Мальчишки опять остановились, застыли в ожидании. Даже не перешептывались и не переглядывались, а только напряженно прислушивались. Но лес наполняли лишь привычные для него звуки. Опять заухала сова, а вот людские голоса так и не возвращались. Либо их обладатели тоже затаились, либо ушли. И последнее гораздо вероятнее.

Глеб так и сказал спустя минут пять, когда торчать на месте и ждать стало уже невмоготу. Повернуть назад если кому-то и пришло на ум, то лишь на мгновение, не больше. Потому что добавилась новая загадка, которая требовала ответа: кому еще и что понадобилось в лесу ночью?

Вдруг эти люди тоже искали следы пришельцев? Или знали про них намного больше. А может, там уже как раз начиналось озеро, и это просто деревенские прошли по берегу, возвращаясь домой, например, с ночной рыбалки. Рыбу-то ночью ловить можно: сидеть на берегу и следить за поплавком – это не бродить на ощупь по темному лесу.

Мальчишки зашагали дальше, но спустя некоторое время сквозь просветы между стволами увидели вовсе не широкую водную гладь, а странное приземистое светло-серое сооружение с плоской крышей, которое уходило в глубь небольшого заросшего деревьями холма. Однако сразу приближаться к нему они все-таки не стали, засели в кустах на некотором расстоянии, чтобы рассмотреть как следует, насколько позволял ночной сумрак.

– Это что? – прошептал Андрюшка.

– Похоже на военный бункер, – ответил ему Глеб.

– Думаешь, эти люди к нему приходили?

– А к чему еще? – хмыкнул Толик.

– А куда потом делись? Ушли?

– Или внутрь зашли, – предположил Глеб.

– А что там? – задал очередной вопрос Андрюшка.

Глеб пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, что-то секретное, раз спрятано посреди леса.

И тут Толик выдал уверенно:

– Лаборатория.

Андрюшка и Глеб разом уставились на него.

– Что?

– Лаборатория, – повторил Толик чуть ли не по слогам. – Специальная, исследовательская, в которых разрабатывают или изучают что-то секретное. Мы же, Глебыч, с тобой про такие читали.

– Тогда бы ее военные охраняли, – опять влез Андрюшка.

– А зачем привлекать лишнее внимание? Если тут все равно никто не ходит.

– А почему она именно здесь?

– Дюш, ты что, совсем не сечешь? – снисходительно высказал Глеб, а Толик разъяснил поучительно и весомо:

– Да потому, что именно здесь космический корабль упал. Инопланетный. Дюш, ты чего? Ты же сам говорил, что наши его могли захватить, а пришельцев в плен взять.

Андрюшка широко распахнул глаза, ошеломленно выдохнул:

– И они… – ткнул пальцем в сторону бункера, – там?

Толик даже подтверждать не стал, чуть подавшись вперед, многозначительно приподнял брови, а Глеб не столько спросил, сколько заявил:

– Подойдем?

Андрюшка заморгал, уточнил с сомнением:

– А если те люди действительно внутри и выйдут?

– Успеем убежать.

– А если ушли и вернутся?

– Тогда ты здесь оставайся и, если что, шухери.

– Как? Свистнуть? – Андрюшка, смущенно потупившись, признался: – Я не умею.

– Лучше совой ухни, – посоветовал ему Глеб. – И харэ уже трепаться. А то так и просидим тут до рассвета.

Лащилин действительно остался караулить в кустах. Только перебрался в другое место – туда, где, начинаясь от края открытой полянки, уходила в лес заросшая травой едва приметная колея. А Глеб и Толик крадущимся шагом направились к бункеру.

Снаружи он выглядел совершенно заброшенным и не особо походил на те, которые показывали в фантастических фильмах. У тех двери обычно были сдвигающимися, и рядом с ними непременно располагался маленький пульт с экранчиком и кнопками, чтобы набирать нужный код или снимать отпечатки. А еще киношные бункеры всегда каким-то чудом оставались аккуратными и чистыми, как новенькими, где бы ни располагались и при любых обстоятельствах. Этому с ними даже не сравниться.

Мощное основание в темных потеках, сколах и нашлепках лишайника. По низу вдоль стен буйные заросли крапивы. Краска на металлической двери, прятавшейся в глубине бетонной арки, отслаивается ржавыми чешуйками.

Никогда не подумаешь, что тут кто-то обитает. Но это как раз сделано специально. Чтобы случайно наткнувшийся на бункер человек – турист или грибник – абсолютно ничего не заподозрил.

Пусть остальные считают, что сооружение никто не использует, например, со времен Великой Отечественной войны. Что за облезлой дверью ничего интересного, просто какой-нибудь грязный подвал. А на самом деле…

На самом деле внутри никакого запустения. В коридорах, глубоко уходящих под землю, разветвляющихся и образующих целую сеть, день и ночь горят электрические лампы. А в комнатах самого разного предназначения и размера люди в специальной униформе – вроде как у врачей – трудятся не переставая, сменяя друг друга по специально установленному графику. И никакой суеты и столпотворения, каждый занят своим делом, и нет времени отвлекаться.

Глеб все еще бродил перед бункером туда-сюда, а Толик, зачарованный сложившейся перед внутренним взором картиной, даже не заметил, как оказался возле двери. Подошел, ощупал, осветил фонариком.

Ручки не было, и вообще ничего, за что можно ухватиться. Только плоский, туго сдвигавшийся кругляш прикрывал замочную скважину. Но от него тут никакого толку.

Толик попробовал подцепить край двери ногтями, засунув их в тоненькую щель, но ничего не вышло. Попробовал с силой надавить руками, но результат опять – ноль. Зато прижатые к металлу ладони внезапно ощутили едва различимую вибрацию. Или что-то наподобие.

Сначала Толик решил, что ему показалось или тоже представилось, и он надавил на дверь еще сильнее. Но ощущения не пропали, а стали только отчетливей, перешли на кожу, побежали по нервам. Толик придвинулся к двери вплотную, приложил к ней ухо и… сразу услышал тихий гул, который чувствительно надавил на барабанную перепонку.

Так, может, в нем и дело? Ведь любые звуки – это колебания. А они передаются не только по воздуху, но и через предметы. Поэтому иногда их можно не только слышать, но и осязать, как оглохший Бетховен, продолжавший создавать музыку и играть на фортепиано.

Вот и Толик сейчас осязал и все сильнее убеждался, что бункер действительно был обитаем. А иначе внутри него ничего не гудело бы.

– Толян! Толян! Иди сюда! – раздался за спиной громкий шепот.

Лишь тогда Толик отлип от двери, развернулся, отыскал взглядом Глеба. Тот сидел на корточках в нескольких шагах от бункера и зачем-то освещал фонариком землю.

– Чего? – спросил Толик, подходя и присаживаясь рядом.

– Смотри. – Глеб провел лучом фонарика вдоль проплешины, протертой в невысокой траве. – Сюда на машине подъезжали.

Толик действительно увидел легко читаемый след, оставленный автомобильными колесами. Четкий, словно специально вылепленный.

С начала смены погода стояла отменная, теплая и ясная: ни одного пасмурного дня, ни одного настоящего дождя. Только один раз ливанул грибной, да и то во время тихого часа.

Сверкающие в солнечных лучах капли были такими крупными и тяжелыми, что, ударившись о землю, отскакивали от нее, как мячики. Но продолжалось это всего минут пятнадцать, а к сигналу подъема все уже высохло: и асфальт, и тропинки, и трава. Так что не считалось.

Видимо, след появился раньше, еще в щедром на осадки мае, да так и остался, запечатленный высохшей затвердевшей землей. Толик внимательно всматривался в узор, состоящий из тонких гребней и широких вмятин, но, честно, ничего особенно не замечал. Правда, он в подобных делах и не разбирался. У него, точнее, у его родителей собственной машины не было, а вот у Корниловых была.

– И не на обычной легковушке, – многозначительно продолжил Глеб, водя пальцами по отпечатку. – А на вездеходе. Скорее всего, на военном. Потому что рисунки на протекторе в середине и по краям разные. Чтобы сразу и для обычной дороги, и для грунта. Ну или песка, или грязи. Короче, там, где асфальта нет. Видишь, как будто ступеньки? И вмятины глубокие.

У Толика даже сомнений не возникло: Глеб не просто умничал, а говорил правду. Друг ведь тоже всецело ему доверял, когда Толик показывал созвездия на небе и учил ориентироваться по Полярной звезде.

И если Глеб так считал, след на самом деле оставил военный вездеход. А это значило, что сюда приходили и приезжали не самые обычные люди, и в очередной раз доказывало, что бункер хранил в себе невероятную тайну.

Андрюшке, похоже, надоело одиноко сидеть в кустах, он вылез и подошел. Глеб и ему объяснил про след, а Толик рассказал, что услышал и почувствовал.

– Реально что-то гудит, – подтвердил Глеб, подойдя к бункеру и прижавшись ухом к двери.

Потом тоже попробовал подцепить ее и открыть, но у него также не получилось. Тогда он обследовал замочную скважину, даже попытался в нее заглянуть, но ничего не увидел. Однако обнаружил кое-что еще.

– Воздухом тянет.

– Вентиляция, наверное, работает, – пояснил Толик. – Как в метро. Так всегда, если что-то под землей располагается.

Ему и сейчас легко представлялись длинные коридоры с белыми гладкими стенами без окон, но с многочисленными дверями, за которыми скрывались помещения, под завязку набитые сложнейшей чуть ли не фантастической аппаратурой, которая пищала, жужжала, мигала огоньками – фиксировала и записывала самые разные данные и показатели, обрабатывала, анализировала, исследовала. Будто он и правда там побывал.

Эх, всего лишь «будто». А вот бы по-настоящему! Даже озеро, к которому они стремились, но так и не добрались, отступило на второй план, настолько сильно захотелось выяснить, что же пряталось внутри бункера. Но как туда проникнуть?

Вопрос настолько сложный, что прямо на месте точно не решить. Тут нужен серьезный мозговой штурм. Да и поспать хоть немного тоже не помешало бы.

– Ну что, возвращаемся? – поинтересовался Глеб, а Толик и Андрюшка дружно выдохнули в ответ:

– Ага, возвращаемся.