С появлением Глада в отцовском доме жизнь Зимавы в корне изменилась. Ее больше не запирали на ключ. Вдобавок ей предоставлялись некоторые привилегии, среди которых была возможность разъезжать на Агде по улицам города. Единственное, что ограничивало ее свободу, было постоянное присутствие Глада.

Больше не чувствуя себя заточенной, Зимава могла наслаждаться своим новым положением. И тогда она решила действовать, чтобы хоть что-то разузнать о своем друге.

Однажды утром она заявила:

– Глад, я желаю прогуляться.

«А пташка быстро расправила перышки. Она еще себя покажет», – усмехнулся Глад, а вслух сказал:

– Как пожелаете.

Ей подвели лошадь, и Зимава, легко запрыгнув на свою любимицу, прокричала:

– За мной!

Агда сорвалась с места и понеслась вперед своей удивительно легкой поступью. «А быть княгиней не так уж плохо, – размышляла Зимава, натягивая повод. – Одно скверно: нужно выходить замуж за старого князя…»

Агда по праву считалась настоящей жемчужиной зыряновских конюшен. Издалека казалось, будто эта великолепная белая лошадь с гордо поднятой головой и развевающейся на ветру легкой гривой парит в воздухе, да так, что сам ветер не в силах догнать ее.

Ветер, может, и не смог бы, только не Аджай красавца Глада, а он был особым конем. Сильным, выносливым и быстрым, а главное, он был другом. Да еще каким! Глад всегда знал, что равных его коню нет. Аджай вытащит из любой беды, из любой передряги, и воин платил ему тем же. Он берег своего любимца как зеницу ока и никому постороннему не дозволял даже близко приближаться к нему. Таким конем хотели бы обладать многие. За Аджая предлагали заплатить золотом, но Глад даже слышать не хотел: «Я друзей не продаю. Вот вам и весь сказ!..»

Аджай и Агда красовались на улицах Жданова, привлекая высыпавших отовсюду зевак.

– Ах, какие красавцы! – слышалось отовсюду.

– А какая грива! А стать!

Услышав восторженные возгласы, Агду как будто подменили. Нисколько не смущаясь внимания толпы и решив, что часть людского восхищения относится и к ней, она гордо держала шею и размахивала хвостом. При этом создавалось полное впечатление, что лошадь, признавая свою неповторимость, милостиво позволяла зевакам любоваться собой. Даже аллюр ее стал грациозней!

«Женщина», – усмехался Глад, семеня на Аджае рядом.

Он ласково потрепал своего любимца по холке и тихо произнес только им известные слова. Конь в ответ «засмеялся». (Именно так могло показаться тем, кто услышал его веселое ржание.)

Их конные прогулки продолжались несколько дней. По утрам Зимава запрыгивала на Агду и, скомандовав: «За мной!», мчалась вперед. Глад не перечил ей и не противился ее воле, но всегда был рядом. (Его самого уже начинала тяготить тихая, размеренная жизнь зыряновского дома, и он сам был рад мчаться навстречу ветру рядом с будущей княгиней.)

Вскоре в Жданове прознали, что Зимава просватана за князя, но прознали и о том, что люди Зыряна чуть не отправили Белогора в лучший мир. Хоть старик и запретил своим людям языками трепать, да, как говорится, шила в мешке не утаишь.

Всего через несколько дней конные выезды стали раздражать ждановцев, и уже ни красавцы лошади, ни их наездники не вызывали восхищения. Даже Агда почувствовала, как быстро пропал к ней интерес.