День соревнований наступил быстрее, чем Рен предполагал. Тренер хвалил его за успехи, но самому ему казалось, будто он попал в списки по нелепой случайности и не имел шанса даже на место в десятке. От участия в турнире его это, к несчастью, не спасало.

Еще ранним утром, стоя перед зеркалом и чистя зубы, Рен написал Наоми сообщение – пригласил прийти на его игру. Но ответа не последовало, и пустой экран неприветливо встречал Рена, сколько бы раз он ни проверял уведомления. И без того нервный, он чувствовал, как нечто неприятное внутри зреет и будто торопит его скорее закончить с делами, чтобы проверить, что стряслось с Наоми, но расписание сетов менять отказались, и ему пришлось покорно ждать своей очереди.

Он видел на трибунах всех однокурсников, кроме нее. Почему бы не посмотреть на состязание, когда они буквально единственное, что отличало этот день от всех прочих? К тому же почти всем зверям в академии была присуща любовь ко всему, где есть выигравший и проигравший, – естественное желание одержать верх или получить хлеба и зрелищ. Но Наоми не пришла.

Как и доктор Хьюз, который, впрочем, соревнования никогда не посещал, хотя звание куратора и обязывало его это делать.

Какое-то время проведя в роли наблюдателя, Рен немного отвлекся от дурных мыслей. Особенно его занимали матчи с участием Ларса: действующий чемпион оправдывал свой титул грамотным распределением сил, точными ударами и вниманием к слабым и сильным сторонам противника. Рен надеялся, что до состязания с Ларсом не дойдет, потому как ровней ему себя ни в коем случае не считал.

Вот только выигрывал он сет за сетом. Когда дело дошло до плей-офф, он хотел бросить ракетку и сбежать, но тренер схватил его за плечи и признался, что всегда верил в его способности, и Рену стало попросту стыдно не попытаться. Выпросив десять минут на прогулку, чтобы привести мысли в порядок, он подошел к трибунам. Пэйдж сидела на переднем ряду, раскрасневшаяся от волнения, но совсем не того, что мучило его, – она была самой преданной их с Ларсом болельщицей.

Рен резко сел перед ней на корточки, и бедняга отшатнулась, едва не повалившись на соседа сзади.

– Аккуратно, – мягко попросил мужской голос. В поймавшем Пэйдж парне Рен не сразу узнал Адама – каким-то чересчур расслабленным он ему показался.

– Спасибо, – смущенно кивнула Пэйдж, поправляя волосы. – Ну что, как ощущения?

– Я потный и еле дышу. Как думаешь?

– Звучит, как мечта любого спортсмена.

– Ага, – ухмыльнулся Рен, опуская голову. – Вообще я пришел спросить… Ты не видела Наоми?

Пэйдж хитро прищурилась, напомнив свою бывшую соседку-лису, – видимо, переняла привычки. Они неплохо общались, и после выпуска той Пэйдж нередко признавалась, что чувствует себя одиноко.

– Только вчера вечером. А что?

– Утром она была в комнате, когда ты уходила?

– Что?

– Просто ответь.

Было видно, что Пэйдж занервничала: начала оглядываться, часто сглатывать слюну, отстукивать по колену ритм мелодии, что всегда играла в перерывах между сетами.

– Не лезь, я вспоминаю, – рукой остановила она Рена, едва тот разомкнул губы. – Нет… не знаю. Мне кажется, тогда ее уже не было.

Рен медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Дурное предчувствие возникало у него редко, и он был склонен прислушиваться к нему. Прежде инстинкты его не обманывали. Но иногда повиновению им мешало кое-что, способное заглушить любой внутренний голос, – как, например, громкоговоритель и вдохновленное объявление имен тех, кого приглашали на корт разделить следующий сет.

– Рен Иноэ!

Пэйдж несколько раз слегка ударила Рена по щекам и плечам, приводя в чувство.

– Иди! Удачи!

Кивнув, Рен приподнялся, чтобы чмокнуть Пэйдж в макушку, и направился к месту, в котором его с большим нетерпением ждали.

Тренер едва сдержался, чтобы не дать воспитаннику подзатыльник, потому что задержка в минуту для столь плотного расписания была неприятным обстоятельством, а опоздание Рена в три – катастрофой. Рен проскользнул мимо, почти беззвучно извинившись.

На той стороне корта, выглядывая из-за низкой сетки, стоял Ларс. Мрачнее тучи – он надеялся, что если они с Реном и встретятся на турнире, то лишь в его финале. Играть в полную силу против друга он наверняка не хотел, поэтому перед Реном стояла задача со звездочкой – поддаваться так, чтобы это было не слишком очевидно (иначе противника могут дисквалифицировать), но сильнее, чем это делал Ларс. Рен то неправильно ставил запястье при ударе, то нарочно спотыкался, то слишком поздно реагировал, когда мяч, который теоретически мог улететь за пределы корта, все же падал перед линией. Ларс строил ужасающие гримасы, ругая соперника за устроенное им представление, но Рен был непоколебим в своей решимости. Он хотел закончить участие в турнире. Плевать на баллы, начисляемые за место в тройке призеров, плевать на то, как он выглядел со стороны. Если через десять минут он не окажется в женском общежитии, сердце его ускачет туда отдельно от тела, и никто не получит от этого выгоды.

Как только объявили итоговый счет, Рен откинул ракетку и рванул прочь. Пусть подумают, что его расстроило поражение – да так сильно, что он не пожал руку собственному лучшему другу. Пусть посчитают его поведение недостойным и неспортивным. Оскорбятся – пусть, он больше и ракетку в руки не возьмет. Он едва не задыхался, и причиной тому был не бег по теннисному корту. Гадкое чувство, будто что-то приближается, сжимало его внутренности. Словно кто-то огромный и разъяренный несся прямиком за ним и горячим дыханием обдавал затылок, как бы быстро он ни мчался. Ворвавшись в общежитие, Рен посмотрел на лестницу в подвал, где располагалась допросная, и на лестницу, ведущую наверх. Подумав пару мгновений и услышав крик дежурной, которой не следовало показываться, он выбрал второй вариант.

Пэйдж говорила, что они живут друг напротив друга, и потому Рен целенаправленно поднимался на третий этаж.

Он не дошел до него совсем чуть-чуть – за три ступени до заветного коридора в его плечо влетела Лайла Стрейт, девушка Альберта. Хотя… бывшая девушка? Девушка-вдова? Как следовало называть ту, чей парень умер, особенно учитывая не очень-то серьезный характер отношений?

Рен увидел на ее шее и плече красные пятна и решил, что поранил ее – он не слишком рассчитывал силу и смотрел по сторонам, одержимый желанием скорее достичь цели.

– Ты… в порядке?

Рен остановился и, пару раз вдохнув полной грудью, смог присмотреться. Нет уж. Таких следов он на ней оставить не мог.

– Придурок, – усмехнулась Лайла высокомерно, проследив за его взглядом. – Засосов никогда не видел?

– Уж больно они…

Лайла натянула приспущенный с плеч кардиган, прикрываясь, и Рен, махнув рукой, продолжил путь. Не ему обсуждать с Лайлой Стрейт ее личную жизнь. Да и лезть в ее душу ему тем более не хотелось.

Приглядываясь к номерам на бордовых дверях, Рен старался бесшумно продвигаться по коридору – лучше не попадаться прочим соседкам по этажу; кто-то может понять его присутствие в общежитии неверно. Он сбежал с соревнований, весь мокрый от пота, пока комнаты почти всех девушек пустуют. Звучит дерьмово.

Найдя знакомую дверь под триста девятнадцатым номером, Рен обернулся и занес руку для стука. От первого же соприкосновения дверь со скрипом отворилась, невольно впуская Рена в комнату и открывая его взору все, что происходило внутри.

– Наоми, ты меня слышишь?

Флоренс склонилась над Наоми, что, сидя на полу, прислонялась спиной к кровати. Рен не до конца понял, что Флоренс хотела сделать: снять с Наоми пижаму или, напротив, надеть ее на нее, но ни то, ни другое ей не удавалось. Наоми походила на куклу, в которой сели батарейки и встали все механизмы, – она не двигалась и не откликалась, сколько бы раз Фло ее ни звала. Но когда рукав рубашки спал с ее плеча, обнажив ключицы, покрытые красно-синими пятнами, Рен сразу понял, в чем дело.

– Рен?! Что ты…

Он не слушал причитаний Флоренс, которая на автомате сделала пару шагов назад, позволяя ему приблизиться. Сел на корточки, взял лицо Наоми в ладони, направив ее взгляд на себя, и несколько секунд она смотрела как бы насквозь, пока наконец зеленые радужки не загорелись иначе, оповещая о проблеске сознания.

– Я рядом, – сказал он, не отрывая от нее взгляда. – Даже если ты не хочешь, потерпи. Я тебе помогу.

Наоми приоткрыла рот, резко вдохнула, и в уголках ее глаз тут же собрались слезы.

– Страшно? – Рен поймал себя на том, что его большой палец нежно поглаживает щеку Наоми, но не стал останавливаться. – Не бойся. Иди сюда.

От нее он ждал чего угодно – но не покорности. И все же это не помешало Наоми провалиться в его объятия, утопая в тихих, горьких рыданиях, от которых по всему телу Рена шла вибрация. Из-за дрожи ее тела или его собственного, он пока не понял.

– Давно она в таком состоянии? – спросил он у Флоренс, подхватывая Наоми на руки.

Та чуть покраснела и спрятала от Рена взгляд.

– Я пришла минут десять назад и нашла ее уже такой.

– Почему никому не позвонила?

Флоренс не сумела произнести что-либо членораздельное, а Наоми так сжалась в его руках, что Рен не стал дожидаться ответа и просто вышел из комнаты. Наоми срочно требовалась помощь. Если ее били так же, как и его, то он выклюет глаза всем, кто к этому причастен, а затем продолбит их черепушки и, если внутри них все же что-то есть, развешает мозги по деревьям, как елочные игрушки. Необъятная ярость пылала в нем при одном лишь взгляде на следы, оставленные на коже Наоми. В этот раз они точно были аккуратнее, чем с ним: почти все кровоподтеки надежно спрятаны под одеждой, на лице не виднелось ни царапины. Но почему Наоми молчала? Чем они смогли запугать ее?

Дверь в медицинский пункт Рен открыл ногой – иначе не вышло бы, но зато эффект он произвел нужный. Дежурный медик попробовал расспросить Рена о произошедшем, однако после короткого «мне кажется, это знание принесет вам только проблемы» на удивление понимающе кивнул и продолжил работать молча. Услышав просьбу уйти, Рен категорически отказался. Глядя на то, как одежду на Наоми разрезают ножницами, он совсем не думал о ее теле. Только о том, что детективы, присланные в академию, – конченые ублюдки, которым не следовало появляться на свет, ведь наносить подобные увечья девушке, что годилась им в дочери и не сделала им ничего плохого, каковы бы ни были причины, непростительно. Он бы стерпел избиения и дважды, и трижды – только дали бы ему возможность попасть в допросную вместо нее.

А если причиной они считали то, что Наоми, в отличие от них, родилась со способностью обращаться в зверя… Что ж, в таком случае у Рена найдется еще парочка изысканных издевательств для тех, кто так отчаянно завидует людям без права выбора.

Будь он, многие от этой функции организма наверняка отказались бы.

И где этот хренов доктор Хьюз, когда он так нужен?

Рен попытался набрать его номер, но никто не ответил ни в первый раз, ни в пятый. Не похоже на гиперответственного учителя, который прежде никогда не опаздывал на занятия и уж точно не бросал учеников в момент нужды. Даже если его не было видно, он всегда наблюдал из укромного места – из окна своего кабинета или коридора учебного корпуса. И именно в день, когда он впервые понадобился Рену по-настоящему, этот хрен решил исчезнуть и не отвечать на звонки.

Просто прелестно.

Что ж, придется набрать другой номер. Если Рен правильно помнил расписание, то…

– Кубок мой! – Крик Ларса на мгновение оглушил. – Я снова выиграл!

– А были сомнения? – хмыкнул Рен.

– Мог бы сделать вид, что это очень неожиданно и приятно. А еще мог бы играть в полную силу, чтобы…

– Я бы все равно тебя не обыграл.

– Но попытался бы!

– Ты сейчас идешь праздновать?

– Пока не знаю, но…

– У меня к тебе просьба. Знаю, не вовремя, но это очень важно. Обещаю, потом я устрою тебе…

– Говори.

Ларс знал, что Рен не станет лишать его праздника просто так – слишком внимателен он был к друзьям, и потому они отвечали ему тем же. Всем когда-то требовалась помощь. Если обращаться не к друзьям, то к кому? Связь с семьей многие из них потеряли, да и ничего кроме посылок с домашними вещами и долго хранящимися вкусностями они получить не могли, а у кураторов было слишком много подопечных, чтобы обращаться к ним по любому поводу. В этом месте одному не выжить.

– Найди Хьюза, – тихо произнес Рен, а затем замолчал, чтобы подглядеть в щель между шторками, где Наоми дожидалась, когда подействуют седативные. Все ее ссадины медбрат уже обработал, и это Наоми стерпела, но когда тот попробовал погладить ее по голове, чтобы успокоить, она содрогнулась при виде поднятой руки. – Он не отвечает на звонки. Может, оставил где-нибудь телефон, но… В общем, проверь его кабинет, и если там его нет – позвони, подумаем, где искать. А если найдешь – пусть тут же со мной свяжется.

– Будет сделано, – отчеканил Ларс и бросил трубку.

Рен вообразил, как Ларс швыряет кубок в толпу и уносится прочь, и невольно улыбнулся этой мысли.

Вернувшись к уже спящей Наоми, Рен переглянулся с медбратом и поджал губы. Ему нечего было сказать, а тому – не в чем его упрекнуть. Медбрат наверняка не считал, будто Рен способен сотворить такое с девушкой, а затем принести ее и заявить, что произошедшее в целях безопасности лучше не обсуждать. Впрочем, учитывая, что Рен в очередной раз был не уверен, правильно ли помнил имя медбрата, возможно, тот и вовсе Рена не запоминал. Работников медпункта в академии около десятка, студентов – около тысячи. Удивляться нечему.

Рен сел на стул, что уже стоял около койки Наоми, и наклонился, поставив локти на колени, а подбородок устроив на ладонях. Измотанная, бледная, с разбросанными по подушке и прилипшими к потному лбу волосами – многие девушки наверняка засмущались бы, узнав, что кто-то разглядывает их в таком состоянии, но для Рена она все равно выглядела как ожившая мечта. Почти нереальный, неосязаемый образ из головы десятилетнего мальчика, едва помнившего, что рос с ней по соседству. Он уже находился к ней так близко, но ни разу настолько явно не ощущал, что она… настоящая? Как будто до этого он не верил, что Наоми действительно оказалась в той же академии, что и он. Что она оказалась метаморфом. В ночь, когда его забирали, он смотрел на зажженный свет в ее окне, надеясь, что там появится силуэт. Этого не случилось – и несколько месяцев Рен считал, что Наоми не простила ему его превращения.

Метаморфам, родившимся в семье, полной людей, сложно не испытывать вину. Изгои – вот кем они себя считают. А в академии пусть и привыкают к своей сути, все равно помнят, что однажды они покинут кампус и вновь станут теми, кто отличается от остальных.

Интересно, когда Наоми впервые обратилась? Рен уже планировал, как спросить ее об этом, надеясь, что она не решит вновь его оттолкнуть. Зная эту взрывную девчонку когда-то давно, он понимал, что ей наверняка и сейчас не нравится показывать свою слабость, поэтому дожидаться ее пробуждения в медкабинете не стоило. И все же Рену было сложно оторвать взгляд от крошечной родинки под левым глазом, от чуть сходящихся к переносице из-за тревожного сна бровей, от губ, чуть приоткрытых, и…

Рен ощутил вибрацию в правом кармане и, чтобы не разбудить Наоми мелодией звонка, тут же ответил на звонок и вышел в коридор.

– Ау, ты тут? – похоже, уже не в первый раз спрашивал Ларс. – Ты слышишь?

– Слышу, слышу, – прикрывая рот рукой, прошептал Рен. – Ну что там?

– Дело дрянь.

Рен молчал.

– Не спросишь почему?

– Я жду.

Ларс тяжело вздохнул, как будто бы ожидал от друга более бурной реакции.

– В общем… я сходил в его кабинет, но там пусто, – возбужденно начал он. – Поспрашивал, но сегодня его никто не видел. Узнал, в какой комнате он живет, пробрался сюда, но дверь заперта.

Рен нервно зачесал волосы назад. Их комнаты всегда были открыты – о таком препятствии он попросту не подумал.

– В замочную скважину смотрел?

– Да, и… мне кажется, я видел его руку. На полу.

– Ну и какого черта ты там стоишь? – не выдержал Рен, срываясь с места. – Ломай дверь!

– Я пытался!

– Хреново пытался!

– Да она как железная!

– Тогда зови… А, к черту, где ты?

Пока Ларс объяснял, где находится жилище доктора Хьюза, Рен мчался к нему на всех парах. Тренер, и без того расстроенный его поведением, встретился Рену на полпути, но даже не успел отругать его – только услышал обрывки фраз «Хьюз», «комната», «врач». Времени выяснять, все ли тренер понял, у Рена не было.

В здание он решил не заходить – если дверь и вправду из железа и заперта, вдвоем с Ларсом они с ней все равно не справятся, – поэтому прикинул, на какую сторону должны выходить окна Хьюза, и обратился. Несколько секунд на то, чтобы выпутаться из спортивной формы, еще полминуты – заглянуть во все окна на нужном этаже и понять, что он ошибся. Облетев здание, Рен принялся тщательно выглядывать в них любые признаки пребывания Хьюза. И когда в одном из них мелькнул знакомый пиджак, Рен разогнался, чтобы клювом выбить оконное стекло.

Осколки побеспокоили бы доктора Хьюза, если бы он не лежал на полу без чувств. Под головой на паркете виднелась тонкая, уже подсохшая полоска крови – похоже, из разбитого носа. Хьюз был в брюках и без рубашки, а на руках и спине виднелись признаки частичного превращения – кто-то застал его врасплох. Но… Рен приблизился к его лицу.

Хьюз еще дышал.