Никто из бандитов не остался в бункере, остальные тоже вышли за лысым предводителем. Когда за спиной последнего закрылась дверь, Глеб сурово посмотрел на Андрюшку.

– Почему ты нас не предупредил? Заснул, что ли?

– Я пытался. Хотел свистнуть, а не получилось, – оправдался тот.

– Не получилось, – презрительно передразнил его Глеб. – Да просто бы крикнул тогда.

Андрюшка виновато потупился.

– Я и крикнул. Почти. Но этот… мужик… сзади подкрался, набросился и рот зажал. И я ничего не успел.

Глеб сердито насупился.

– Ребята! Ребята! – вмешалась женщина, проговорила миролюбиво и даже отчасти с упреком: – Ну что вы? Не надо.

А мужчина спросил:

– Вас-то что сюда занесло? Вы откуда? И зачем пришли?

– Мы из лагеря, – пояснил Толик. – Он тут недалеко. И мы вас искали. Вы ведь Веткины родители, да?

Взгляд женщины затуманился, ушел куда-то вовнутрь. Она прикрыла пальцами рот.

– Веткины? – повторила за Толиком, затем уставилась пронзительно и остро лихорадочно заблестевшими глазами. – Откуда ты про нее знаешь?

– Мы ее в лесу нашли, – ответил за него Андрюшка.

– Нашли, – опять повторила Веткина мама, но теперь чуть слышно, как-то чересчур потерянно и блекло, будто не по собственной воле, а просто эхом отозвалась, опустила взгляд, поникла.

– Ну да, – подтвердил Толик. – И она нам все рассказала.

Веткина мама резко вскинула голову и снова вперилась в него пробирающим до мурашек лихорадочным взглядом.

– Как? – выдохнула с напором. – Как – рассказала? Она… – прошептала, неуверенно умолкла, а затем взволнованно дрожащим голосом закончила: – Ж-жива?

Толик даже немного опешил, и в этот раз за него ответил Глеб.

– Конечно, – произнес невозмутимо. – Она сейчас у нас в лагере.

Веткина мама по очереди испытующе глянула на каждого из мальчишек. Совсем как ее дочь тогда в лесу, когда они наткнулись на нее, спящую под кустом, и предложили пойти с ними.

– Вы ничего не путаете? Это точно Ветка?

– Да точно, – заверил ее Толик со всей возможной убедительностью. – Виолетта Шорохова. И на вас похожа.

Уголки рта у Веткиной мамы, до этого горестно опущенные, поползли вверх. Она несколько раз моргнула, развернулась к мужу, произнесла:

– А нам сказали, что ее больше нет. – С такими интонациями, будто речь шла о глупой шутке, о невообразимой чепухе, в которую они по наивности зачем-то поверили. – А Веточка наша жива. Видишь, Костя, жива. Все с ней в порядке.

Веткин папа на секунду прикрыл глаза, кивнул.

– Да, Люся, в порядке.

Потом притянул жену к себе, обнял, погладил по плечу. Она уткнулась ему в шею, затихла. А он посмотрел на мальчишек.

– Почему Вета в милицию не пошла? Надо было сразу туда.

– Да она разговаривать не могла несколько дней, – доложил Толик. – И боялась, что ее оттуда дядя заберет.

Глеб между тем осматривал бункер. Ведь сейчас для этого появилось достаточно времени.

Земляной пол был покрыт деревянным настилом, но по всей площади, а не как в тамбуре, где доски только перекинули от двери до двери, создав совсем коротенькую дорожку. Потолок невысокий, примерно как в типовой квартире панельной хрущевки. Но то ли оттого, что света здесь слишком мало, то ли оттого, что сооружение в основном находилось под землей, он казался ниже и будто бы тяжелее. Не воспринимался естественно, а словно нависал и давил.

Внутреннее помещение меньше, чем палата в лагерном корпусе, размером примерно с приличную комнату, и поделено решеткой на две неравные части. Та, что ближе к двери, побольше, а та, которая сейчас служила тюремной камерой для пленников, потеснее.

Стены оштукатурены, но не покрашены, и потому уныло-серые. Кроме одной, противоположной входу, той, что сейчас находилась у них за спиной. Она, в отличие от прочих, представляла собой ничем не покрытую кладку из красного кирпича. Глеб придвинулся к ней, окинул взглядом.

Очень странно. И в голове невольно возникло предположение, что эту стену возвели намного позже, и не просто так, а чтобы заложить ведущий в глубь холма тоннель.

Глеб уперся в кладку ладонями – та была шершавой и очень холодной, – надавил, сначала слегка, а потом с размаха навалившись всем весом. И его действия, конечно, не остались незамеченными.

– Ты чего? – Толик пристроился рядом, тоже с любопытством уставился на стену, стукнул кулаком, проверяя на прочность, хотел спросить, правильно ли догадался, но Веткин папа успел раньше.

– Бесполезно, – произнес, отведя взгляд в сторону. – Мы уже все пробовали. И кладку разбить или разобрать, и решетку раскачать и выломать. Может, за долгий срок чего бы и получилось, но быстро… нет.

Глеб вроде бы разочаровался, что его затея провалилась, но зато загорелся в другом.

– Вы тоже думаете, что там дальше проход? – поинтересовался, с особым вниманием ожидая не просто ответа, а именно согласия, однако Веткин папа помотал головой.

– Не знаю. Ничего не знаю. – Вздохнул. – Но на что только не понадеешься в таком положении. – Затем осведомился: – А вы хоть кому-нибудь сказали, что сюда пошли?

– Ветка же в курсе, – напомнил Толик.

– А еще Аленка, – добавил Андрюшка. – И Нина.

– А взрослые? Нет? – опять подключилась к разговору Веткина мама, но ей ответили не мальчишки, а собственный муж, безошибочно определив:

– Тайком сбежали и не велели никому говорить? И ваши подружки, конечно, будут молчать, как истинные заговорщики.

– Утром после подъема в любом случае хватятся, – с легким вызовом заявил Глеб.

– Утром, – критично повторил за ним Веткин папа.

– Но это ведь хорошо, – вмешалась Веткина мама, заключила весьма воодушевленно: – Пусть хотя бы утром. До него ведь не так уж и долго осталось.

Вот именно. Если они не вернутся до утра, девчонки сразу поймут, что-то тут неладно, и тогда уже не будут молчать, расскажут тем же вожатым, куда мальчишки отправились и зачем. В лагере поднимут тревогу, наверняка и милицию вызовут. А значит, даже если нельзя выбраться самим, можно просто дождаться помощи. Она ведь определенно появится.

Но гораздо раньше появился Веткин дядя Кармий. Заходить в бункер он не стал, остановился в дверях, увидел мальчишек, выругался, выдохнул раздосадованно и зло:

– Только этого не хватало. – Развернулся к стоящему у него за спиной лысому. – А они-то как здесь оказались?

– Да мы и не спрашивали, – равнодушно откликнулся тот, пожав плечами. – Какая разница, раз уже вляпались? И не отпускать же, чтобы тут же кого-нибудь привели.

Лысый попятился, выбрался наружу, и дяде Кармию ничего не оставалось, кроме как двинуть за ним следом. Правда, далеко уходить они не стали, остановились сразу за порогом, растворившись в ночной темноте, но двери не закрыли, ничуть не заботясь о том, что почти каждое сказанное ими слово долетало до тех, кто находился внутри.