Запах чистящих средств и медикаментов проник в нос еще до того, как Грэм осознал, что очнулся, и потому о своем пробуждении он сообщил тихим чихом. Вокруг засуетились врачи. Грэму подняли веки, чтобы посветить в них маленьким фонариком, а затем задали несколько простых вопросов, чтобы убедиться, что он действительно пришел в себя. Тело Грэм почти не чувствовал, да и сил двигаться не было, но пальцем ноги – из-за настойчивой просьбы врача – он все же пошевелил.

То, что он видел вокруг себя, совершенно точно было больницей. Он не бывал в таких уже с десяток лет, если не больше, но и с закрытыми глазами больничную палату легко отличить от медкабинетов в академии. Но почему он…

Ах да. Змея.

– Доктор Хьюз, с вами все будет хорошо, – почти пропела пожилая медсестра, поправляя ему одеяло. – Отдохните.

– Но…

– Тц! Потом с врачом все обсудите. Спите!

Сопротивляться Грэм не стал – держать глаза открытыми и правда стоило больших усилий. Может, он так измотал себя, что принял дурной сон за реальность? Потерял сознание из-за переутомления? Впрочем, с такой проблемой справились бы и в кампусе. Раз его вывезли из академии, значит…

В следующий раз Грэм открыл глаза, когда в комнате запахло едой. Грант улыбался, расставляя контейнеры на приставном столике, но в глазах его плескалась смесь из страха и печали.

– Знал, что тыквенный суп тебя разбудит, – шепнул он себе под нос.

– Сейчас же не осень, – буркнул Грэм в ответ.

– Сможешь жевать – сможешь и блюда выбирать. А пока открывай рот и не строй из себя гурмана.

Он не успел произнести и звука, как ложка с супом уже оказалась в его рту. Ел Грэм медленно, ощущая невыносимую тяжесть в теле, из-за чего каждое движение, даже самое мелкое, давалось с трудом, но с прошлого пробуждения его состояние заметно улучшилось. Ускоренная регенерация метаморфа позволяла ему оправиться от яда быстрее, чем это произошло бы с человеком… если бы тот вообще выжил после укуса. Насколько опасной была та змея? Задаваться вопросом касательно причин нападения Грэм даже не пытался. Очевидно, она оказалась в его спальне не потому, что хотела пообщаться.

Вот только в академии уже несколько лет не училось студентов, что превращались в змей. Выходит, это кто-то со стороны. Маловероятно? Очень. Если это не полицейские – а этого быть не могло, ведь все они, как и охраняющие кампус военные, были людьми, – то убийца отличался невероятной целеустремленностью. Попасть туда, где каждая пылинка, проходящая через ворота, записывается в учетную книгу, почти невозможно. Оставалось два варианта. Первый: убийцу запустили в «Игнис» намеренно. В свете последних событий Грэм допускал это, но не понимал, зачем полиморфов убивать – правительству они нужны были живыми. Иначе в чем смысл? Мертвый полиморф не полезнее медвежьей шкуры, что лежит у камина в доме какого-нибудь сенатора. Второй вариант: кто-то в академии умело скрывал, что у него более одной животной формы, и у него были личные мотивы для расправы.

Грэм так и не понял, кому мог настолько насолить.

– Ее нашли? – спросил он, как только Грант собрал пустые контейнеры в пакет и поставил у двери, чтобы не забыть забрать с собой.

– Нет. Следы чешуек – да, но они никуда не привели.

Хоть с Грантом, похоже, и поделились какими-то деталями расследования, Грэм не надеялся, что им можно доверять. Расспрашивать, однако, продолжил – правду проще отыскать за ложью, нежели в бесконечном пространстве неизвестности. Чтобы солгать, нужно прикрыть или исказить истину – и с этим уже можно было работать.

– Но я запирал дверь на ночь, – нахмурился Грэм. – Как она выбралась?

– Хотел бы я знать, да вот… Хотя, знаешь, не думай об этом. Ты чуть не погиб.

– Все нормально.

– Нет, не нормально!

Грант произнес это слишком громко, и охранники, дежурившие у двери палаты в коридоре, заглянули, чтобы узнать, не нужна ли Грэму помощь. Покрасневший Грант трижды извинился за то, что зря побеспокоил, и пообещал быть тише.

– Я задам тебе несколько вопросов и прошу тебя быть честным, – произнес Грэм, когда они снова остались наедине. – Если соврешь, я все равно узнаю, поэтому проще тебе сразу ответить.

В детстве они часто говорили друг другу: «Ты – это я». В разных ситуациях: когда один не хотел делиться с другим сладостями, когда нужно было поддержать или надавить, когда хотелось спихнуть на другого обязанности по дому. Снаружи это были два почти идентичных мужчины. И пусть внутри, даже на генетическом уровне, их отличало очень многое, нечто очень крепкое связывало их. Грант не любил врать, и потому Грэм всегда это видел. Грэм умел держать лицо, но Грант чувствовал, когда с братом что-то не так.

«Потому что ты – это я. Даже когда ты на четвереньках бегаешь по лесу в чем мать родила, а я сижу за микроскопом. Если тебе плохо – позвони, Грэм. Необязательно справляться со всем одному».

Слова Гранта, сказанные вскоре после смерти матери, все еще сидели у Грэма в голове. Он так и не признался, что три недели не ел и только регенерация метаморфа помогла спасти его желудок от последствий кофеиновой диеты. Потому что чувствовал – Гранту еще хуже. И вешать на него свою боль он был не намерен.

– Задавай, – наконец ответил Грант.

– Остальных убили так же?

Замерев на несколько секунд, Грант едва заметно кивнул.

– Ты тоже должен был умереть, но почему-то яда оказалось недостаточно.

– Почему-то? – невольно усмехнулся Грэм. – Ждешь не дождешься?

– Идиот. – Грант ударил брата в плечо, но тот почти ничего не почувствовал. – Доза была конская, а из тебя выветрилось, как запах спирта после пьянки. Видимо, ты исцеляешься быстрее, чем остальные.

Грэм подумал, что без сомнений поделился бы этой силой с ними, будь у него такая возможность.

– И много по стране таких змей?

– Я не знаю, вне спецучреждений сложно отследить, но… – Грант оглянулся, чтобы проверить, закрыта ли дверь. – Но ваша академия точно не единственная, где что-то происходит.

– И зачем им это? Выкосят всех – помощи не получат.

– Может, убирают тех, кто не согласен…

– Меня ни о чем не спрашивали, – напомнил Грэм.

– Или ищут феникса.

– Опять ты за свое!

– Ну сам рассуди, – замахал руками Грант. – Ты прав, мертвые полиморфы им ни к чему. Но никто не обратится в феникса, если его просто попросят, да и переговоры – дело слишком долгое. Куда проще убить и посмотреть, не возродится ли он.

– А если я не умер, они попытаются снова?

– Надеюсь, что нет. Скорее всего, пойдут дальше по списку.

Грэм внимательно посмотрел на брата. Тот казался уже не таким взволнованным, как полчаса назад, – скорее, собранным и сосредоточенным, с каким-то несвойственным ему прищуром оглядывающим больничную палату, пока взгляд его наконец не наткнулся на камеру видеонаблюдения в одном из углов.

– Что ты делаешь? – не выдержал Грэм. Вопрос прозвучал строго, даже с укором. Предчувствие буквально кричало, что Грант вот-вот выкинет какую-то глупость.

– Пытаюсь придумать, как незаметно сменить иглы и заменить тебя на этой койке, чтобы ты мог бежать.

Грэм неосознанно дернулся вперед и откинул руки брата, что рыскали под одеялом в поисках всевозможных проводов и трубок, соединявших Грэма с больничными аппаратами.

– Не смей.

– В «Игнис» ты всегда будешь под прицелом, – умоляюще прошептал Грант. – Просто беги. У них найдутся другие цели, о тебе на время забудут. А когда отыщут то, что им нужно, может, забудут и насовсем.

– А что сделают с тобой, когда узнают о подмене, а? Об этом ты подумал? – Грэм вцепился в руки брата и заметил, что его когти удлинились, только когда Грант заскулил от боли. Превращение он остановил, но возвращать рукам полностью человеческий вид не стал. – Считаешь, я буду счастлив на свободе, зная, что тебя пытают? Никто не поверит, что ты захотел помочь мне просто так. Для побега нужна причина. Вина. Или тайна. Я лучше умру, чем обреку тебя на это. Так всем будет спокойнее.

– Не говори так.

– Но это правда, Грант. Детишкам в «Игнис» я, может, и помогаю, но вообще-то для всех остальных я заноза в заднице.

– Не говори так! – Ноздри Гранта раздулись, как и всегда, когда он злился, и Грэм с неудовольствием подумал, что выглядит так же, едва его начинает что-то раздражать. Однако спустя несколько быстрых вдохов и выдохов глаза Гранта наполнились влагой, которую он тут же смахнул тыльной стороной ладони. – Ладно. Сейчас ты все равно не сможешь убежать, калека. Но если мне снова представится такая возможность, я больше не спрошу разрешения.

– Перестану быть калекой – научусь избегать тебя лучше прежнего.

Грэм похлопал брата по плечу и осознал, что последние несколько минут провел, чуть приподнявшись, из-за чего еще слабое тело заныло, моля о пощаде. Откинувшись на кровать, он наконец расслабился. Грант предложил ему воды, постоял у окна, пытаясь справиться с эмоциями, еще раз взглянул на камеру в углу комнаты. Теперь и Грэму она не давала покоя; ощущение, будто за тобой пристально наблюдают, никогда не бывало приятным.

– Ты хочешь сказать что-то еще? – понял Грэм.

– Те парни из полиции, что ведут расследование… они живут в кампусе?

Грэм задумался. Он никогда не задавался вопросом, где эти трое находятся, когда не мучают студентов в допросной.

Воспоминание о том, из-за какого звонка он проснулся тем утром, больно ударило его в грудь.

– Не знаю, – безлико ответил Грэм спустя минуту.

– Присмотрись к ним. Один из них не полицейский. Или не всегда им был. Я слышал, что он работал в лаборатории и быстро поднимался по карьерной лестнице, а потом подписал какой-то секретный контракт и…

Грэм услышал в коридоре шаги. Надеялся, что посетители наведаются не к нему, но шаги вдруг прекратились, а охранники у двери вскочили с мест. Поэтому Гранта пришлось поторопить:

– Имя не слышал?

– Я тогда не подумал, что это важно, и… Черт, не помню. Что-то на Н… или на П… А, может быть…

Дверь распахнулась так резко, что с гулким хлопком ударилась о стену. Трое военных в камуфляжной форме, вроде дежуривших по периметру академии, и два врача вошли в палату и сразу распределились между целями.

– Доктор Хьюз, – кивнул один из военных Гранту.

– Доктор Хьюз, – вторил ему врач около постели Грэма.

Грант начал отступать к стене, а Грэму не оставалось ничего, кроме как вжаться в матрас и напряженно ждать, хотя никаких угроз и не прозвучало. Это было и не нужно: если даже стопроцентный человек вроде Гранта ощущал исходящую от них опасность, полиморф считывал это по звучанию их шагов.

Тот, что носил белый халат – в мыслях Грэм уже не решался называть его врачом, – вытащил из кармана небольшой бумажный пакет.

– Что вы делаете? – крикнул взволнованный Грант. – Где ваш бейдж? Вы его терапевт?

Грэм пытался не отводить глаз от пакета, но внезапный и полный боли вскрик заставил его отвернуться, чтобы увидеть, как Гранта держат с заведенными за спину руками и наносят удары по животу. Он пытался вырваться, хотя затея и была безнадежной – ни в одной картине мира ученый не побеждал трех военных. Впрочем, может, это было бы подвластно Индиане Джонсу – обхитрил бы, запутал бы и сбежал, – но Грант уже почти обмяк в их хватке. И все для того, чтобы его брат упустил то, что было критически важно.

– Что вы ему ввели?!

Грэм больше не увидел парня в халате. Даже не смог повернуть голову в его сторону – перед глазами все поплыло и закружилось, а слова и крики собрались в горле в удушающий ком, застрявший где-то на полпути к адресату. По венам текла раскаленная лава. Будь он в силах, попытался бы содрать с себя кожу, чтобы избавиться от боли, но приходилось смиренно терпеть и ждать, когда все закончится.

На это ушло около десяти секунд.

За это время Грэм трижды подумал, что умирает.

Снова.