Хьюз всячески избегал контакта с мисс Аронсон, но она настигала его повсюду. Почему-то именно с ней он сталкивался в столовой, в коридоре, по дороге в учебный корпус. Она выглядывала в окно ровно в тот момент, когда Хьюз пролетал мимо ее общежития, и непременно махала рукой и строила рожицы, привлекая его внимание. Что уж говорить о занятиях, где она без конца сверлила его взглядом.

Но ситуация достигла апогея, когда она ворвалась в его кабинет во время занятия с курсом на два года младше ее – вся раскрасневшаяся, часто дышащая, – молча подошла к Грэму и, схватив его за запястье, увела в учительскую, а затем заперла за ними дверь. В отделенной от них части кабинета послышались смех и свист.

– Мисс Аронсон! – Грэм пылал от возмущения. – Вы не имеете права покидать свои занятия и уж тем более прерывать мои. Если вы считаете, что теперь находитесь в особом положении…

Он умолк. Наоми выглядела такой решительной, что наверняка пропускала мимо ушей любые его нравоучения.

– Ну что еще? – сдался Грэм.

– Вы ведь наш куратор, да?

Наоми вся дрожала от нетерпения. Переступала с ноги на ногу. Почесывала царапины на руках, которые, казалось, вот-вот раздерет до крови. Грэм неосознанно подался вперед, чтобы осмотреть ее раны, но они не выглядели так, будто их нанес кто-то другой.

– Что случилось?

– Если так, то вы ответственны за нас, ведь так? – не успокаивалась Наоми. – Тогда помогите ему. Его не отпускают уже почти сутки. Так ведь нельзя, он…

– Мисс Аронсон, соберитесь. – Грэм постарался спрятать беспокойство за серьезным тоном. – Кого не отпускают? Кто?

– Полиция вчера забрала Рена и, похоже, не выпускает из допросной. Ларс видел, как его уводят, а утром я заметила, как женщина из столовой относила туда еду. Пыталась подслушать, но меня прогнали. Там пахло, как будто…

Хьюз усадил Наоми в кресло, из которого она еще совсем недавно наблюдала за его возвращением с ночного «дежурства». Тогда он и не подумал бы, что захочет, чтобы эта вредная девчонка хоть на секунду задержалась в его обители тишины и порядка. Ему очень их не хватало. Быть незаметным, обычным, не привлекать внимания – вот что нравилось ему больше всего. Но как бы сейчас он ни желал спрятаться в своей уютной раковине и дождаться, когда все решится само собой, это противоречило его принципу – прежде всего хорошо делать свою работу.

– И с каких пор вы с Иноэ так близки? – вздохнул Грэм, поправляя пиджак. Наоми подняла на него испепеляющий взгляд. – Возвращайтесь на занятия, мисс Аронсон. Я разберусь.

– Посижу тут, пока в колокол не ударят.

– Мое разрешение вам, видимо, не требуется?

– А вы хотите меня выгнать?

– Я хотел бы не иметь с вами ничего общего, мисс Аронсон, но для этого слишком поздно.

– Это точно. – Уголок ее губ дрогнул. – Уж простите, доктор Хьюз, но вы выглядите как единственный взрослый, которому в этом месте можно доверять.

– Вы и сами уже взрослые.

– Нет, я имела в виду… – она замялась, – более взрослых взрослых?

Грэм усмехнулся, хотя картинки в его голове были далекими от забавных.

– Оставайтесь, мисс Аронсон. Но обещайте, что затем пойдете на занятие, а не последуете за мной.

Наоми долго колебалась, но Грэм не ушел, пока она не кивнула.

Ему казалось, что еще чуть-чуть – и он обратится в кого-нибудь длинноногого, лишь бы скорее добраться до женского общежития, в котором расположилась допросная. Пытался придумать речь, чтобы звучать собранно и серьезно, без лишних эмоций. Полиция с самого начала расследования нарушала все мыслимые правила: не приглашала куратора на разговоры с его подопечными, не уведомляла семьи о произошедших трагедиях, вела расследование закрыто, заставляя всех чувствовать себя подозреваемыми. Как будто хотела лишь усилить панику, а не свести ее на нет. Грэму очень хотелось верить, что все это делается вынужденно, что они следуют четкому плану, который, хотя бы в их мечтах, стопроцентно должен привести к результату. Что они относятся к этому делу со всей серьезностью.

Но когда детектив Сондерман вышел из допросной, чтобы встретить Хьюза, и на лице его появилась широкая улыбка, Грэм не выдержал. Он давно такого не ощущал – захлестывающей ярости, желания причинить кому-то вред. Пусть многие студенты были немногим младше его, Грэм считал их детьми, как бы ни говорил об обратном. Он буквально вырастил их. Обучил тому, без чего их самостоятельная жизнь была бы невозможна. Разве не этим же занимались родители?

Грэм прижал детектива к стене, держа локоть у его горла.

Не слишком разумный ход, когда вокруг полно полицейских.

– Какого хрена вы себе позволяете? – стиснув зубы, произнес он. – Сейчас же отпустите моего ученика!

Но Сондермана это, казалось, ничуть не впечатлило. Он даже не пытался выбраться из хватки Грэма – только следил за тем, что произойдет дальше.

– Если вас это веселит, – Грэм обвел взглядом всех присутствующих полицейских, – то вам следует передать это дело коллегам, а не терять наше время. Вместо того, чтобы доставать напуганных детей, лучше бы искали убийцу!

Сондерман кивнул дежурным офицерам, сообщая, что помощь ему не требуется.

– Двое уже мертвы, сколько еще должно погибнуть, чтобы вы наконец восприняли это всерьез?!

– Трое.

Грэм подавился вдохом.

– Трое мертвы, – произнес Сондерман, легко выбираясь из ослабшей хватки. – Скотта Риверса убили вчера. Предположительно вечером, сразу после матча.

Пришлось сделать два шага назад, чтобы обрести утерянное равновесие. Сердце Грэма забилось так часто, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Он снова кого-то не уберег. Второй ученик, и оба – его подопечные, парни из одной проблемной компании, с которой он, как ему казалось, успешно справлялся. Кому они могли так насолить?

У обоих были натянутые отношения с мисс Аронсон, это так, но неужели… Прибежав в его кабинет на грани истерики, она что, пыталась отвести от себя подозрения? И ни слова о смерти Скотта! Хотя если о ней не сообщили Хьюзу, вряд ли ученики были в курсе.

Хьюз тряхнул головой, пытаясь уложить хаотично носящиеся мысли по полочкам.

– И вы подозреваете Рена Иноэ? Даже если так, вряд ли у вас есть основания держать его под стражей целые сутки. – Грэм нахмурился. – У вас вообще есть доказательства?

– Кто сказал «сутки»? – закатил глаза Сондерман. – Всего-то девятнадцать часов.

– Да хоть девятнадцать минут. Он все равно не сбежит с закрытой территории, зачем его держать?

– Но может снова кого-то убить, – парировал детектив. – Вас это не смущает?

– А у вас есть доказательства его вины? – Грэм напомнил о вопросе, на который так и не получил ответ. По лицу Сондермана становилось ясно, что прямых улик явно не было, иначе ими бы давно ткнули в лицо руководству. – Как вообще вышло, что вы все еще не знаете, кто убийца? Камеры в академии есть в каждом кабинете, каждом коридоре. Только здесь их нет – и то потому, что это помещение не предполагает, что в нем будут находиться люди.

Сондерман совершенно точно не собирался отвечать. Он сложил руки на груди, будто защищался от нападок Хьюза, и сжал губы в тонкую полоску, чтобы ни одно слово уж точно не соскользнуло с языка. Разумеется, он знал, что в допросной не было камер – иначе бы не позволял себе столь очевидные отхождения от протокола.

Грэм открыл рот и с шумом втянул воздух.

– Вы что, не смотрели записи с камер? Какого хрена, детектив? – Ярость, внезапно потухшая, разгорелась с новой силой. Он специально выделил должность Сондермана, сказал это почти с издевкой – ядовитой, дерзкой. Никто, даже его собственный брат-близнец не поверил бы, что он на такое способен. Хьюз и сам удивился бы, будь у него возможность обдумывать сказанное. – Вас посадили сюда делать вид, что вы ведете расследование? Это какой-то способ избавиться от неугодных учеников, который вы прикрываете своей отвратительно синей формой?

Сондерман усмехнулся, услышав о форме, но даже цвет их одежды вызывал в Хьюзе отторжение и неприятие. Грэм расстегнул две верхние пуговицы рубашки, потому что боялся задохнуться. Зверь в нем желал вырваться, но он не зря учил детей владеть собой. Пусть сейчас и дал слабину.

– Записи испорчены, – спокойно сообщил детектив. – Преступник готовился. И знал, что делает.

– Детектив, – выдавил Грэм с нескрываемым недоверием. – Как вы считаете… как мог человек научиться отключению камер или порче записей с нее, если вся информация, которую он получает и может получить, тщательно контролируется?

– Слышал, в онлайн-кинотеатре академии есть пара шпионских фильмов.

– По-вашему, этого достаточно?

– Люди убивали и с меньшим багажом знаний.

– Всех их было так же тяжело поймать?

Детективу не нравился этот разговор. От него пахло чем-то смутно знакомым и очевидным недовольством – Грэм различал запах почти каждого чувства, ведь тело реагирует на них быстрее разума, а значит, это было необходимо ему, чтобы вовремя пресекать попытки студентов обращаться. Хьюз даже полагал, что благодаря этому умению несколько убийств в академии все же были предотвращены. Сондерман подобным – или каким-либо еще – чутьем, судя по всему, не обладал.

– Отпустите Рена Иноэ, детектив. – Хьюз произнес это твердо, выпрямив спину и чуть задрав подбородок. – Иначе у меня будут все основания для жалобы вашему начальству.

– Жалобы…

Сондерман хмыкнул – не воспринял угрозу всерьез, но молчаливый приказ подчиненным все же отдал. Двое дежурных полицейских исчезли за дверью допросной и, спустя минуту гнетущей тишины, под руки вывели Рена наружу.

У Хьюза пропал дар речи.

Лицо Рена было покрыто синяками и кровоподтеками. Один глаз едва открывался. Из свежей раны на губе изредка вытекали капли крови. В тот миг Грэм понял, что полицейские держат его не в целях безопасности – в таком состоянии он вряд ли способен сам сделать хоть шаг. Хьюз ринулся вперед, чтобы подхватить ученика, едва заметил, что провожатые его отпускают. Тяжелое безвольное тело рухнуло в его руки.

– Попробуйте пожаловаться, – пожал плечами Сондерман с легкой улыбкой. – Но мы всего лишь его допросили.

– Допросили? – Если бы Хьюз не был занят удерживанием Рена, он бы непременно кинулся на детектива, обернувшись кем-нибудь с большими когтями. Происходящее просто не укладывалось у него в голове. – Впредь вы не допросите ни одного студента без присутствия его куратора! И если вы еще хоть раз…

– Полегче, доктор, – произнес один из до сих пор молчавших дежурных прямо над ухом Грэма. – Вы же не хотите, чтобы девушки, – он указал на этажи выше, – вас услышали?

– Ваше присутствие будет для нас подарком, доктор, – с издевкой продолжил Сондерман. – Выходит, еще увидимся?

Не дожидаясь ответа, он направился к лестнице, но Хьюз остановил его, схватив за предплечье. Глаза, которыми детектив уставился на Грэма, показались тому неживыми, безразличными.

– И это вы называете нас животными? – с упреком бросил Грэм.

Но губы Сондермана снова растянулись в улыбке.

– Я лишь выполняю приказы. Работа с формулировками не входит в мои обязанности. До встречи, доктор.

Рен снова потерял едва обретенное подобие равновесия, и Грэм опустил его на пол, позволяя детективу уйти. Вид изувеченного студента доставлял ему почти физическую боль. Что, если бы он пришел позже? А если бы не пришел совсем? Какие показания они пытались получить таким зверским способом? Хьюз легонько похлопал Рена по щекам, пытаясь привести в чувство, и тот застонал.

«Да, Грэм, отличная идея. Как будто его сегодня мало били по лицу».

– Рен, ты меня слышишь? – медленно произнес он. – Сможешь встать? Я отведу тебя к медику. Давай, помоги мне немного.

Рен что-то промычал и попытался подняться, и Хьюз быстро подхватил его, чтобы вывести из общежития. Повезло, что их увидело не так много учеников – в учебных корпусах еще шли занятия, – но слух определенно расползется по кампусу в рекордные сроки. Хьюз находил странным, что о подозрительном отсутствии Скотта и Рена еще не судачили на каждом углу, и все же это было скорее хорошей новостью, чем плохой. Плохая – то, что с ними обоими произошло.

Обычно по вопросам, сложным с этической точки зрения, Грэм обращался к миссис Ротфор. Ее категоричность не была ему близка, но всегда ставила мозги на место. Теперь их никто не вправит, и это, похоже, было проблемой.

Оставив Рена у взволнованной медсестры и пообещав вернуться через полчаса, чтобы сопроводить его в общежитие, Грэм нашел пустой кабинет поблизости. Пришлось приставить стул к дверной ручке и закрыть шторы – ощущение чьего-то взгляда не покидало его, липкими пальцами касаясь спины, зарываясь в волосы, что вставали дыбом. Взгляд забегал по комнате, пока наконец не зацепился за один из углов под потолком, прямо за едва мигающую красную лампочку, означающую, что камера исправно ведет запись.

Спустя десять минут Хьюз стоял посреди стадиона. Совсем недавно прозвучал удар в колокол, и студенты, тренировавшиеся там, ушли, а новые еще не успели переодеться, чтобы занять их место. Здесь никто на него не смотрел. И, самое главное, не слышал, что он говорил.

Пальцы набрали хорошо знакомый номер, и вскоре гудки сменились голосом, который Грэм и без того постоянно слышал у себя в голове.

– Грэм? – чуть заикаясь, позвал Грант. – Обычно ты не звонишь… Все хорошо?

– То, о чем ты говорил… – Грэм снова огляделся, убеждаясь, что поблизости никого нет. – Это переходит все границы. Я понимаю, зачем искать полиморфов. Но зачем их убивать?

– Боже, я слышал об этом, но не знал, что речь об «Игнис»…

– Они держали свои способности в тайне, но я знал. Грант, это очень дурно пахнет. Если они попытаются сделать меня козлом отпущения… Еще и этот детектив…

– Постой, а что с детективом? – спросил Грант, но тут же опомнился: – Твои пробы пока удается откладывать в дальний ящик, я слежу за этим, не беспокойся.

– Не беспокойся?! – Грэм едва не перешел на крик. В его голове тут же возник образ брата, испуганно вжимающего голову в плечи – обычно так он реагировал, когда кто-то повышал голос. – Пожалуйста, скажи, что в твою лабораторию привозили их образцы, что ты знаешь, как они умерли. Еще один день в неведении, и я…

– Я попробую выяснить, – прервал его Грант, переходя на шепот. – Кто-то идет, прости, я бросаю трубку. Здравствуйте, мистер…

Хьюз едва не раскрошил доисторический мобильный, пытаясь сдержать эмоции. Он не хотел заставлять брата рисковать, но Грант сам рассказал ему о государственной программе, сам заставил беспокоиться и выискивать связи между планами правительства и трагедиями в «Игнис». Теперь все это перестало казаться Грэму ожившей фантазией психопата, скрывшегося среди учеников. Тот, кто лишил жизни троих, не просто хотел ощутить, каково это – иметь власть дарить и отнимать. Для него смерть – лишь задача, которую нужно выполнить на пути к цели. И не похоже, чтобы он боялся быть пойманным.

А именно такие убийцы страшнее всего.