Кажется, вожатый все-таки что-то заподозрил, и Глеб нарочно немного прихрамывал, пока шел до крыльца и поднимался по ступенькам, а уже в палате сказал:

– Надо на самом деле ногу перебинтовать. Чтобы Руслан убедился.

– А где бинт взять? – озадачился Толик. – Если в медпункте, то врачиха точно начнет выяснять, зачем нам, а ты же не станешь ногу по-настоящему подворачивать. А если сказать, что кому-то в отряде понадобился, она еще прибежит сюда раненого искать.

Но привлекать лишнее внимание к корпусу сейчас никак нельзя.

– Можно у девчонок спросить. У них же наверняка остались после вчерашней эстафеты. Они вроде санитарные сумки еще не сдавали.

– У Аленки, – предложил Андрюшка, как-то само собой вырвалось.

Глеб с Толиком одновременно посмотрели на него. Он смутился, потупился, дернул плечом.

– Ну а чего? – пробормотал, выглянув из-под челки. – Она же самая нормальная. – И сразу добавил: – А еще надо у них попросить перекись водорода и йод.

– Это еще для чего?

Андрюшка перешел на совсем тихий шепот:

– Ссадины и царапины обработать. – Он глазами указал на потолок. – Нельзя же так оставлять. Чтобы заражение крови не случилось. Она же целый день в лесу провела, даже промыть не могла.

– Чш! – шикнул Глеб, тоже чуть слышно. – Поняли уже. На фига лишнее говорить? Лучше сходи к своей Аленке и попроси бинт и … остальное.

– Я? – ошеломленно уточнил Андрюшка и даже отступил на шаг. – Почему я?

– Так ты же предложил, – напомнил Толик.

– Ну так-то да. Но… – Лащилин опять засмущался, отвел взгляд, еще и порозовел, но вовремя вспомнил: – Мне же в столовую бежать надо. Я же дежурный.

– Ладно, сам схожу, – заключил Глеб, придал лицу суровое выражение, выйдя из мальчишеской палаты на большую веранду, направился к двери, ведущей в девчачью палату, постучал.

Дверь приоткрылась, из-за нее высунулась Нина Боброва, уставилась с любопытством.

– Чего тебе?

– Топольницкую позови.

– Зачем? – не удержалась от вопроса желавшая все знать Нина, чуть приподняла брови, качнула головой из стороны в сторону.

– Для дела, – коротко отрезал Глеб.

Хотел еще добавить: «Много будешь знать, скоро состаришься», но, заметив, что Нина поджала губы, вовремя опомнился. Еще захлопнет дверь перед носом, нажалуется остальным девчонкам, и тогда ничего у них не допросишься, откажут из принципа, в назидание.

– Ну позови, пожалуйста, – произнес чуть мягче. – Очень нужно.

– Хорошо, – смилостивилась Нина, указала на стоящую вдоль стены скамейку: – Там жди. – И скрылась за дверью.

Но садиться Глеб не стал, так и остался стоять возле двери. Тем более Аленка появилась уже через несколько секунд. И Боброва тоже. Пристроилась у подруги за спиной, всем видом демонстрируя, что уходить не собирается.

Топольницкая задала абсолютно тот же вопрос:

– Чего тебе?

Только в голосе ее звучало волнение, и она не пялилась с любопытством прямо в лицо, а то бросала короткий взгляд из-под золотистых ресниц, то отводила его в сторону.

– У вас бинты еще остались после вчерашней эстафеты?

– Остались. А тебе они зачем?

Ответить Глеб не успел.

– Так он же у нас пострадавший, – фыркнув, напомнила Нина.

Аленка повернулась к ней, пожала плечами.

– И что? Он же в медпункте был.

– А может, не он один пострадал, – невозмутимо выдала Нина.

Вот же заноза. Неужели случайно подсмотрела?

Хотя нет, не могла. Она ведь тоже на туркружке была и вернулась вместе со всеми. Просто ляпнула – лишь бы что-то сказать. А то как без ее участия?

– Да бинт развязался и съехал, – торопливо пояснил Глеб. – Теперь грязный, и я его выбросил. А без перевязки опять заболело.

– Ладно, сейчас перевяжу, – кивнула Аленка.

– Я сам, – буркнул Глеб, но Топольницкая строго возразила:

– Самому неудобно. И здесь же уметь надо. Если перетянешь, сделаешь только хуже, а если повязка получится слишком слабой, и смысла не будет. – А потом опять обратилась к Бобровой: – Нин, принеси санитарную сумку.

Та развернулась на пятках, направилась вглубь палаты танцующей походкой. Глеб тоже не стал спорить, чтобы не показаться подозрительным, все-таки уселся на лавочку, без лишних напоминаний сам снял кроссовку, задрал штанину. Появившаяся с сумкой Нина встала напротив, поинтересовалась, ехидно прищурившись:

– Корнилов, а ты разве на правую ногу хромал? Не на левую?

Глеб если и смутился, то лишь на мгновенье, мысленно высказал, что думал об этой вездесущей Нинке, но вслух, конечно, произнес совсем другое:

– Так я правую потянул, а на левой коленку ободрал, когда навернулся. То одна болит, то вторая. – И сразу пошел ва-банк: – Поэтому вы мне еще перекись, йод и вату дайте. Уж с коленкой-то я сам справлюсь.

Аленка, присев на корточки, внимательно осмотрела щиколотку Глеба, хмыкнула. Коротко глянула на него и снова уставилась на ногу. Потом осторожно прикоснулась к ней прохладными пальцами, бережно ощупала якобы пострадавшее место.

Глеб дернулся, сморщился. И между прочим, он не притворялся – на самом деле оказалось щекотно, и пришлось напрячься, чтобы не рассмеяться.

– Больно? – спросила Аленка.

– Да, – подтвердил Глеб. – Я же уже говорил.

Топольницкая поднялась, подцепила под руку по-прежнему торчащую рядом Нину, потянула в сторону. Глеб нахмурился – не понравилось ему, что девчонки вдруг решили посекретничать.

Из мальчишеской палаты вышел Толик, увидев выставленную вперед корниловскую ногу, до сих пор не забинтованную, что-то обсуждавших чуть поодаль девчонок, и тоже обеспокоенно свел брови.

– А вы чего тут? Бинтов все-таки нет?

– Бинты как раз есть, – откликнулась Нина, скрестила руки на груди, протянула многозначительно: – А вот остальное… – Она придала лицу нарочито сочувственное выражение. – Корнилов, может, ты все-таки ноги перепутал? – И заключила язвительно: – Потому что эта у тебя совершенно здоровая.

– А почему тогда болит, раз здоровая? – в тон ей ответил Глеб, не желая сдаваться. – И врач сказала, что растяжение. А она по-всякому лучше вас разбирается.

– А вы точно в медпункте были? – вмешалась Аленка, прищурилась прицельно.

– Были, – с напором выдохнул Толик, но девчонки тоже не отступили.

– Тогда коленку покажи, – потребовала Аленка у Глеба. – Которая у тебя ободранная.

– Вот чего вы прицепились? – возмутился тот. – Я всего лишь бинт попросил, а вы сами пообещали перевязать помочь. А теперь пасуете? Слабо́ стало? Или просто наврали, а на самом деле ничего не умеете?

– Да вы сами все врете! – с осуждением парировала Аленка.

– Про ногу и про врачиху, – присоединилась к ней Нина. – Или скрываете что-то. Почему вы с кружка в лагерь срыли. – Подбоченилась, подалась вперед. – А если мы сейчас Руслану про вас все расскажем и Ларисе? Пусть они у врачихи спросят.

– Ябеды! – сердито процедил Глеб, презрительно скривил уголок рта. – Вам бы только растрепать что-нибудь, перед вожатыми выслужиться. Думаете, вам за это благодарность объявят или грамоту дадут?

– Да не хотим мы выслуживаться, – с негодованием возразила Аленка, потупилась ненадолго, затем добавила, уже вполне миролюбиво: – И трепаться не собираемся. Честное слово.

Будто прекрасно понимала, насколько все серьезно и что мальчишки обманывали не просто так.

– А может, и правда расскажем? – по очереди посмотрев сначала на нее, потом на Нину, предложил Толик.

Они же нормальные, особенно Топольницкая. Ябедничать она точно не станет. Да и Нина, если попросить. Она хоть и балаболка, но чужие секреты никогда не раскрывала. Зато разузнать способна что угодно и достать тоже. И Ветка наверняка с девчонками почувствует себя уверенней. Они гораздо лучше умеют успокаивать, знают всякие подходы.

Глеб опять нахмурился, тоже по очереди посмотрел на девчонок, с особым пристрастием.

– Только поклянитесь, что на самом деле никому не разболтаете. Вообще никому. Поняли?

– Да поняли мы, – протянула Нина обиженно.

– Честное слово, не разболтаем, – повторила Аленка.

И Толик с Глебом им действительно рассказали. Не все, конечно, только про найденную в лесу Ветку. А про инопланетян и бункер не стали. Их не касается.

– Так а зачем это надо скрывать? – когда они закончили, спросила Аленка. – Ото всех. От вожатых. Они ведь, наоборот, могли бы ей помочь, отправить домой.

– Нельзя, – категорично отрезал Толик. – Ветка сказала, нельзя ей домой.

– Почему? – удивилась Аленка.

– Она не объяснила. Она почти не разговаривает. Просто сказала, что нельзя. Что ее там быстро найдут.

– Кто?

– Ну-у… – растерянно протянул Толик.

Рассказывать про пришельцев по-прежнему не хотелось.

– Плохие люди, – нашелся Глеб.

– Так она разговаривает или нет? Я не поняла, – влезла Нина.

– Разговаривает, но совсем немного. Не получается у нее, заикается, – пояснил Толик.

– А-а-а, – с пониманием протянула Боброва. – У меня с младшим братом тоже такое было. Он тогда совсем маленьким был.

– А потом что, вылечился?

– Да не вылечился, а само прошло. Маме врач сказала, что нужно просто оставить его в покое, не заставлять. Пусть он один играет. Когда один, он и правда нормально разговаривал, без заикания. Постепенно и с другими так же стал. Никаких лекарств не понадобилось.

– Тогда, может, и у Ветки пройдет. Если у нее это от страха.

– Так вы нас к ней отведете? – уточнила Аленка. – Ей же ссадины надо обработать. И она же, наверное, голодная.

– Мы ей печенье и сухари дали. И воду. А потом еще из столовой что-нибудь принесем. Своим поделимся.

– Я тоже поделюсь, – пообещала Нина. – Мне одного супа хватает. Если с хлебом. И компота.

– Да вы долго еще впустую болтать собираетесь? – сурово одернула ребят Аленка.

– Идем, – распорядился Глеб.

– Я сейчас. У меня яблоко есть и конфеты, – сообщила Нина и умчалась в палату, а Аленка подошла к столу, взяла пару карандашей и листов бумаги.

– Это еще для чего?

– Но если Ветке говорить трудно, она же написать может. Если ей что-то надо.

Глеб хмыкнул, но уважительно. Все-таки не зря они поделились с девчонками. Хотя как с другими, еще не известно, а эти действительно были что надо.