Работа, попытки контролировать допросы и присматривать за кампусом… Спустя какое-то время Хьюз окончательно вымотался. Все эти действия стали привычными, адреналин перестал плескаться в крови каждую ночь, и сна по два часа в день начало не хватать. Каждое утро Грэму приходилось отдирать себя от кровати, что будто в отчаянии цеплялась за его покрытое холодным потом тело. Кошмары преследовали, но ни один из них он не помнил.

Проваливаясь в сон, он ощущал, будто утром уже не проснется. Будто улетал в пропасть столь глубокую, что по ее гладким стенам ему на поверхность уже не выбраться – никаких шансов. Усталость обращалась сгустком теней, что окутывала его и давила со всех сторон, чтобы он не понял, когда на горизонте снова появилось светило. По этой причине Грэм нередко отключал будильники, надеясь, что они больше никогда не прозвенят.

Но тем утром он звенел – даже при том, что Хьюз его не заводил.

Когда звук из реального мира в четвертый раз проник в его сон, удивительным образом став частью антуража, Грэм вскочил с кровати, пронзенный осознанием, как разрядом тока, – это была совсем другая мелодия. Не та, что мучила его каждый день, едва стрелка часов коснется шести. Это был звонок – причем четвертый за утро, на каждый из которых Хьюз не спешил отвечать.

Имя Наоми Аронсон значилось во всех попытках достучаться до сонливого учителя.

– Бери же, бери… – шептал Грэм, на ходу натягивая мятые брюки. Гудки тянулись, казалось, целую вечность. – Бери… Наоми?

– Давай быстрее, – прозвучало на том конце.

Голос мужской, низкий, безэмоциональный. Хьюз сразу понял, кому тот принадлежит, – при всей его сдержанности оба детектива, посланные правительством в академию, вызывали в нем неуемную бурю чувств. И ни одно из них не было положительным.

– Я и так за вами не успеваю…

Наоми.

– Так шагай шире! Левой, правой, давай!

– Неужели нельзя было дождаться, когда я сниму пижаму?

Она звучала как высокомерная телезвезда, программы про которых Грэм так часто видел в детстве, – те самые, что увольняли ассистентов за кофе на два градуса горячее нужного или разбивали телефоны фанатов, если им не нравилось фото. Но Хьюз слышал: ей страшно. Сколь бы смелой она ни была, сколько бы раз ни ночевала в полицейских участках и прочих неприятных местах – а Грэм читал ее личное дело, таких случаев было немало, – когда трое мужчин вытаскивают молодую девушку из постели и силой уводят туда, где, как ей известно, не происходит ничего хорошего, страх рождается в груди против воли.

– Тогда пошла бы голая, – отчеканили ей хором два голоса. – Меньше карманов. Что у тебя там, кстати…

Грэм едва не выронил телефон, стараясь как можно скорее завершить звонок. Наоми не могла ответить ему словами, но позволила подслушать – этого было достаточно, чтобы понять, что с ней происходит и почему ей нужна его помощь. Проклятый сон, и зачем вообще Грэм все еще спит? Казалось, будто каждый раз, стоило ему отключиться, происходило какое-то несчастье.

Протянув руку к рубашке, небрежно брошенной на кресло вместе с пиджаком и галстуком, Грэм остановился в паре сантиметров от цели. Странное ощущение появилось на кончиках пальцев, словно смятая одежда на деле была наэлектризованным шаром, от которого во все стороны расходились крошечные молнии. Частично запустив процесс превращения, Грэм усилил зрение и слух, даже не обратив внимание на то, как на спине и груди проступила волчья шерсть. Его одежда шевелилась. Что-то определенно было внутри.

Позволив острым когтям выступить на месте ногтей, Грэм подцепил рубашку за воротник и резко откинул в сторону. Глупое решение, но и бегущим от собственной одежды он едва ли себя представлял. Что бы там ни было, Грэм чувствовал исходящую от этого угрозу и не мог позволить, чтобы справляться с ней пришлось кому-то из учеников.

С кресла, сверкая крошечными глазками на морде, едва высунутой из-под пиджака, на Хьюза смотрела змея. Пока она не двигалась и явно обдумывала дальнейший план, Грэм попытался рассмотреть ее в ответ – как можно пристальнее, не упустив ни одной детали. Черные и желтые полосы чередовались по всему тельцу – слишком яркий окрас, чтобы естественным образом появиться в окрестностях академии. Круглые зрачки – невероятная редкость среди рептилий. Необычная особь. Такую непременно внесли бы в учетные книги академии и исследовали с особым пристрастием, а потому уж если не Грэм, то Грант непременно был бы о ней осведомлен.

Как будто ощутив, на чем сосредоточил внимание ее противник, змея спрятала голову под пиджаком и задвигалась, явно намереваясь приблизиться.

И если поначалу Грэму змея показалась небольшой, он быстро в этом разубедился.

Тельце ее, подобно водопаду, спускалось на пол, и этому не было конца. Грэм отступал, надеясь, что вот-вот необходимость в этом отпадет, но спиной уперся в оконную раму. Страх зародился и в его груди, и животное в нем отреагировало на это по-своему – возжелало напасть, но Грэм не обращался, решив, что пока его жизни не угрожают напрямую, он не станет атаковать. Если бы каждый раз, когда кто-то терял контроль, он решал вопрос силой, в академии осталась бы пара десятков учеников.

– Полагаю, ты знаешь, что мы можем все обсудить, ведь так? – произнес Хьюз, не узнав свой голос. – Прими человеческий облик.

Змея приблизилась к его ступне, и Грэм инстинктивно попытался сделать шаг назад. Звучный удар головой о стекло заставил Хьюза еще больше выпустить когти, почти превратив руки в волчьи лапы, и потому змея, верно, не восприняла его слова всерьез. Кто показывает когти, убеждая в необходимости переговоров? Только двуличные, бесчестные лжецы.

Не медля ни секунды, она бросилась наверх, выбрав целью оголенный торс своей жертвы.

Все произошло за мгновения. Грэм ощутил укус, и, хотя тот не причинил ему сильной боли, он не успел схватить змею – лишь задел ее краем когтя, поранив, а затем вынужденно смотрел, как она ускользает через щель между стеной и приоткрытой дверью. Попытался побежать следом, но ноги налились свинцом. Попытался вздохнуть, но понял, что не может набрать достаточно воздуха. А затем даже не ощутил, когда лицо его встретилось с деревянным полом, хотя, судя по звуку, при этом уцелели не все кости и доски.

Все стало таким… медленным. И тяжелым. Тело почти не подчинялось, сколько бы мысленных приказов Грэм ему ни отдавал. Тошнота подступала к горлу, но мышцам не хватало сил вытолкнуть противный ком наружу. Грэм попытался оглядеться, но для того, чтобы перевернуться на спину и сделать это возможным, понадобилась бы, по ощущениям, пара часов, которых в его распоряжении, похоже, не было. Коготь, покрытый змеиной кровью, оставил в доске на полу борозду при попытке встать, и все, что Грэм сумел сделать, – придвинуться к ней чуть ближе и вдохнуть, чтобы запомнить запах.

За окном медленно светало. Где-то там напуганную мисс Аронсон под руки вели в допросную, зачем-то вытащив из постели поздней ночью. Грэм знал, что ее вызовут, но все равно не сумел защитить. Бесполезный. С таким же успехом мог покинуть «Игнис», как просил брат, и скрываться где-нибудь в лесу, притворившись полевой мышью, чтобы никто не сумел найти.

Радовало одно: той ночью в академии точно не погиб ни один ученик. Ведь убийца встретил утро в комнате доктора Хьюза.