– Не знаю. Не думаю, – протянул Толик озадаченно и растерянно.

– А что тогда?

Да каждый их них хотел бы точно знать что. И какое-то время они все трое просто молча торчали на месте, глядя в небо, гадая и не представляя, что теперь делать. В мыслях царил кавардак, версии проносились одна за другой.

Вдруг Андрюшка все-таки прав? Им в школе много раз рассказывали про холодную войну[10] и гонку вооружений. В новостях и в газетах про них тоже частенько упоминали. Хотя Советский Союз и США еще ни разу не вступали в открытый военный конфликт друг с другом, но кто знает, может, именно сегодня, вот прямо сейчас, это все-таки произошло. Американцы не выдержали, и… началось.

А может, это была совсем другая война? Не между земными странами. Между планетами.

Внутри что-то сжималось, даже дыхание перехватывало, и нестерпимо хотелось выяснить, что все-таки случилось. Хотя, если действительно что-то серьезное и страшное, весь лагерь наверняка уже подняли бы по тревоге. А ничего подобного.

Кругом по-прежнему было спокойно, никто не бегал, не раздавался сигнал горна, из развешанных по территории радиорепродукторов не доносилось ни шороха, а неугомонные беспечные кузнечики опять затянули свои песни. И ничего особенного больше не происходило.

Правда, небо над верхушками деревьев, там, где совсем недавно пролетела неведомая штука, посветлело и приобрело желто-оранжевый оттенок, будто его снизу чем-то подсвечивали. Но там же не восток! И большого города, даже ночью наполненного сиянием электрических огней, тоже не было.

– Надо спросить у кого-нибудь, – наконец выдал Глеб.

– У Ларисы? – уточнил Андрюшка.

– Да она вряд ли знает. Она ведь с нами в отряде. Наверняка тоже спит.

– Тогда у кого?

Ответ нашелся сам собой, Глеб даже задуматься толком не успел. Из-за угла соседнего корпуса вывернул старший вожатый Николай Васильевич, удивился, увидев мальчишек, прибавил шаг, поинтересовался негромко и все-таки немного обеспокоенно:

– А вы, «мушкетеры», чего не спите?

– Мы спали, – выступил вперед Глеб. – Но нас грохот разбудил. Вот мы и выскочили узнать. – Впился пристальным взглядом в лицо старшего вожатого. – Это ведь взрыв был, да? Или что?

Тот хмыкнул.

– Что-что? – И вдруг сощурился, немного подался вперед, произнес с особыми заговорщицкими интонациями: – Братья по разуму прилетели. Точнее, летели, да не долетели. Корабль перегрузок не выдержал, вошел в плотные слои атмосферы и – бах! – вдребезги. – Николай Васильевич вздохнул. – Очень-очень жаль. Хотя причин для волнения нет, но контакт, увы, отменяется. Поэтому марш в палату и спать. Ясно?

– Ясно, – буркнул Глеб и переглянулся с приятелями.

– И пошустрей, «мушкетеры»! – добавил старший вожатый и указал рукой в сторону отрядной веранды: – Полный вперед!

И ничего не оставалось, кроме как развернуться и послушно двинуть назад к корпусу. Тем более Николай Васильевич и не думал уходить, стоял и наблюдал, пока не убедился, что они зашли в палату.

Хорошо хоть, вместе с ними не потащился проверять, как они лягут. Но в любом случае дежурить всю ночь возле их кроватей старший вожатый не стал бы. А значит, ничего страшного.

Всего через пять минут мальчишки уже снова сидели на полу веранды, и даже у Андрюшки сна больше не наблюдалось ни в одном глазу.

– Думаете, это правда? – возбужденно выдохнул Лащилин. – Что Николай Васильевич сказал. Про космический корабль и контакт.

– А ты как думаешь? – тоже вопросом ответил ему Глеб.

Или это был не совсем вопрос, а такое утверждение. Даже негодование, что Андрюшка не верил.

– Скорее всего, – высказал Толик, сосредоточенно наморщив лоб. – Но может, и не совсем так. Просто старший вожатый пугать не хотел.

– В каком смысле? – насторожился Андрюшка.

– Вдруг это не контакт, а… – Толик выдержал паузу, – вторжение. С чего это космическому краблю разваливаться в атмосфере. Он ведь уже у себя стартовал и через космос летел. А тут перегрузок не выдержал. Фигня какая.

– Ну да, – поддержал его Глеб. – Хотели бы эти пришельцы контакт наладить, еще бы в прошлый прилет попробовали, а не скрывались бы и ничего тайно не разведывали. А если прятались, значит, у них какие-то особые цели. Не дружественные, а враждебные. Может, они Землю планируют захватить. Поработить человечество, сделать из людей, ну… рабов. Или свою планету разрушили, вот и ищут подходящую, чтобы занять. А первый корабль, разведчик, перестал сигналы подавать. Вот они другой и послали, узнать, что случилось. Или уже потихоньку переселяются. Потому и прилетели на старое место. А наши наверняка это знали и ждали уже.

– И специально подбили? – полувопросительно закончил Андрюшка.

– А в бункере, может, как раз и находится центр наблюдения, – предположил Толик.

– Ты же говорил – лаборатория, – напомнил Андрюшка.

– А разве одно другому мешает?

– Тише! – неожиданно скомандовал Глеб.

Толик с Андрюшкой озадаченно умолкли. Из палат не доносилось ни звука, снаружи тоже не было слышно ни голосов, ни шагов. Зато раздавался тот особый стрекот, который разве совсем малыш и гость из прошлых веков не узнает.

– Вертолет! – определил Андрюшка.

И даже не один. Целых два. Пролетели чуть в стороне от лагеря. Но мальчишки их все равно увидели. Не усидели же – опять повскакивали с мест, высыпали на крыльцо. Правда, дальше уходить не стали и сразу вернулись, как только машины исчезли из видимости за вершинами деревьев, там, где небо по-прежнему подсвечивало желто-оранжевое сияние.

– На МИ-24[11] похожи. Которые боевые, – многозначительно выдал Глеб, и не поверить ему опять не нашлось причин. – На место аварии полетели.

– Думаешь, там хоть что-то осталось? – как обычно, засомневался Андрюшка.

Он уже немного раздражать начал вечными вопросами и нерешительностью.

– Конечно, – отрезал Толик. – Когда самолеты падают, от них же много всего остается. А это вообще космический корабль. Представляешь, насколько он крепче?

– И наши же не ядерной боеголовкой в него зарядили, – дополнил Глеб, – чтобы на самом деле вдребезги. – Прицельно уставился на Лащилина. – Но ты, конечно, можешь не верить. Мы же не уговариваем. И вообще… спать идти.

Андрюшка не обиделся, скорее наоборот, испугался, что его не просто прогонят, а исключат из компании. И не сомневался он – почти, – но хотел убедиться окончательно. Тоже, наверное, мама к такому приучила. Она ведь всегда не просто запрещала или настаивала, а приводила кучу разумных аргументов, которым частенько трудно было возразить.

– Не пойду я спать, – выдохнул Андрюшка, посмотрел из-под свесившейся на глаза челки. – Я же не спорю, а разобраться хочу как следует. Я так привык. – И тут же в голове возникла мысль, очень даже по делу. – А если в бункере действительно лаборатория, туда ведь тоже чего-нибудь привезут. С места аварии.

– Наверняка, – кивнул Толик, и глаза его воодушевленно заблестели, но Глеб успел произнести раньше:

– Надо сгонять туда, проверить. Пока все не оцепили. И следы не замели. Такое происшествие точно засекретят. Напишут в новостях, что какой-нибудь склад взорвался, или другое придумают, а правду точно не скажут. И так и не узнаем ничего толком. – Он сначала глянул на Толика, потом с особым пристрастием на Андрюшку. – Идем?

На этот раз они чувствовали себя гораздо уверенней, даже с картой почти не сверялись, словно шли уже проторенной тропинкой. Овраг по-прежнему служил хорошим ориентиром, несмотря на то, что остатки снега где совсем растаяли, где стали едва различимы под слоем налипших на них мусора и грязи.

Лето и здесь окончательно вступало в законные права, старательно стирало последние следы недавнего зимнего господства. Но даже без снега этот овраг было ни с чем не спутать. Глубокий, длинный, с довольно крутыми склонами – он здесь такой один. Главное, когда он закончится, не ошибиться, выбрать правильное направление.

Вертолеты пролетели еще раз, может, другие, а может, те же самые возвращались или помчались куда-то дальше. В очередной раз доказали, что случилось нечто экстраординарное, и одновременно сбили с толку. Захотелось пойти за ними следом, а нужно было…

Да толком и не определить, куда нужно. В лесу же ни знаков, ни указателей, кроме оврага, который уже закончился, никаких особо запоминающихся объектов, способных подсказать, что мальчишки на правильном пути.

– Прошлый раз мы отсюда в какую сторону двинули? – нахмурившись, уточнил Глеб.

– Налево, – откликнулся Толик, огляделся, водя фонариком. – Вон туда, – указал на вывернутый из земли огромный комель березы. – Я его помню.

Затем между елками через заросли невысоких, примерно по колено, кустиков с мелкими листьями, внимательно глядя под ноги, чтобы не запнуться за вылезающие из земли тугие корни. А потом… потом мальчишки, скорее всего, просто шли на голоса, особо не осматриваясь по сторонам.

– Там свет! – воскликнул Андрюшка, выкинув перед собой руку.

Да, свет. Пусть и довольно далекий. Но он не мигал, не метался, не исчезал, лился ровно, лучше любого маяка указывая нужное направление и ведя. Можно даже фонарики выключить.

– Это точно возле бункера, – уверенно заключил Толик, и уже никто не засомневался, что так и есть.

Поначалу мальчишки двигались к цели почти открыто, но чем больше приближались, тем сильнее начинали осторожничать: пригибались, передвигались короткими перебежками, прятались за стволами и густым кустарником, замирали на время.

Как оказалось, свет исходил от автомобильных фар стоявшей перед бункером машины, вроде бы обычной легковушки. А прятавшаяся в глубине бетонной арки дверь сейчас была настежь распахнута и на контрасте с подсвеченным окружением зияла черным провалом в неизвестность.

Пока мальчишки подбирались, к прочим звукам присоединился шум мотора, и на поляну выехала еще одна машина – легко узнаваемый уазик-«буханка» темно-болотного цвета. Значит, наверняка армейский. В отличие от легковушки, фары у него выключились, стоило автомобилю остановиться. Зато людей, хотя и раньше было далеко не двое, как в прошлый раз, стало больше.

Переговаривались они негромко, будто специально старались вести себя как можно тише. Ни слова не разобрать. Тем более мальчишки не стали подходить слишком близко – все-таки не с обычными людьми имели дело.

Военные или сотрудники спецслужб могли без труда обнаружить слежку, поэтому лучше не рисковать. Но с того места, в котором троица расположилась, тоже было более-менее видно, что происходило возле бункера. А там…

Там творилось что-то непонятное. Из подъехавшей «буханки» выволокли двух… Людей? Да вроде бы нет. Скорее кого-то похожих. Фигуры почти человеческие, а вот головы выглядели странно: серые, безволосые, несоразмерно большие. Вообще каких-то непривычных очертаний.

И лиц не различить. Не только потому, что свет от фар легковушки на них толком не падал, а потому, что их будто совсем не было. Только какие-то неясные пятна.

Толик не удержался, чуть слышно выдохнул, запнувшись на первом звуке:

– П-пришельцы.

Широко распахнутыми глазами посмотрел на Глеба. Тот не стал ничего говорить, но коротко кивнул. А Андрюшка и вовсе только удивленно моргал, нервно облизывал пересохшие губы и, словно примагниченный, не в силах оторвать взгляда, ошеломленно следил за происходящим.

Человекоподобных существ потащили к бункеру. Они дергались, пытались вырваться, издавали какие-то странные звуки, одновременно напоминающие вой и мычание, но на их сопротивление не обращали внимания. Затолкали внутрь, и они бесследно исчезли там, словно в звериной пасти. И все, будто их никогда и не существовало.

Но мальчишки-то видели! Собственными глазами! И это не было ни сном, ни галлюцинацией, ни выдумкой.

Глеб мотнул головой, отдавая команду, и все трое осторожно отползли подальше, засели в густом кустарнике.

– Ну, что я говорил! – опять не удержавшись, выдохнул Толик. – Все так и есть! Как… как мы и думали. Что там лаборатория. И как Дюха сказал, что это наши инопланетный космический корабль подбили.

– И что будем делать? – поинтересовался Андрюшка. – Расскажем кому-нибудь?

– Да кто нам поверит? – рассудительно заметил Глеб. – Только посмеются, типа мы такие фантазеры, вон чего придумали. Или…

– Что «или»?

– Тоже куда-нибудь заберут. Чтобы не разглашали секретную информацию.

– Так родители же хватятся, – оторопело напомнил Андрюшка, но Глеб снисходительно хмыкнул:

– А что им родители? Государственные тайны гораздо важнее.

– Хочешь сказать, их тоже… – Лащилин так и не договорил. Совсем не желалось представлять подобные последствия. – Может, в лагерь тогда? А? Пока нас не заметили.

Ну да, тут опять без вариантов. И хотя до сих пор разъедало любопытство, не терпелось узнать, что там может произойти дальше, разум назойливо подсказывал: лучше вернуться, пока не стало поздно.