Проспать они не боялись. Какой тут сон, когда адреналин вовсю бурлил в крови? Когда даже просто спокойно лежать в кровати получалось с большим трудом, а стрекот кузнечиков за окном не убаюкивал, как обычно, а казалось, наоборот, звал, торопил и подбадривал.

Время от времени Толик нетерпеливо поглядывал на наручные часы, которые нарочно не снял на ночь. Они были не новые – на стекле крошечная царапинка, кожаный ремешок слегка потерся на краях и под застежкой – но зато марки «Ракета»[5].

Часовая стрелка медленно, но неотвратимо двигалась вперед. А остальные обитатели палаты, будто назло, никак не желали успокаиваться, вызывая непривычное желание подняться и поколотить кого-нибудь особо активного. В воспитательных целях. Или хотя бы прикрикнуть, напомнив про режим и порядок – совсем как вожатые. Но тогда ребята точно бы что-то заподозрили, а подставляться было никак нельзя. Вот и приходилось терпеть, разрешая себе только ворочаться и мысленно костерить сотоварищей.

Однако постепенно приглушенные разговоры, шепот, шорохи и скрип панцирных сеток сошли на нет, сменились сладким посапыванием. Но заговорщики не торопились вскакивать, по-прежнему смирно лежали и только переглядывались, хотя эти последние минуты ожидания дались особенно тяжело.

Кто-то тихонько захрапел в противоположном углу. Толик помедлил еще пару секунд и аккуратно сел в кровати, дернул подбородком, одновременно и спрашивая, и подавая сигнал. Глеб приподнялся на локте, кивнул, Андрюшка тоже зашевелился, и уже минуты через две все трое на цыпочках пробирались к двери, ведущей на большую веранду.

Очутившись на улице, они не помчались сразу прочь от корпуса, а остановились.

Почему-то с наступлением ночи не просто темнело и краски теряли яркость. Мир и в остальном менялся, становился не совсем знакомым, будто прикидывался кем-то иным. Или, как раз напротив, наконец-то сбрасывал маску и открывал свой истинный облик. Вроде бы прежний и одновременно не совсем тот.

Вот мальчишки к нему и присматривались, привыкали, прежде чем отправиться в путь. А не то что испугались или засомневались. Нисколько.

У них же карта есть, и Толик умел определять стороны света по Полярной звезде. Если встать к ней лицом, впереди будет север, сзади юг, слева запад, а справа восток.

– Ну что, погнали? – произнес Глеб, и никто из троих даже на секунду не задержался.

До тайного места, где в лагерной ограде был выломан один из металлических прутьев, они добрались без проблем, как и до главной дороги. А вот пробираться по ночному лесу, даже несмотря на то, что уже проходили здесь днем, оказалось гораздо труднее, чем мальчишки себе представляли.

Все-таки Толик и Глеб большие молодцы, что прихватили из дома фонарики. Яркие желтые лучи, словно клинки, легко прорезали и раздвигали темноту. Правда, деревья мало отличались друг от друга, как и кусты – по ним не вспомнить и не понять, проходили здесь днем или не проходили. Но по крайней мере не нужно пробираться на ощупь, рискуя куда-нибудь провалиться или врезаться лбом в очередной ствол.

Хотя там, куда не доходили электрические лучи, тьма, казалось, нарочно концентрировалась и сгущалась. И чем дальше, тем сильнее, превращаясь в сплошную черную стену.

Если просто бездумно топать вперед, не притормаживая и не осматриваясь, можно не только овраг, но и гору пропустить. Поэтому Глеб и Толик не держали все время фонарики перед собой, а водили ими по сторонам. Андрюшка старательно вертел головой, то прищуриваясь, то, напротив, широко растопыривая глаза, и чуть не подпрыгнул от радости, когда заметил овраг первым.

– Вон! Вон он! Там! – выкрикнул, вскинув руку и тыча в нужном направлении указательным пальцем.

Глеб приблизился к краю, заглянул и, удостоверившись, что внизу действительно лежал снег, деловито подтвердил:

– Точно он. Значит, теперь идем вдоль него.

Правда, на всякий случай они все равно сверились с картой.

– Да, туда, – махнул рукой Толик, указывая направление.

Глеб сложил карту, опять засунул ее за пояс брюк, и мальчишки зашагали дальше.

Когда имелся такой надежный ориентир, двигаться к цели опять стало проще. Пусть и относительно. Потому что даже узенькой тропинки тут не было и в помине, местами приходилось пробираться напролом сквозь подступавшие к самому краю заросли или даже спускаться немного вниз по склону, хватаясь за торчавшие из земли корни и пучки травы.

Андрюшке приходилось тяжелее всех. У Глеба вон какие ноги длиннющие, Толик поджарый и легкий, как дворовый кот, а Лащилин…

Что уж там, надо честно признать: парень он совсем неспортивный. С секциями же не вышло. И на школьной физре выдающихся результатов от него не ждали и дополнительно не гоняли. Главное, чтобы уложился хотя бы в троечный норматив.

Да он порой и в четверочный укладывался, и его такой расклад вполне устраивал. Но в данный момент Андрюшка по-настоящему жалел, что со спортом не слишком дружил и легко позволял себе всяческие поблажки. И мама в этом не виновата.

Он бы и без секции вполне мог, например, бегать по вечерам, подтягиваться на турнике, отжимать гири или хотя бы делать элементарную утреннюю зарядку. Но тут требовалась особая сознательность, Андрюшкиной же хватало лишь на пару дней. Максимум на неделю. А потом как-то сами собой находились поводы сказать себе: «Ладно, сегодня пропущу. Ничего страшного. А уж завтра сделаю непременно. Зуб даю». Но назавтра случалось еще что-нибудь – проспал, чувствовал себя как-то не очень, мама уже позвала завтракать, а с ней лучше не спорить, – и героический порыв сходил на нет.

Дыхание постоянно сбивалось, в горле пересохло. Жаль, что не догадались прихватить воды. Вот про сухари Андрюшка подумал, а про то, что захочется вовсе не есть, а пить, ему почему-то в голову не пришло. И остальным не пришло. Хотя у них все равно не было ни фляжки, ни бутылки.

Хорошо бы наткнуться на родничок или отыскать ягоды. Но для ягод еще рановато – всего-то начало июня. А вместо чистого лесного ключа по-прежнему попадались только грязноватые снежные лепешки, да и те изредка. Андрюшка посмотрел на одну и брезгливо сплюнул. Точнее, попытался сплюнуть, но слюна стала густой и вязкой и только размазалась по губам.

Овраг хоть и был достаточно длинным, но все равно закончился, не доведя до озера. И пусть до него, судя по карте, идти осталось не так уж и долго, мальчишки опять ощутимо замедлились: чтобы не сбиться с пути, слишком не отклониться влево и не выйти совсем не туда, куда нужно.

– Вот бы еще лодку где взять, – мечтательно произнес Толик. – Чтобы не только на озеро посмотреть, но и сплавать. Вдруг с берега вообще ничего не видно, а только с воды можно разглядеть.

– Если корабль светится, – рассудительно заметил Андрюшка, – то ночью наверняка и с берега заметно. Хоть немного. Но лодка точно не помешает.

– Стойте! – неожиданно скомандовал Глеб, направил луч фонарика себе под ноги, приложив указательный палец свободной руки к губам, предупреждающе прошипел: – Тсс-с! Тихо! – Повертел головой. – Слышите?

Приятели замерли, Толик на всякий случай даже фонарик выключил. И лес действительно сразу наполнился собственными звуками, которые раньше заглушали тяжелое дыхание мальчишек, пульсация крови в висках и шорох лесного мусора под ногами. Шелестела листва, время от времени глухо потрескивали древесные стволы. Потом где-то заухала сова. Или филин. Но больше ничего особенного.

– Ты про что? – прошептал Андрюшка, но Глебу отвечать не пришлось, потому что теперь уже все трое без труда уловили долетевшие откуда-то человеческие голоса.

И мальчишкам точно не послышалось, не показалось, и ни с чем другим они не перепутали. Это, без сомнения, были люди, и находились они где-то недалеко.

Глеб тоже выключил фонарик, а Толик встревоженно предположил:

– Думаете, это из лагеря? Все-таки заметили, что мы слиняли, и бросились вдогонку?

Если так, то прощай и озеро, и летающая тарелка, и даже туркружок. С них же теперь глаз не спустят, буквально станут водить за ручку. Или вообще вытурят прочь: позвонят родителям и скажут, чтобы срочно забрали своих распоясавшихся отпрысков.

Глеб сосредоточенно наморщил лоб и возразил:

– Вряд ли. Как бы они узнали, куда мы пошли? Мы же не слоны, следов не оставили. А если бы увидели еще на территории или рядом, там бы и сцапали. Да и сейчас бы громко не разговаривали, а подкрались бы втихую.

– Тем более голоса где-то впереди, а не сзади, – добавил Андрюшка. – Может, охотники?

– А что, по ночам охотятся? – озадачился Толик. – Звери и птицы тоже ведь спят. Большинство. И как в темноте прицелишься?

– Или туристы, – поправился Андрюшка.

– Или… – начал Толик, но договаривать не стал.

Ведь их наверняка ожидала потрясающая находка. А Толику приятно было представлять, что именно он обо всем догадался и скоро откроет правду друзьям. Не расскажет, а именно покажет. Вот он и предложил:

– Посмотрим?

Ни Глеб, ни Андрюшка не возразили, и все вместе они двинулись на голоса, осторожно пробираясь между деревьями, аккуратно отводя в стороны возникавшие на пути ветки и ступая так, чтобы даже мышь не услышала.

Отблесков костра они не замечали – значит, точно не охотники и не туристы. Хотя несколько раз мелькнул свет, помогая ориентироваться, но, скорее всего, неестественный, электрический. А потом вдруг и свет пропал, и голоса стихли. Совсем.