Итак, Зимава в одночасье стала невестой князя Арона Альмагира. Конечно, Зырян не собирался испрашивать у дочери согласия, да это было и не принято, но в данном случае речь шла о будущей княгине, а тут топором нечего махать.

Глад вызвался сам решить дело полюбовно, не желая, чтобы Зырян «давил» на будущую хозяйку замка Альмагир. Только Зимава не хотела мириться со своей участью. Белогор не появлялся, а ее затянувшееся заточение становилось невыносимым.

Однако девушка сразу почувствовала, как изменилось ее положение. С ней обращались с подчеркнутым уважением, причем кто-то даже стал ниже кланяться при встрече. Она больше не сидела под замком, а ненавистный надзор за ней заметно ослаб. Куда-то подевались надоедливые тетушки со слащавыми улыбками.

Теперь, куда бы Зимава ни шла, она неизменно натыкалась на красавца Глада или его воинов, возникающих как из-под земли. Однако стоило девушке заметить их присутствие, как служивые тут же «растворялись в воздухе», исчезая так же внезапно и неизвестно куда, боясь досадить ей своим присутствием. И все это благодаря невидимой власти вездесущего Арона Альмагира.

Жадный и скупой Зырян, на удивление, решил проявить щедрость и отдать Зимаву не с пустыми руками, а с богатым скарбом, чтобы князь Арон не мог упрекнуть его в том, что старик просто избавился от дочери.

– Не с пустыми же руками девице замуж идти, – решил Зырян и, не доверяя никому столь ответственного дела, лично присматривал за сборами дочери.

Весь Зырянов двор готовился к скорому свадебному обряду. В сундуки укладывались одежда и домашняя утварь, украшения и деньги – все, что полагалось иметь в таких случаях молодой девушке, вступающей в брак.

Да и самой Зимаве нашлось дело – ей было наказано вышить князю свадебную рубаху.

– Ох, на кого же наша голубушка нас покидает, – запричитали няньки, когда узнали, что Зимава должна уехать. И она первый раз поверила в их искренность: с ее отъездом они лишались «тепленького местечка» в зыряновском тереме.

Девушка окинула взглядом мявшихся у окна четырех женщин, вытирающих слезы. «Они столько лет рядом. Может быть, и правда любят меня?» Ей стало жаль их. Она подошла, обняла и поцеловала каждую.

– Но ведь вы сможете поехать со мной! – предложила она.

В одно мгновение слезы на их щеках высохли, а на лицах отобразился неподдельный ужас.

– Что ты, голубушка, как можно? Мы уже не в тех годах, чтобы покидать родные стены.

– Прости нас, девонька, старыми мы стали.

На этот раз не выдержала уже сама Зимава: ее оставили все, даже они. Поплакали, поохали и разошлись по своим делам, а девушка осталась одна: «Я словно птица в клетке. Отец продал за сапфиры и изумруды, а няньки бросили».

Уже назначили день, когда Зимаве придется навсегда покинуть терем отца и перебраться в замок. Ждать оставалось недолго, хотя своего жениха она так и не видела.

Дни бегут, как вода в реке, а девичье сердце замирает от предчувствия чего-то неизбежного. Зимава все еще ждала Белогора. Надеялась, что случится чудо и он, появившись, все изменит. Как? Ей было все равно, лишь бы не выходить замуж за противного князя. Сколько ему лет? Наверное, все сто. Хотя какая разница?

И все же дни проходили за днями, а чуда не происходило, юноша не появлялся. Мысли о его судьбе не давали покоя. Жив ли? Она знала, чувствовала, что жив. Иначе ее сердце разорвалось бы от отчаянья и горя. Оставаясь одна, она подолгу смотрела на малахитовый перстень и каждый раз задавала один и тот же вопрос: «Белогор, ну где же ты?..»

Зимаве почему-то казалось, что вот-вот одна из маленьких змеек поднимет свою головку и ответит ей, но они молчали. Те самые змейки, которые в тот злополучный вечер поразили ее своей живостью, теперь стали безжизненной закорючкой, а сам перстень скорее пугал своей застывшей окаменелостью, чем восхищал ее. Его серебряная оправа потемнела, а камень малахит за это недолгое время превратился будто в тусклую стекляшку. Лишь где-то внутри теплился маленький огонек, пытающийся пробиться наружу. Только какое все это теперь имело значение?

«Когда меня увезут в замок, – думала она, – мы никогда больше не увидимся. Белогор, ну где же ты?..»

День, когда Зимаве предстояло покинуть Жданов, неумолимо приближался. Сундуки были почти собраны, и, наверное, только приличия заставляли Зыряна не торопиться с отъездом. Времени оставалось совсем мало, и Зимава больше не могла сидеть сложа руки, грустить и плакать по ночам. «Я сама узнаю, что с ним!». Она решила действовать.