Толику снилось, что на нем космический скафандр и шлем. А впереди ярко освещенный длинный коридор с белыми глянцевыми стенами. Никаких надписей и опознавательных знаков нет, но Толик уверен, что непременно попадет куда надо – в ту самую секретную лабораторию. В его перчатку вделан крошечный приборчик: достаточно приложить руку к специальной панели на стене – и откроется дверь, за которой…

– Подъем, ребята! Подъем! – обрушилось как гром с ясного неба.

Ну почему вожатый всегда появлялся настолько не вовремя? И, вообще, побудка – это самое ужасное, что есть в лагере. Ведь каникулы! Так почему нельзя с утра понежиться, поспать в свое удовольствие? Хотя бы часов до девяти.

Андрюшка вон тоже – хоть и сел в кровати, но глаза по-прежнему закрыты. Видимо, в стремлении урвать последние мгновения сладкого cна.

За стенкой, отделявшей мальчишескую палату от девчачьей, шуршали и недовольно ворчали. И там далеко не всем нравились ранние подъемы. Ситуацию не спасали даже задорные восклицания и шутки-прибаутки никогда не унывающей Ларисы. Чувство юмора тоже еще не проснулось, как и желание вершить великие дела.

Толик еще повалялся бы в постели, исключительно из чувства протеста, если бы не зов природы. Из-за него пришлось срочно вскакивать и, спешно натянув треники, на всех парах мчаться в КПЗ[7]. А когда возвращался, он едва не столкнулся на крыльце с вожатой первого отряда Зоей.

Та пролетела мимо, одним скачком преодолела ступеньки, ворвалась в корпус, выкрикивая надрывно:

– Ты… ты… Что ты с ним сделала?

Ошеломленный Толик машинально двинул следом, оказавшись на малой веранде, сразу увидел всех вожатых. Зоя стояла перед Ларисой и, тяжело дыша, повторяла дрожащим голосом:

– Что ты с ним сделала, Селиванова? Что ты с ним сделала?

– С кем – с ним? – озадаченно и немного взволнованно поинтересовалась Лариса.

– А ты не понимаешь, да? – опять выкрикнула Зоя, и впечатление создалось такое, что она сейчас не удержится и вцепится в собеседницу. – Ты совсем с катушек слетела? Куда ты Валеру дела? Его нигде нет. – Она перевела лихорадочно пылающий взгляд на Руслана, повторила уже для него с многозначительным напором: – Понимаешь, нигде нет! Исчез!

– Зой, Зой, – негромко пробормотал тот, напряженно озираясь. – Успокойся. – И напомнил, разводя руками: – Тут же ребята.

Но Зоя на последнюю фразу внимания не обратила или даже совсем не услышала, обличающе ткнула в Ларису пальцем.

– Это все ты! Ты! Ты и есть черная вожатая. Ты его ненавидишь, вот и решила извести. Сначала пуговицы, теперь это. Куда ты его дела? Признавайся немедленно! Утопила?

– Он правда исчез? – чуть слышно пробормотала Лариса, не пытаясь оправдываться.

Сейчас она выглядела не просто озадаченной, а встревоженной ничуть не меньше Зои, даже испуганной. Покусывала губы, нервно теребила пальцы.

– Не прикидывайся, Селиванова! Тебе все равно никто не поверит! Ты за все ответишь! За все!

И опять Лариса не возразила, не рассердилась, выдохнула совсем потерянно:

– Я…

А больше ничего не сказала, сникла, уставилась в пол.

– Ага, испугалась! – торжествующе прошипела Зоя. – Поняла, чего натворила, ведьма рыжая.

– Девчонки, ну на самом деле… – опять попытался вмешаться Руслан, но тут входная дверь широко распахнулась, и на веранде появился еще один человек, который, едва переступив порог, воскликнул негодующе:

– Да блин, она и правда здесь!

Остальные вожатые, увидев его, неподвижно застыли, будто окаменели под взглядом Медузы горгоны. У Зои глаза стали раза в три больше обычного и рот приоткрылся. А Валера – тот самый, который, по ее словам, неизвестно куда исчез – сделал еще пару шагов и опять принялся возмущенно выговаривать:

– Нашла время по гостям мотаться. Зойка! До зарядки пять минут, а эти оболтусы, ты прекрасно знаешь, сами туда не отправятся.

Несколько секунд его напарница беззвучно шевелила губами и вдруг пискнула:

– У тебя волосы мокрые.

– И что?

– Ты очнулся на берегу и упал в воду? И не помнишь, как там оказался, да?

Теперь уже Валера обалдело умолк, вопросительно посмотрел на Ларису, потом на Руслана.

– Т-ты где был? – произнес тот, запнувшись на первом звуке.

Валера стушевался, пробубнил, отведя взгляд:

– Где-где? В Караганде. – Но затем все-таки объяснил: – Да решил искупаться с утреца пораньше. Ну и увлекся, не заметил, как время пролетело. Опомнился, рванул в лагерь. Прихожу в корпус, а там дети одни и вставать не торопятся. Рявкнул – повскакивали. Спрашиваю: «А Зоя куда делась?» – «В третий, – говорят, – ушла». – Збруев опять с осуждением уставился на напарницу: – Хочешь от начальства по мозгам получить? Что почти весь отряд на зарядку не явился. Лично я – нет.

Лариса резко встрепенулась, метнулась туда-сюда, хлопнув в ладоши, воскликнула:

– Ребята, девчата, ну-ка, все быстренько идем на стадион! – Оказавшись возле мальчишеской палаты, заметила Глеба. – Корнилов, ты же у нас ответственный за спортивный сектор? Так командуй.

И сразу будто кто-то переключил реальность в обычный режим. Или перевел стрелку, такую, как на железных дорогах. Все вернулось на свои места, и паровоз-день покатился по соответствующему расписанию пути.

Зоя тоже наконец-то пришла в себя и, напоследок одарив остальных убийственным взглядом, стремительной ласточкой унеслась прочь, к своему отряду. Лариса с Глебом, который, если честно, иногда любил поруководить, увели ребят на стадион. Лишь Толик и Андрюшка все еще торчали в палате.

Первый переодевал в спешке натянутую наизнанку футболку, не в силах справиться с вывернутыми рукавами, второй пытался извлечь из-под кровати забившуюся в самый дальний угол тапку.

Когда они наконец-то, чуть подзастряв в дверном проеме, не рассчитанном одновременно на двоих, вывалились на малую веранду, остальных уже и след простыл, а сквозь настежь распахнутую наружную дверь донеслись первые ноты бодрого марша в исполнении лагерного баяна.

Мальчишки рванули с места, набирая скорость, но почти сразу опять притормозили. Потому что путь был перекрыт – на ступеньках крыльца сидели Руслан и Валера. И еще потому, что случайно расслышали, о чем вожатые разговаривали. Даже не успели до конца уловить суть, а сознание уже само сработало: приказало остановиться, затаиться и навострить уши.

Валера задумчиво барабанил пальцами по стеклу на циферблате наручных часов. Руслан кивнул на них, хмыкнул.

– А как ты с часами время прозевал? Остановились? Завести забыл?

– Да ничего не забыл, – проворчал Валера. – Тем более у меня кварцевые[8]. – Выдержал паузу, будто на что-то решаясь, потом исподлобья глянул на собеседника. – Рус, ты только не говори никому. А то еще эти сказки Ларкины.

– Ты чего, и правда уснул в комнате, а проснулся на берегу? – спросил Руслан.

– Ну ты-то хоть чушь не пори! – довольно резко осадил собеседника Валера. – Купался я, купался. Честное слово. Не спалось, я на речку и махнул. Сам, в здравом уме и твердой памяти. Там заводь выше по течению. Давно ее заприметил. И цветы растут.

Интонации его голоса заметно изменились, стали непривычно душевными и мягкими.

– Такие… будто беленькие звездочки. Красивые. Их как раз… – Он вдруг осекся, поняв, что свернул куда-то не туда, насупился, досадливо отмахнулся. – Да не важно! Короче, искупнулся, на берег вернулся, смотрю, времени еще вагон. Лег на траву. Хорошо же. Думаю, поваляюсь минут десять-пятнадцать.

– И заснул? – закончил за него Руслан.

Валера опять насупился, засопел недовольно, возразил:

– Да не засыпал я. – Умолк, будто обиделся и передумал откровенничать, но потом все-таки продолжил: – Даже глаза толком закрыть не успел, как вдруг – гул. Я сразу опять сел. А вы тут не слышали? Низкий такой, монотонный, на одной ноте. Будто гудок паровозный, но долгий-долгий, без перерывов. Сначала совсем далекий, а потом будто ближе и ближе. А по воде рябь такая мелкая пошла. И вроде ничего особенного, а не по себе стало. – Он повернулся к Руслану, напомнил на всякий случай: – Ты же знаешь, я не из пугливых. И в чухню всякую не верю. А тут реально свалить побыстрее захотелось. И я… ну… подхватил шмотье, поднялся, а дальше… Дальше вообще фигня полная. Даже не знаю, как сказать. Короче, там, где река немного поворачивает, метрах в ста от меня или даже меньше, за кустами между деревьями стоит кто-то и на меня смотрит. Как будто бы и человек, но огромной, темный, голова такая странная. А может, не на меня, на воду, но не суть. Я тоже стою как идиот, не знаю, что делать. Еще уши от гула заложило, как в самолете на взлете. Я башкой тряхнул, отвлекся, а когда снова посмотрел на то место, там уже никого.

Толик с Андрюшкой переглянулись. Ни о какой зарядке они уже не думали, и вообще все прочее давно вылетело из головы. От услышанного возбужденно вибрировали нервы, мышцы зудели, требуя немедленных действий, мысли скакали как сумасшедшие. Даже в носу засвербило, отчего нестерпимо захотелось чихнуть. Но нельзя же! Вожатые не должны узнать, что их подслушивали.

– Но мне точно не привиделось, – произнес Валера с нажимом. – Рус, веришь? Я даже хотел сходить туда, проверить, но случайно на часы глянул. А там… не пять минут прошло, как я думал, а почти сорок. И подъем уже был. Ну, я штаны быстрее натянул и рысью в лагерь. А рубаху уже на бегу. – Он вопросительно уставился в лицо собеседнику. – Вот и что это, по-твоему, было?

Руслан принялся что-то говорить, но мальчишки слушать не стали, на всякий пожарный зажав носы, тихо, как мышки, ретировались в палату, осторожно прикрыли за собой дверь и опять переглянулись.

Им-то объяснения ни к чему. Они и так прекрасно знали, в чем тут дело. Точнее, в ком. Конечно, в пришельцах! Это как сложить два и два, даже ежу понятно.