Шороховым даже переодеться не дали, сославшись на то, что время стоянки заканчивается, только разрешили накинуть поверх что-нибудь потеплее и собрать вещи. А когда вывели из вагона и с вокзала – название станции Виолетта прочитать не сумела, потому что перед глазами все плыло, – усадили в серо-зеленый микроавтобус уазик.

Папа выглядел не растерянным, не напуганным, а скорее удивленным. Подмигнул Виолетте, улыбнулся уголками рта. А вот мама по-настоящему нервничала.

Она вцепилась в руку мужчины, который сидел рядом, посмотрела ему в лицо, забормотала:

– А может, вы все-таки расскажете, в чем дело? Прямо сейчас. Прошу вас. По сути, какая разница?

Но ответил ей папа.

– Люсь, ну что ты? – проговорил успокаивающе. – Это наверняка просто какое-то недоразумение. И, думаю, оно очень быстро разрешится. Вот увидишь.

Мама оставила в покое соседа, села прямо, но низко опустила голову. Послушалась, вот только, похоже, не поверила. И Виолетта не поверила, пусть и очень-очень хотела. Потому как заметила на лице сидящего напротив мужчины недобрую усмешку. И, вообще, она нутром почувствовала, никакие это не милиционеры.

Если в поезде и на вокзале незнакомцы вели себя достаточно сдержанно и даже вежливо, сейчас их отношение изменилось. И дело не только в увиденной усмешке и в том, что мужчина, с которым мама разговаривала, даже взглядом ее не удостоил.

Все сопровождающие теперь больше молчали, сидели с каменными непроницаемыми лицами, а если смотрели, то с каким-то непонятным превосходством или пренебрежением. Как будто не на людей. И оттого стало еще страшнее.

Внезапно машина сбавила скорость, а потом свернула к обочине и остановилась. Сжимавшее тело и сознание напряжение немного ослабло. Виолетте показалось, сейчас все действительно благополучно закончится – как сказал папа. И предчувствие только усилилось, когда дверь распахнулась и в машину забрался еще один человек.

– Карик! – озадаченно выдохнул папа.

Ну да, Виолетта его тоже сразу узнала. Они же родственники. Для нее он дядя, а для папы двоюродный брат с необычным именем Кармий.

Мама тоже сразу оживилась, вскинула голову и даже не столько попросила, сколько потребовала:

– Ты-то хоть расскажи, что тут творится. Это что, такой сюрприз?

Дядя Кармий насмешливо хмыкнул.

– Точно, сюрприз. И я считаю, неплохо вышло.

– Ты в своем уме? – возмутилась мама, наверняка хотела продолжить, но дядя ее оборвал:

– А ну цыц! Я тебе не муж, терпеть не стану. Так что, Люся, лучше захлопнись.

– Карик! – рявкнул папа.

Хотел подскочить, наброситься на брата, чтобы не смел так разговаривать с ними, но сильный выверенный тычок в живот заставил осесть назад на сиденье и согнуться от боли.

Мама вскрикнула, но сразу зажала рукой рот, другой вцепилась в дочь, а Виолетта невольно вжалась в стенку машины. Тоненькая жилка на виске надсадно запульсировала в такт пролетающим мгновениям, а дядя Кармий развернулся в сторону водителя, скомандовал:

– Чего стоим? Газуй!

И автомобиль снова затарахтел, тронулся с места.

Это уже давно не напоминало кино, а было по-настоящему ужасно. Виолетта абсолютно не понимала, что происходит. Взрослые разговаривали, громко разговаривали, но в ее сознание только изредка проникали отдельные слова: по-хорошему, подпись, документы. Остальное звучало как неведомая тарабарщина. В животе словно камень ворочался, давил внутренности, в ушах шумело. Лишь собственное имя отчасти вернуло в реальность.

– Ладно я, разберемся. А Люся с Веткой тебе зачем? – сказал папа.

– Для гарантии, – невозмутимо пояснил дядя Кармий. – Чтобы время зря не тратить.

– Ну ты и мразь, – яростно процедил папа сквозь стиснутые зубы и тут же получил новый удар.

Виолетта вздрогнула, не удержавшись, всхлипнула, съежилась еще сильнее.

– Лучше сиди спокойно, Костик, – посоветовал дядя Кармий с презрительной ухмылкой. – Не нервируй доченьку.

Машина стремительно летела по шоссе, подпрыгивая на неровностях и светом фар разгоняя перед собой темноту. Наверное, была уже глухая ночь, но спать не хотелось совершенно. Виолетта прижималась к маминому боку, смотрела в пол и старалась ни о чем не думать. Ей было холодно, кончики пальцев онемели, волны мелкого озноба пробегали по телу, словно вместо лета опять началась студеная зима.

В какой-то момент мама наклонилась, прижалась губами к волосам, прошептала чуть слышно:

– Все будет хорошо, Веточка.

Виолетта с надеждой глянула на нее, а мама резко вскинула голову, сообщила напряженно звенящим, не похожим на ее обычный голосом:

– Нам надо в туалет.

Дядя Кармий сухо отрезал:

– Поте́рпите. Не маленькие.

Мама на мгновение закусила губы, спрятала глаза, но все же проговорила, гораздо тише и как будто немного виновато и заискивающе:

– Это не мне. Это Ветке.

И непонятно, как так получилось, но слова вырвались сами, хотя еще секунду назад казалось, они навечно замерзли даже не на подходе к горлу, а в сознании и больше не удастся выдавить из себя ни одного.

– Я не могу терпеть, – жалобно пискнула Виолетта, не узнавая и собственный голос, тонкий, испуганно дрожащий, как заячий хвостик. – Мне правда очень надо.

– Карик, ты же понимаешь, – добавила мама, просительно заглядывая в глаза дяде Кармию, – Ветка-то еще ребенок. У нее бывает так. От волнения.

Тот нахмурил брови, громко и досадливо выдохнул, помедлил немного, но потом все-таки окликнул водителя:

– Эй, останови!

Машина вильнула, опять свернула к обочине. Дядя сам открыл дверь, кивнул двум своим помощникам, распорядился, указав на выход:

– Вы с ними. – Потом пронзительно уставился на маму. – А вы смотрите у меня, без фокусов!

– Да что мы сделаем? – флегматично пробормотала та. – Лес же кругом и ночь.

Когда выбрались наружу, Виолетта замерзла еще сильнее, ее тихонько потряхивало, по спине и рукам пробегали мурашки. Она не до конца понимала, что задумала мама, но послушно шагала рядом с ней и не признавалась, что в действительности в туалет совсем не хотела.

Раз мама говорила, раз настойчиво подталкивала вперед, значит, так было надо. Тем более сама Виолетта сейчас абсолютно не представляла, что делать, а могла только следовать чужим командам. А еще ей казалось несправедливым и невероятным, что все остальное в мире текло своим чередом, не замечая происходившего с ней и ее семьей кошмара и никак на него не реагируя.

Кузнечики беспечно стрекотали, легкий ветерок перебирал листья деревьев, звезды ярко сияли на чернильном небе. Им до людей совсем никакого дела, и не к кому обратиться за помощью.

До зарослей кустов, отмечавших начало леса, осталась всего пара метров, когда один из бандитов – теперь Виолетта именно так называла этих мужчин во главе с дядей Кармием – грубо ухватил маму за руку, притормозил.

– Ну все, достаточно отошли. Делайте свои дела, и возвращаемся.

– Но тут же все открыто, как на ладони, – робко возразила мама.

– И что? – снисходительно поморщился бандит. – Да кто на вас смотрит.

– И все-таки… ну как-то неудобно… – забормотала мама смущенно. – Виолетта же девочка.

– Надо же, стеснительные какие. – Бандит хмыкнул и все же разрешил: – Ладно. Но только не дальше двух шагов. Иначе… – Он чуть приоткрыл полу пиджака, – у меня найдется чем вас достать.

– И на всякий случай знайте, – подключился второй, насмешливо поглядывая на Виолетту, – тут и волки водятся, и рыси. Им хоть девочка, хоть мальчик, хоть тетенька, все вкусные.

Едва он договорил, откуда-то действительно донесся странный вой. Но не из леса, а вроде бы с другой стороны.

Мама подтолкнула Виолетту, и они вместе зашли за ближайший куст. А вой тем временем перешел в нарастающий гул, и все они – не только Виолетта с мамой, но и бандиты – невольно на него обернулись. Увидели, как что-то пронеслось по небу, оставляя за собой сияющий след, с разгона врезалось в землю. И та дрогнула, сильно, как до жути испугавшийся человек, изрыгнула из себя багровый столб огня, окрасивший небо ярчайшим заревом, отчего стало так светло, будто внезапно наступил день, и тут же мир заполнил оглушительный грохот.

Он ударил не только по барабанным перепонкам, но и, казалось, по каждой клеточке, прогнал по земле новую волну вибраций. Если бы Виолетта с мамой не вцепились друг в друга, то вряд ли удержались бы на ногах.

Тело и мысли будто парализовало, несколько секунд Виолетта не чувствовала совсем ничего, но затем ощутила, как мама крепко притиснула ее к себе, и даже сквозь вату в ушах услышала горячечный шепот:

– Беги, Веточка! Скорее! Беги не оглядываясь! Что бы ни случилось. Беги, солнышко! Поняла?

Не дожидаясь ответа, мама оттолкнула от себя дочь, и Виолетта действительно побежала. Сначала по инерции, от толчка, затем в первородном животном порыве, не думая, не анализируя. Ею управлял неподконтрольный страх, а разум полностью отключился. В спину били ужасные звуки: ругательства, истеричные и яростные крики, истошный визг. И даже… выстрелы.

Где-то в глубинах сознания шевелилось жуткое понимание, что эти звуки могли означать, но Виолетта не останавливалась. Ее подстегивали мамины слова, до сих пор звенящие в ушах: «Беги, Веточка! Беги не оглядываясь! Что бы ни случилось». И она бежала, бежала, бежала, не замечая, как безжалостно хлещут ветки: по ногам, по рукам, по лицу. Падала, запнувшись за невидимые препятствия, но тут же поднималась и снова срывалась с места.

Во рту давно уже появился железистый привкус крови, в боку нестерпимо кололо, перед глазами мелькали светящиеся точки. Но ничто ее не останавливало, пока правая нога в очередной раз не зацепилась за что-то твердое.

Тогда Виолетта не просто упала, а рыбкой пролетела вперед, с размаха рухнула на траву, ударилась – коленями, животом, подбородком – и больше уже не стала вставать.