефона загорелся.

Я у твоего общежития. Спускайся.

Наоми подскочила, будто ее ударило током, и Флоренс тут же сорвалась с места, испуганная возможностью очередного приступа психоза. Ну, так это называла Наоми. На деле ничего страшнее бормотаний во сне и угрюмого молчания наяву Фло не видела – просто не упускала случая спросить, не нужна ли Наоми помощь врача.

– Все нормально, я пойду прогуляюсь.

Флоренс отпрянула, удивленная, но не стала спорить.

– Позвоню врачу, скажу, что ты больше не в спячке.

Застыв в дверях с наполовину надетым кардиганом, Наоми решила, что Рен подождет еще минуту, и, подойдя к Фло со спины, обняла ее.

– Спасибо. И прости. Наверное, нелегко было все эти дни смотреть на обдолбанную таблетками неформалку с ПТСР.

– Как-то ты нелестно о себе, – усмехнулась Флоренс, касаясь рук Наоми.

– Не питаю иллюзий на свой счет.

Фло обернулась и, внимательно посмотрев на Наоми, поправила той волосы. Не отпускала ее, словно пыталась понять, есть ли поводы для беспокойства. Но двигалась Наоми свободно, обнимала так, будто ей больше не мешала боль в груди, и в глазах ее впервые за эти дни появился осмысленный огонек, волнующийся от нетерпения.

– Иди уже, раз так спешила, – наконец произнесла Флоренс. – Рада, что ты в порядке.

Рен ждал у крыльца так, словно собирался забрать чью-то преобразившуюся дочь, чтобы отвезти на выпускной вечер, – не хватало только смокинга. Спрятав руки за прямой спиной, он смотрел на спускающуюся по лестнице Наоми с плохо скрываемым чувством, которому Наоми не могла дать четкого названия. Впрочем, догадался бы даже полный идиот – она просто боялась произнести это, даже у себя в голове, пусть и осознавала, что тянется к старому другу гораздо больше, чем могла предполагать.

– Итачи, – тихо и невозможно жалостливо выдохнул Рен.

– Да что это за слово? – нахмурилась Наоми. – Даже в такой момент обзываешься?

Рен вскинул брови, удивленный ее выпадом.

– Это просто «ласка». По-японски.

– Ласка?

Наоми ощутила, как к щекам прилила кровь.

– Ну да. Ты же ласка, разве нет?

– Тогда мне называть тебя орланом? – поинтересовалась Наоми, а когда Рен неопределенно пожал плечами, добавила: – А когда недовольна – можно и срифмовать.

– Похоже, ты и правда пришла в себя.

Рен улыбался, не реагируя на колкость с ее стороны, и это заставило ее пожалеть об очередной неудачной шутке. И чего она переходила на грубости? Он не сделал ей ничего плохого. Конечно, о поцелуе в столовой следовало бы предупредить, но она часто вспоминала об этом случае перед сном… и уж точно не в негативном ключе. Наоми забывала, что в академии ей незачем отталкивать тех, кто хочет сблизиться. Их всех уже поймали – некому натравить службу отлова, чтобы получить лишние несколько тысяч. Конечно, не хотелось бы подпустить к себе убийцу, но Наоми была убеждена, что с ним еще не сталкивалась, а как только увидит – почувствует эту гнилую душонку еще до того, как рот ублюдка откроется, чтобы что-то произнести.

– Пойдем? – Рен чуть наклонился, чтобы заглянуть Наоми в глаза. – Я знаю одно место, думаю, оно тебе понравится.

Наоми кивнула и последовала за ним. Первое время они молчали, и это могло быть неловким, но отчего-то Наоми ощутила спокойствие в его присутствии. Рен не был очень крупным парнем – ростом около ста восьмидесяти, с не слишком внушительной мускулатурой, – но сейчас его спина казалась ей неприступной стеной, из-за которой ни один злой умысел до нее не доберется. Вероятно, по этой причине она неосознанно отстала, прячась в его тени.

Рен повел ее к стене, окружавшей академию, – под недоумевающими взглядами прохожих студентов они прошли мимо всех учебных и жилых корпусов и в итоге оказались на возвышенности около небольшого двухэтажного здания с плоской крышей. До этого Наоми не казалось, будто в кампусе есть место, с которого просматривается любая его точка, – но вот оно, с приятным бонусом в виде лесного пейзажа и окрашенного в оттенки фиолетового неба. Наблюдать там за закатом наверняка дорогого стоило, но в этот раз они опоздали.

– Пойдем наверх? – Рен протянул Наоми руку.

И она без размышлений вложила свою ладонь в его.

Рен завел ее за здание и кивком указал на пожарную лестницу, ведущую на крышу. Она застыла. Сцены из детства всплыли в памяти, только роли теперь поменялись: раньше Наоми затаскивала Рена на высоту, чтобы посмотреть, как он будет дрожать, но все равно поглядывать вниз, и пощекотать нервы возможностью падения. Почему-то Наоми знала, что ни за что не упадет. И не даст упасть ему.

Прежде чем забраться наверх, Наоми незаметно обтерла ладонь об одежду, заметив, что та почему-то вспотела. Вид открывался и вправду чудесный: с этой точки краешек солнечного диска все же выглядывал из-за горизонта, а еще угадывались очертания дорог, спрятанных между плотно стоящими деревьями. По этому пути всех их привезли в «Игнис», предусмотрительно завязав глаза темной тканью. Наоми была уверена, что их окружали многие километры леса, через которые и с открытыми глазами едва ли можно пробраться наружу.

Кусок арматуры, выпирающий из-под покрытия крыши, возник на пути неосмотрительной Наоми так внезапно, что она не успела среагировать – действие таблеток притупляло инстинкты и значительно снижало ловкость. Повезло, что крыша была плоской, а препятствие встретилось в самом ее начале.

– Вечно ты так, – пробормотал Рен, подхватывая Наоми за талию. – Прешь вперед, не смотря под ноги.

– Я еще ни с одной крыши не упала, – важно заметила она.

– Знаю. Вот только я не совсем о крышах.

Он подвел ее к невысокому борту и постелил на пол свою куртку, после чего жестом пригласил присесть. Наоми ощутила неловкость. К чему эта галантность? Теперь ей казалось, что нужно следить за речью, держать спину прямо и кокетливо улыбаться, хотя на самом деле все, чего она хотела, – расслабиться, глупо отшутиться и подколоть Рена, чтобы посмотреть, как он краснеет. Хотя, если подумать, теперь во время их разговоров краснеет только она.

Глупая девчонка. Неужели она…

– Не холодно? – тихо поинтересовался Рен.

Наоми помотала головой из стороны в сторону и отвернулась.

– Вечера и ночи тут холодные. Не ведись на теплое солнце днем.

Она задышала чаще и спрятала лицо в руках. Чертовы щеки, ну почему они горят?

– Тебе все еще больно?

– Переживу.

– Наоми, – тихо, но твердо произнес Рен, и Наоми застыла, услышав свое имя из его уст. Прозвучало так непривычно и так… приятно. – Я не об этом спросил.

– Не больно, – чуть смутилась она, поднимая взгляд к небу и позволяя свежему ветру обдуть лицо. – Таблетки помогают.

– Не хочешь об этом говорить?

– Ты тоже не хотел. Мы оба знаем, что с нами делали и то, как это унизительно. Подробности ни к чему.

Рен замялся, но все же прокашлялся и произнес:

– Они же тебя не…

– Фу, нет! – Наоми резко повернулась к нему, чтобы он считал испытываемое ею отвращение. – Даже не произноси этого.

– Хорошо, – выдохнул Рен, не пытаясь скрыть улыбку. – Закрыли тему.

Он перевел взгляд на причудливой формы облака и расправил плечи. Сколь бы привлекательным ни был пейзаж, Наоми невольно возвращалась от него к созерцанию высоких скул, бесконечных бездн на месте глаз и пряди, что падала на лоб и колыхалась от малейшего ветерка. Поймав себя на мысли о том, как много девушек в академии так пристально рассматривали его, Наоми опустила веки и потерла их пальцами.

– И многих грустных и избитых ты сюда уже приводил? – не удержалась она.

Рен и бровью не повел; прозвучал спокойно, будто просто интересовался ее мнением:

– По-твоему, я что-то вроде местного Казановы?

– Мог бы быть, – пожала плечами Наоми.

Он покачал головой и облизал губы, решив на это не отвечать.

Наоми, делая вид, что пытается устроиться поудобнее, подвинулась ближе к Рену. Тепло его тела манило; воздух и вправду становился холоднее с каждой минутой, едва солнце скрылось из виду. Навязчивое желание завести разговор, хотя бы ради приличия, постепенно отступило, и вскоре Наоми уже бездумно и беззастенчиво прижималась к груди Рена, а он одной рукой обнимал ее за плечи, будто так и должно было быть. В детстве каждое лишнее прикосновение друг к другу им казалось отвратительным, противоестественным, вызывающим желание поскорее отмыться – детям выражать привязанность таким образом несвойственно. По крайней мере, к близким друзьям противоположного пола, над которыми они всячески подшучивают, пытаясь создать дистанцию.

Прикипать к кому-то было сложно. Детей то и дело забирали прямо из школ и домов, утаскивали силой или приглашали проследовать добровольно, вызывали у них слезы или счастливые улыбки… каждый по-своему реагировал на новость о том, что в его генах найдены мутации, но суть всегда оставалась одной – они исчезали из привычной жизни. Исчезали на долгие годы, стирались из памяти друзей и родных или прятались в ней до поры до времени. За три года в школе Рен и Наоми не раз видели, как чья-то парта пустеет, а имя пропадает из списка класса. И постоянные потери не закаляли характер – каждый раз это было страшно, пусть и недолго, а затем неуютно, если пропавшему находилась замена.

– Ты вспоминал обо мне? – тихо произнесла Наоми, смотря на едва заметные в темноте верхушки деревьев.

– А могло быть иначе? – Рен усмехнулся. – Я оставил вас, но не забыл.

– Тогда почему не писал?

– Я не был уверен, что ты захочешь общаться, узнав, кто я такой.

– Но я же говорила, что это не так!

Из правого глаза выкатилась слеза, и Наоми с таким рвением смахнула ее, что это было больше похоже на удар. Рен смотрел на нее с очевидным замешательством, не находя слов.

– Твоя мама должна была отдать тебе их, – продолжила Наоми. – Письма. Я рассказывала тебе, как дела в школе, признавалась, что тоже метаморф, хотя от других еще много лет скрывала. Когда ты не ответил ни на одно из них, мне казалось, что меня предали. Я так боялась, что кто-то другой их прочтет, и…

– Какие еще письма? – наконец переспросил Рен, и все внутри нее застыло. – Я ничего не получал.

– Как…

Луч света скользнул по их коже и ушел вниз, но Наоми сразу поняла, в чем дело: это фонарик. Один из военных, верно, решил обойти территорию – что странно, прежде за ними подобного не замечалось – и услышал их голоса в обычно безлюдной части кампуса. Не став раздумывать, Наоми прыгнула на Рена и, закрыв ему рот рукой, повалила его, надеясь, что в таком положении невысокий борт крыши все же скроет их.

Свет и вправду почти сразу вернулся и несколько раз прошелся по трубе, торчащей из крыши, но, ничего больше не заметив, военный ушел, что-то тихо приговаривая себе под нос. Наоми медленно убрала влажную от дыхания Рена ладонь с его губ.

– Вроде бы не заметил, – шепнула она.

Только теперь Наоми ощутила, где лежала рука Рена – его пальцы чуть сжали ткань на ее талии, и все тело его чуть напряглось.

– Давай полежим еще немного. Пусть уйдет подальше.

Впервые он так внимательно смотрел на ее лицо. В какой-то момент Наоми даже решила, что его внимание – плод ее воображения, подмена воспоминаний и прочие игры разума, ведь наедине, вдали от чужих глаз, он почти все время смотрел куда-то вдаль. Но нет. Он жадно рассматривал ее, бегая взглядом от губ к глазам, и она чувствовала, как реагирует его тело.

Поза, в которой они застыли, была весьма компрометирующей, но эта мысль Наоми даже понравилась. Ему уже двадцать, ей – почти. Ничто, кроме правил академии о раздельном проживании девушек и парней, не мешало им оказаться в таком положении, и даже ее глупая ложь не смогла выстроить между ними стену.

Рен закрыл глаза и тяжело выдохнул, чтобы охладить пыл. Но Наоми хотела обратного.

Он ответил на поцелуй. Разумеется, ответил. Наоми была настойчива, давила на него всем телом и была совершенно уверена, что он тоже этого хотел, – у Рена не оставалось и шанса на сопротивление. Он провел рукой вниз, к ее бедрам, а затем скользнул выше, забираясь под кофту, и прикосновение обожгло холодную кожу. Наоми неосознанно начала двигаться в такт поцелую, и Рен сжимал ее талию пальцами, то отталкивая, то притягивая к себе. Метаморфов легко распалить; считается, что им особенно сложно сдерживать похоть, едва они впервые ее распробуют. Наоми и прежде приходилось ее испытывать, но это было совсем не похоже на то, что она ощущала сегодня.

– Эй, кто там?

Они оба раскрыли глаза. Не заметили, как военный с фонариком вернулся; сколько он уже стоял под окнами здания? Наоми с ужасом осознала, что удовольствие от момента было столь велико, что она тихонько постанывала, и это не говоря о тяжелом дыхании и характерных для поцелуя звуках. Если их поймают – здесь, на краю кампуса, после начала комендантского часа, куда они пришли с очевидной целью, – их могут крепко оштрафовать. Кто занимался решением подобных вопросов, после того как не стало миссис Ротфор, никто не знал, но перебоев с начислением выплат и дисциплинарных вычетов не наблюдалось, а значит, опасность никуда не ушла. К тому же кому угодно можно было попасться, но не этим двоим. Их и так держали на мушке.

– Спускайтесь!

Наоми занервничала. Сердце застучало в ушах, захотелось встать и побежать, чтобы уж наверняка себя выдать, и Рен, словно почувствовав это, прижал ее к своей груди. Через пару минут военный не то выключил фонарик, не то перевел луч света на другой объект и ушел, жалуясь самому себе, как сильно не любит ночные дежурства.

Они наконец выдохнули, но эйфория от получения желаемого и запретного уже улетучилась. В голове Наоми набатом застучал вопрос: «Что ты наделала?» Было ли это правильно? Стоило ли им переходить эту черту? Сомнения захлестнули ее волной, снесли все остатки контроля, и, в следующий раз открыв глаза, Наоми показалось, что перед ней не Рен, а очень похожий на него великан.

Крохотные коготки цеплялись за его одежду, хвост наверняка щекотал, но он не удивился – только протянул руку, чтобы погладить коричневую шерстку.

– Напугалась, – слегка улыбнулся он, проводя большим пальцем между ушами зверька, и Наоми покачала головой из стороны в сторону. – Беги. Я заберу одежду и отдам ее тебе утром.

Какой стыд! Всю дорогу до общежития, пытаясь не попасться тому дежурному или кому-то еще, Наоми тихонько на себя шипела. В последний раз она непроизвольно превращалась несколько лет назад, в той аварии, после которой все пошло наперекосяк. Тогда ее хотя бы напугала смерть – так чего же она испугалась теперь? Почему обернулась не когда их почти обнаружили, а после, когда опасность миновала? Рен не сделал ей ничего плохого. Напротив, было…

Пробираясь в комнату, Наоми мысленно поблагодарила Фло за то, что та уже спит и позволила им избежать неловкой встречи. Она достала из шкафа пижаму, умылась холодной водой и уставилась на себя в зеркало. Ладно. Нужно успокоиться. Она очевидно не так плоха, чтобы подозревать Рена в том, что его интерес может быть неискренним.

«Бежать некуда, – говорила она себе. – Тебя никто не сдаст. Предаст – с кем не бывает. Не сблизишься – не узнаешь, Аронсон. Все так делают. Это не страшно… наверное».

По спине пробежали мурашки, и Наоми не была уверена, в чем причина – в том, что она предвкушала глобальные изменения в себе, или в том, что недавно по этой спине блуждали руки Рена. Какое забавное чувство. Наоми пару раз целовалась с другими, но, если ей не изменяла память, тогда это не было так волнующе. Может, стоит написать ему? Она ведь сбежала. Наверное, мало приятного, когда после такого девушка обращается и…

«О, моя самооценка бы сразу пробила землю и умчалась в преисподнюю».

Да. Точно стоит написать. Хотя бы пожелать спокойной ночи, чтобы он понял, что она не жалеет о произошедшем. Но где телефон? Кажется, она бросила его на постель.

Перед тем как найти в складках одеяла затерянное средство связи, Наоми посмотрела на пустое беззвездное небо и вдруг поняла, что за весь вечер не увидела там ни одной птицы.

«И куда это запропастился ворчун Хьюз?»