К тому времени, как мы с невесткой распрощались, в моей голове созрел готовый план. Приказав слугам подать паланкин, я направилась во дворец Июань. Разговор с Сюэ Ситао поднял мне настроение, поэтому, несмотря на легкое волнение, по пути я наслаждалась весенними пейзажами, наполненными особой красотой и очарованием.

Но стоило выйти из паланкина, как навстречу мне бросился взволнованный Ли Чан. Он сам подхватил меня под руку и повел к лестнице.

– Матушка, какое счастье, что вы здесь! Сами Небеса привели вас сюда! Император разгневался и прогнал всех слуг. Прошу вас, матушка, попробуйте его успокоить.

Меня удивило, что главный евнух, сохранявший спокойствие в любой ситуации, так сильно нервничает. Я считала, что, раз Ли Чан служил Сюаньлину на протяжении многих лет, он уже привык ко всякого рода сценам и потому всегда остается невозмутимым. Видимо, произошло что-то очень серьезное, раз даже Ли Чан испугался.

– Хотя я и не знаю, что произошло, но попробую поговорить с императором и успокоить его. Не волнуйся, евнух Ли, – сказала я с приветливой улыбкой, а после негромко спросила: – Но что именно разгневало императора?

Ли Чан опустил взгляд к ступенькам и так же тихо ответил:

– Кажется, причиной тому докладная записка принца Жунаня.

Я застыла как каменное изваяние, сердце сжалось от страха, а в голову полезли пугающие мысли, что что-то случилось с моим братом. Но если бы и правда что-то случилось с Чжэнь Хэном, то Сюаньлин направил бы людей, чтобы умилостивить третьего принца, и приказал бы своей гвардии быть наготове. Он бы не стал тратить время на то, чтобы упиваться своей злостью, запершись в кабинете. Эта мысль меня успокоила.

– А ты знаешь, что написано в этой записке?

Евнух нерешительно замолчал, но потом все же ответил:

– Как мог понять ваш скромный слуга, это просьба о присвоении титула.

Я слегка нахмурилась, ощущая отвращение к непомерной жадности принца Жунаня. Всего месяц назад его сына признали наследником титула, а дочь повысили до принцессы. Он был на пике славы и почета, но ему все было мало, и вот он уже снова просит об очередном титуле. Может, принц Жунаня хочет, чтобы его младшего сына тоже признали принцем, или желает пораньше выдать замуж дочь, чтобы ей присвоили титул принцессы империи?

Но картина не складывалась. Если бы Сюаньлин не хотел даровать титул, он мог просто отослать обратно докладную записку и откупиться золотом, нефритом или дорогими тканями. Император никогда не отличался беспричинной вспыльчивостью.

Стоило мне об этом подумать, как из кабинета донесся грохот, словно на пол упал большой кусок нефрита и разбился на множество мелких осколков. Затем наступила зловещая тишина.

Мы с Ли Чаном обменялись испуганными взглядами. Мы оба не догадывались, что именно могло так сильно разозлить императора.

– Боюсь, теперь только вы, матушка, сможете успокоить его, – прошептал растерянный евнух.

Я кивнула и отворила пурпурно-красную дверь, украшенную золотыми и серебряными узорами. В большом боковом зале было тихо, и от входа можно было увидеть лишь игру света и тени на гладком полу из золотистого кирпича.

В маленькой золотой курительнице, украшенной узором из девяти персиков, горела амбра, так любимая Сюаньлином. Тонкие, полупрозрачные струйки дыма медленно поднимались и расплывались по просторному залу, распространяя ненавязчивый аромат. Император сидел на большом кресле с резным изображением свернувшегося дракона. Дымок от курительницы достигал его помрачневшего лица с нахмуренными бровями, так похожего в этот момент на грозовую тучу.

Я тихонько прошла вглубь кабинета и молча переставила курительницу на подоконник. Открыв створки окна в задней части зала, примыкающей к небольшой рощице, я запустила в кабинет теплый весенний ветерок.

– Зачем ты пришла? – устало спросил Сюаньлин.

– Ваша наложница пришла, чтобы поприветствовать Ваше Величество.

Вечерело, и яркие лучи закатного солнца, проникая сквозь прорези узора, сулившего процветание и счастье, наполняли помещение розовыми отсветами. При каждом порыве ветра за окнами шелестели листья и казалось, что это мелкий дождик стучит о карниз.

Я взяла с серебряной тарелки два свежих листика мяты и лепестки хризантемы, положила в нефритовую чашку, залила кипятком и добавила холодной воды с медом.

– Ваше Величество, выпейте чаю. Он поможет расслабить ваш разум, успокоить дух и погасить огонь гнева, – сказала я, поставив чашку с напитком перед императором.

После этого я открыла маленькую квадратную коробочку с золотой инкрустацией и нанесла на пальцы масло перечной мяты. Подойдя к Сюаньлину со спины, я осторожно прикоснулась к его вискам и начала массировать.

Он не спеша сделал глоток ароматного чая и немного расслабился.

– Почему ты не спрашиваешь, что меня так сильно разозлило? – спросил он.

– Император имеет право сердиться. Когда вы успокоитесь, вы сами все расскажете, если пожелаете, – ответила я. – Если я начну задавать вопросы, то только еще больше вас рассержу.

Сюаньлин погладил меня по руке и указал на лежащую на столе докладную записку на основе из желтого шелка.

– Прочитай сама, – велел он, а потом со злостью выпалил: – Сюаньцзи совсем страх потерял!

Я взглянула на записку – прочитанное меня потрясло.

Оказалось, что принц Жунаня просил титул не для жены или детей, а для своей покойной матери, фужэнь Юйэ. Он хотел, чтобы государь посмертно даровал ей титулы гуйфэй и тайфэй и чтобы ее прах перенесли в гробницу наложниц покойного императора.

Наложницы, родившие императору детей, после его смерти повышаются до звания тайфэй, вдовствующей наложницы, и наслаждаются почетом и богатством. Титул также даруется за выдающиеся добродетели. Родная мать третьего принца была наложницей дополнительного первого ранга и, хотя умерла слишком рано, должна была получить посмертный титул.

Но этого не было сделано по одной очень веской причине.

Фужэнь Юйэ лишилась благосклонности императора после того, как ее брат, хоу Болин, поднял восстание. Попав в немилость, она вскоре умерла от горя. Покойный император навестил ее перед самой смертью, но госпожа Юйэ, обиженная на государя, не стеснялась слов, чтобы выразить ненависть, которую испытывает к самому императору и к гуйфэй Шу. Разозленный император запретил хоронить госпожу Юйэ вместе с другими наложницами и не присвоил ей посмертного титула. Вместо этого на ее похоронах провели ритуал, принятый для гуйпинь, и расположили ее гроб в усыпальнице вдовствующей императрицы Чжаосянь, убившей родную мать императора.

Госпожа Юйэ была сестрой преступника и не получила посмертный титул от предыдущего императора, поэтому наследник престола, Сюаньлин, тоже не стал присваивать ей титул тайфэй.

Я отложила докладную записку и посмотрела на Сюаньлина.

– Но… если Ваше Величество выполнит просьбу принца Жунаня и присвоит госпоже Юйэ титул тайфэй, это бросит тень на честное имя покойного императора. Как после этого будут на вас смотреть?

Сюаньлин ударил ладонью по углу стола и выругался:

– Мерзавец! Он хочет выставить меня в неприятном свете, и ему плевать на честь нашего отца!

Его охватила злость, а меня тревога. Я повернула его руку ладонью вверх и увидела, что она сильно покраснела, потому что стол был сделан из очень твердого красного дерева, а по углам украшен выступающей резьбой.

Сердце кольнуло от жалости, и я крепко сжала ладонь Сюаньлина.

– Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь. Не стоит так злиться, ведь это только вредит вашему телу.

– Я не могу успокоиться! – негодовал Сюаньлин. – Пускай я соглашусь стать непочтительным сыном, но что на это скажет императрица-мать?

После недолгих размышлений я осмелилась поделиться своими мыслями:

– Присвоение покойной матери третьего принца титула гуйфэй просто неразумно. Может быть всего четыре наложницы первого ранга – гуйфэй, шуфэй, сяньфэй и дэфэй. И у вашего отца уже была гуйфэй – мать принца Сюаньцина, гуйфэй Шу. Если вы даруете фужэнь Юйэ посмертный титул гуйфэй, это поставит шестого принца в неловкое положение и сильно навредит вашим братским отношениям. – Сюаньлин задумался, а я продолжила: – К тому же уважаемую всеми нами тайфэй Циньжэнь – мать принца Цишаня Сюаньсюня, старшего сына покойного императора, так и не повысили до основного первого ранга. Ее не сделали ни шуфэй, ни сяньфэй, ни дэфэй. Если вы пойдете на уступки, боюсь, принц Сюаньсюнь не сможет этого принять.

Слова мои были резки, но стоило понимать, что, если принц Жунаня добьется своего, принцы и живущие ныне тайфэй будут очень недовольны, в гареме станет неспокойно и император лишится надежного тыла.

Сюаньлин отчетливо понимал все риски, оттого и метал громы и молнии.

Он молчал, но вены на его лбу вздулись. Спустя пару минут раздумий он хмуро усмехнулся и сказал:

– Если я сделаю так, как он просит, я потеряю поддержку тайфэй и всего гарема; если откажусь, он затаит злобу и все предыдущие усилия наладить отношения окажутся напрасными.

Он очень емко описал сложившуюся ситуацию, и мне нечего было добавить, поэтому я осторожно спросила:

– Если он соберет армию, сможет ли Ваше Величество ему противостоять?

В глазах Сюаньлина мелькнул огонек, но тут же погас.

– Под моим командованием порядка ста пятидесяти тысяч солдат, но сотня тысяч из них разбросаны по пограничным заставам и только пятьдесят тысяч находятся вблизи столицы, – он замолчал и окинул меня мрачным взглядом. – У принца Жунаня не менее пятисот тысяч элитных солдат, размещенных в крепостях и заставах по всей стране.

Я была в ужасе от названных цифр.

– Сколько же понадобится времени, чтобы вы могли подготовиться и заменить вражеские войска на верные вам?

– Если в ближайшие полгода кто-то, кому я доверяю, сможет узнать о планах Военного министерства, а также имена и должности тех, кто поддерживает принца Жунаня, то я смогу приказать своим войскам разделиться и захватить пятьсот тысяч солдат третьего принца. На это уйдет около года, – Сюаньлин удрученно усмехнулся. – Но мой брат всегда продумывал все на несколько шагов вперед. Возможно, я не знаю, он уже собрал свои войска и приказал выдвигаться на столицу.

Сколько же безысходности и отчаяния было в его голосе! Будучи одной из наложниц, я день за днем проводила в пределах красных дворцовых стен и не должна была разбираться в государственных делах и уж тем более вмешиваться в них. Если бы это не касалось безопасности моей семьи, эти мелкие распри между братьями остались бы без моего внимания. Я бы и дальше общалась с императором только во время его отдыха в гареме, и наши разговоры были бы только о прекрасных цветах и яркой луне.

Когда я осознала, что даже император не всемогущ, сердце сжалось от жалости, но на душе стало светлее. Не только я могу быть бессильна, но и у него есть то, с чем он не может справиться. Император и принцы, генералы и сановники, императрица и наложницы – никто из них не был всемогущ, у каждого имелось слабое место.

Поддавшись эмоциям, я опустилась и положила голову на колени Сюаньлину. Золотые нити, которыми на черном атласном халате был вышит грозный дракон, царапали щеку, вызывая желание почесаться, но я сдерживалась.

– Ваше Величество, – прошептала я, – тогда ради будущего сейчас вам придется смириться.

Сюаньлин чуть заметно дрожал. Если бы я не лежала у него на коленях, то и не заметила бы этого. Он поднял глаза к потолку и вздохнул:

– Хуаньхуань, неужели я настолько никчемный император?

Волна горечи захлестнула мое сердце. Не выдержав, я посмотрела на Сюаньлина и сказала:

– Лю Ци, императору Цзину из Западной Хань, пришлось убить своего советника Чао Цо, чтобы усмирить Восстание семи уделов; Лю Сю, императору Гуанъу поздней династии Хань, ради восстановления династии пришлось пережить потерю старшего брата Лю Сюаня, императора Гэнши. А после восшествия на престол он, опасаясь новых волнений, сделал своей императрицей не любимую Инь Лихуа, а девицу Го. Но именно с них началась эра процветания и мира. Настоящий лидер умеет не только командовать, но и подчиняться. Ваше Величество, ради будущего династии на этот раз вам придется сжать зубы и перетерпеть эту боль. Вы не никчемный, но вы можете поступиться своими убеждениями во благо страны.

Он ласково погладил меня по плечу и опять вздохнул:

– Хуаньхуань, только ты умеешь успокаивать мою измученную душу.

– Я не стараюсь вас успокоить, я просто ищу истину, озвучивая факты.

– Да, мне придется это стерпеть, – голос императора был спокоен, но в нем слышалась безжалостность. В темном кабинете эти слова прозвучали так же резко, как грубый клинок, ударившийся о камень. Сюаньлин замолчал на несколько мгновений, а потом, усмехнувшись, сказал: – Но смогу ли я с этим смириться?

В моем сердце закипали негодование и гнев. Подавив их, я крепко сжала руку Сюаньлина, повернулась к нему лицом и спокойно, но твердо сказала:

– Прошу вас, Ваше Величество, сделайте так, как просит принц Жунаня: даруйте его матери титул тайфэй и перенесите ее прах в гробницу наложниц покойного императора.

Император изумленно уставился на меня и невольно взмахнул свободной рукой. Фарфоровая чашка, стоявшая на столе, полетела на пол и разбилась с громким дребезгом на множество осколков, но он словно бы не заметил этого. Сюаньлин схватил меня за руки и спросил:

– И это говоришь мне ты?!

Я хотела ответить, но тут из-за двери раздался встревоженный голос евнуха:

– Ваше Величество…

Я поднялась на ноги и, повернувшись к двери, громко сказала:

– Все хорошо. Я просто случайно разбила чашку. Потом все уберете.

Император тоже поднялся и шагнул в мою сторону, но я его остановила:

– Ваше Величество, прошу вас, успокойтесь. Не подходите сюда. Будет ужасно, если вы поранитесь об острые осколки.

Убрав в сторону самые большие осколки, я опустилась на колени и смело взглянула Сюаньлину в глаза.

– Прошу вас, Ваше Величество, даруйте фужэнь Юйэ посмертный титул сяньфэй и перенесите ее прах в гробницу императорских наложниц, – решительно сказала я. – И в тот же день даруйте титулы всем тайфэй, живущим во дворце. С особым почтением следует отнестись к тайфэй Циньжэнь, матери принца Цишаня, и даровать ей титул шуфэй, а приемной матери принца Пинъяна, наложнице Чжуанхэ, даровать титул дэфэй. Так они будут на одном уровне с тайфэй Юйэ. Также не забудьте наградить почетным именем вдовствующую императрицу, дабы показать свою сыновнюю почтительность.

Наконец-то Сюаньлин перестал хмуриться и улыбнулся. Подхватив под руки, он поднял меня с пола и радостно воскликнул:

– Прекрасно! Он хочет посмертный титул для своей матери, тогда мы дадим титулы всем вдовствующим наложницам! При этом их статус будет выше, чем у фужэнь Юйэ. Тогда никто не посмеет возражать: ни тайфэй, ни мои наложницы.

– И не только это. У цензоров тоже не будет никаких возражений, а тайфэй и их сыновья будут благодарны императору за доброту и станут еще преданнее служить Вашему Величеству. Вот только родная мать шестого принца, гуйфэй Шу, ушла в монахини. Что же делать с ней? Если ей не дадут титула, то это может плохо повлиять на репутацию принца Цинхэ.

– Шестой брат не расстроится, – Сюаньлин отмахнулся от моего предостережения.

Но я улыбнулась и попробовала его переубедить:

– Возможно, шестой принц не воспримет это близко к сердцу, но недоброжелатели могут посчитать, что император пренебрегает принцем Цинхэ, что будет нехорошо для Вашего Величества. В такие моменты братья должны быть единомышленниками, но непреднамеренный поступок могут воспринять как обдуманный. Было бы хорошо, если бы государь позаботился и о шестом принце.

Сюаньлин воспрянул духом, улыбнулся и взмахнул рукой:

– Что в этом сложного? Если наложнице Шу нельзя даровать почетный титул, потому что она ушла в монахини, тогда я вознагражу ее званием великая наставница Чунцзин[23].

– Вы хорошо придумали, – я одобрительно улыбнулась.

Сюаньлин презрительно фыркнул и холодно сказал:

– Присвоение фужэнь Юйэ посмертного титула – это вынужденная мера, у меня просто нет иного выбора. Но в будущем, когда я усмирю принца Жунаня, я немедленно издам указ, чтобы ей оставили только один титул – тайфэй, как у покойной императрицы Чжаосянь. Я запрещу ставить табличку с ее именем в Храме императорских предков и воскурять ей благовония, а еще велю переместить ее гроб из гробницы императорских наложниц. Я лишу ее титула, который не принадлежит ей по праву, и запрещу будущим поколениям награждать ее посмертными титулами. Только так я освобожусь от злобы, которая сегодня очернила мое сердце!

Выслушав его план, я подумала о том, что принц Жунаня, добивающийся почестей для своей матери, даже не догадывается, что честь и позор всегда идут рука об руку и могут сменять друг друга в мгновение ока. Пускай он сегодня наслаждается славой и почетом, даже не подозревая, что завтра они превратятся в вечный позор.

Я не стала обсуждать планы императора и просто сказала:

– Так как это дело касается почитания наложниц, надо обязательно сообщить об этом тайхоу и императрице.

– Я это прекрасно понимаю, – ответил Сюаньлин.

Подойдя к нему поближе, я прошептала:

– Ваше Величество, если мы будем действовать шаг за шагом, то со временем узнаем наших недругов так хорошо, как свои пять пальцев. Вот только у меня есть некоторые сомнения и мысли насчет задания, которое выполняет мой старший брат. Не могли бы вы выслушать меня, обдумать мои слова и принять взвешенное решение?

Я поделилась с Сюаньлином своими мыслями, на что он с улыбкой ответил:

– Как хорошо придумано! Ты достойна называться любимой наложницей императора. Ты не только красива, но и очень умна, раз тебе пришла в голову такая идея.

– Ох, Ваше Величество, это вы целыми днями трудитесь на благо страны, я же совершенно не разбираюсь в государственных делах, потому лишь обращаю внимание на подобные незначительные мелочи.

Император от души рассмеялся.

– Путешествие в тысячу ли начинается с одного маленького шага. Откуда ты можешь знать, что мелочи, на которые ты обращаешь внимание, не являются частью чего-то намного большего?

Небо окончательно потемнело. Погас последний солнечный луч, и теперь землю освещало лишь серебристое сияние луны. Легкий ветерок обдувал виски, принося с собой нежный аромат магнолии.

Я взяла огненную трубку[24] и одну за другой зажгла большие позолоченные свечи, установленные в многочисленных подсвечниках по девять штук в каждом. Если бы кто-то взялся посчитать все свечи в императорском кабинете, то насчитал бы порядка ста штук. От дорогих свечей из твердого воска не исходило ни дыма, ни запаха, которые могли бы перебить насыщенный аромат горящих благовоний. Огоньки на фитилях разгорались все ярче, и вскоре в кабинете стало светло как днем.

Остановившись у последнего канделябра, я потушила огненную трубку и замерла, собираясь с мыслями. Во мне пробуждалась злость и с каждым вздохом становилась все сильнее. Когда я заговорила, мой голос был так же тих и холоден, как воды реки, скованной льдом:

– Ваше Величество, прошу вас проявить милость и вернуть наложнице Мужун титул фэй Хуа.

Сюаньлин окаменел. Радостная улыбка, что освещала его лицо, исчезла. Подойдя ко мне, он с волнением в голосе сказал:

– Но, если я верну ей титул, это будет неуважительно по отношению к тебе. Люди начнут сплетничать, и мы не сможем заставить их замолчать.

Мое сердце покрылось коркой льда, и я с трудом удерживала на лице маску равнодушия. Даже без титула и благосклонности императора Мужун все равно всегда одета в лучшие наряды и обеспечена сытной едой. Про какое уважение может идти речь? Если ее наказание выглядит таким образом, я бы предпочла, чтобы ей вернули прежний титул. Тогда она расслабится, снова станет самодовольной и начнет совершать ошибки. К тому же, когда фэй Хуа вернется на прежнее место, клан Мужун наконец-то утихомирится.

От этих мыслей на душе стало неимоверно тоскливо и на глаза навернулись слезы. Сюаньлину самому пришлось поступиться принципами, чтобы решиться на присвоение фужэнь Юйэ посмертного титула. Как он не понимает, что для меня просьба о возвращении фэй Мужун прежнего титула и положения далась еще тяжелее и мучительнее?

Терпеть, надо терпеть. Лишь выпущенная с хорошо натянутой тетивы стрела будет стремительной и смертельной. Я повторяла про себя те же самые слова, которыми только что утешала императора.

Подавив подступающие к горлу рыдания и гнев, я негромко произнесла:

– Присвоение фужэнь Юйэ титула тайфэй успокоит принца Жунаня, а возвращение титула фэй Хуа успокоит клан Мужун. Даже если сейчас у третьего принца нет стремления занять престол, боюсь, что, если рядом с ним постоянно будут подначивающие его подчиненные, через какое-то время он задумается о том, а не стать ли ему героем, создавшим новое государство? Ваше Величество, проявив доброту к фэй Хуа, вы тем самым завоюете сердца многих воинов из семьи Мужун, и тогда ваши шансы на победу над принцем Жунаня станут гораздо выше.

Сюаньлин склонил голову, не в силах смотреть мне в глаза, и прошептал:

– Хуаньхуань, это будет несправедливо по отношению к тебе.

Я опустилась на колени перед императором.

– Несправедливость меня не страшит. Ради блага Вашего Величества ваша наложница будет терпеливой и уступчивой и постарается не вступать в споры с фэй Хуа.

По моим щекам все-таки покатились слезы, и плакала я не только из-за Сюаньлина, но и себя самой.

Рано или поздно ему все равно придется налаживать связи с семьей Мужун, и он так или иначе вернет Мужун Шилань прежнее положение. Самым простым способом будет возвращение ей почетного имени Хуа, но может так статься, что император снова повысит ее до ранга фужэнь. Такая ситуация меня никоим образом не устраивала. Уж лучше я сделаю так, что Сюаньлин вернет ей почетное имя по моей просьбе. Пусть он почувствует себя беспомощным, вынужденным поступать против своей воли, но главное, он будет понимать, что виноват передо мной, и ему будет стыдно. Чем больше я вызываю подобных эмоций, тем надежнее мое положение и тем больше благосклонности я получу.

Горько усмехнувшись, я подумала: «И когда же я стала такой расчетливой, эгоистичной и бессердечной?» – но так и не смогла найти ответ.

Император молчал так долго, что я потеряла счет времени, но в конце концов из его уст прозвучало тихое:

– Хорошо.

За окном печально завывал ветер, пламя свечей колыхалось, отчего на лице Сюаньлина пробегали тени и пятна света. Ему с трудом давались слова, словно на его плечи водрузили неподъемную ношу:

– Ты только что напомнила мне об императоре Гуанъу из династии Хань, который был вынужден сделать своей императрицей девицу Го. Он не любил ее, но поступил так ради политической стабильности. Его любимой Инь Лихуа пришлось прислуживать императрице Го. Сегодня я ощутил себя таким же беспомощным, каким в те годы был император Гуанъу, когда под давлением обстоятельств отдал предпочтение нелюбимой женщине.

– Мне никогда не сравниться с императрицей Инь, – сказала я, покачав головой. – Но я читала в исторических книгах, что, когда семья императрицы Го подняла мятеж, император низложил ее и сделал своей императрицей Инь Лихуа. Его желание сбылось. – Я пристально посмотрела на Сюаньлина и добавила: – Достижения Вашего Величества не должны уступать достижениям императора Гуанъу.

Сюаньлин крепко обнял меня и прошептал:

– Хуаньхуань, знаешь, почему я так редко навещал тебя, когда ты потеряла ребенка?

Он так неожиданно заговорил на эту тему, что я оказалась не готова. Горестные воспоминания нахлынули на меня грозным потоком. Слова, что я услышала в рощице за Июанем, все еще звучали в моих ушах. Я отвернулась и сказала:

– Наверное, потому что из-за своего упрямства я утопала в горе и страданиях и из-за этого пренебрегала вами.

Он уперся подбородком в основание моей шеи, отчего было немного больно.

– Ты и правда слишком упрямая, но дело не в этом, – Сюаньлин резко замолчал и еще сильнее сжал меня в объятиях. – Знаешь, почему у фэй Мужун нет детей? – Я испуганно напряглась, но император, не замечая этого, продолжал говорить, но будто бы не своим голосом. – «Аромат радости»… – эти слова были пропитаны долго скрываемой болью. – Я подарил ей эти благовония и запретил раздавать в другие дворцы. В них содержится мускус, и, если долго их вдыхать, ты больше никогда не сможешь родить.

Меня удивило не само признание, ведь я уже обо всем догадалась, а то, что Сюаньлин решился поделиться со мной своей тайной.

Но догадываться – это одно, а когда на тебя обрушивают жестокую правду – это совсем другое. Пускай я ненавидела эту женщину, но даже мне было невыносимо представлять то, что она пережила.

Я опустила голову и с грустью сказала:

– Ваше Величество, вы слишком много рассказали о своей наложнице.

– Послушай меня, – Сюаньлин не желал меня отпускать. – Ты простояла в ее дворце на коленях целый час, а потом у тебя случился выкидыш. Представляешь, насколько виноватым я себя чувствовал, думая, что все произошло из-за того, что ты надышалась «Ароматом радости»? Каждый раз, когда я видел, как ты плачешь, горюя по ребенку, и обвиняешь во всем фэй Хуа, на душе у меня становилось все тревожнее. Каждое твое обвинение я принимал на свой счет. Это я во всем виноват. Из-за меня погиб наш ребенок.

Мое сердце будто царапали и рвали острыми когтями, после каждой фразы оно болезненно вздрагивало. Это было невозможно вынести, и я заплакала, вцепившись в халат Сюаньлина. Меня сотрясали рыдания, лишая возможности говорить.

– Ты думаешь, я плохой отец? – удрученно спросил император.

Я помотала головой и выдавила из сжимающегося горла:

– Нет, я думаю, что государь должен принимать решения во благо страны…

– Даже для меня, императора, есть то, что мне неподвластно, – тихонько сказал Сюаньлин, похлопывая меня по спине. – Фэй Хуа нельзя иметь детей. Стоит ей родить сына, принц Жунаня и весь клан Мужун встанут на его сторону и в конечном итоге возведут на престол, а я лишусь последнего пристанища в этом мире. Как ты и сказала, у меня не было иного выбора, кроме как одарить фэй Хуа благосклонностью, чтобы успокоить мятежные сердца. Это была отчаянная мера, но я и подумать не мог, что ты из-за этого пострадаешь.

И тут я кое-что вспомнила. Распахнув глаза, я удивленно воззрилась на императора:

– Так у наложницы Хуа произошел выкидыш, потому что…

Император кивнул.

– Фэй Дуань пострадала от несправедливых обвинений.

– Но… – Слезы вновь покатились по моим щекам, но я все-таки спросила: – Это ведь тайна. Почему вы мне все это рассказали?

Глаза императора блестели от слез, когда он решился ответить на мой вопрос:

– Я император, но я же и отец. Я убил собственного ребенка! У меня тоже есть сердце, и оно тоже может болеть. Стольких детей я не смог уберечь! Может, это Небеса наказывают меня?

Его слова заставили меня вспомнить о том, что он и императрица сказали в тот день, когда я потеряла ребенка. Горе и страх с новой силой сжали мое сердце.

– А матушка-императрица… знает об этом?

Он вздохнул и тихо произнес:

– Да. То лекарство Исю приготовила своими руками. – Его вздох был таким же тяжелым, как огромный камень обиды, давивший на мою грудь. – Пускай я Сын Неба, но даже я бываю беспомощным. Есть то, что даже я не могу сделать. Ты меня понимаешь?

Я всхлипнула. Но какой смысл рыдать и жаловаться на несправедливость судьбы? Мой ребенок уже никогда не вернется в мир живых. Правда, постепенно раскрывающаяся передо мной, оказалась ужасна, но она была лишь малой частью масштабной трагедии, коей по сути являлась жизнь в императорском гареме. Даже безжалостная и жестокая фэй Хуа вызывала жалость.

Я изо всех сил старалась сдержать подступающую к горлу желчь. Он император, и ему нужен весь мир. Император Тайцзун из династии Тан устроил переворот у ворот Сюаньумэнь и убил своих братьев, чтобы занять престол, а император Сюаньцзун, оказавшись у власти, велел своей тетке принцессе Тайпин наложить на себя руки, а потом казнил всех ее сыновей. Мое сердце превратилось в камень, а язык – в ядовитое жало, когда я прошептала:

– Они не могут не убивать.

Стоило словам сорваться с губ, как ноги тут же ослабели. Зачем я это сказала? Как мне теперь оправдаться? Император знал правду о гибели ребенка фэй Хуа, императрица тоже знала, и об этом наверняка оповестили тайхоу. Имею ли я право их осуждать? К тому же это было уже так давно.

Да и мои руки уже были испачканы в чужой крови.

В тот день, когда меня ввели во дворец, мир распрощался с капризной и избалованной Чжэнь Хуань.

Добрая и простодушная девушка – это не про меня. Я свела с ума фанъи Цинь и гуйпинь Ли, я приказала задушить девицу Юй. На мне тоже лежит вина за загубленные жизни. Как и любой другой человек, живущий во дворце и наслаждающийся благополучием, я иду вперед, ступая по лужам чужой крови.

Если я буду ненавидеть Сюаньлина, то это чувство начнет разрывать меня изнутри и в конце концов погубит, не оставив путей к отступлению и спасению.

– Хуаньхуань, – позвал меня государь. – Если бы я не рассказал тебе об этом, то смерть нашего ребенка так и осталась бы стеной, стоящей между нами.

Он не злился на меня, так почему я должна его ненавидеть? Его откровения немного ослабили узел, сжимающий мое сердце после смерти сына, и я наконец смогла его простить. Он получил мое прощение, потому что признался в своей беспомощности и в том, что порой ему приходится поступать так или иначе, потому что нет иного выбора.

– Если бы не принц Жунаня и клан Мужун, вы бы так не поступали, – со слезами на глазах проговорила я. – И наш ребенок был бы с нами, если бы не высокомерие и злая натура фэй Хуа. Но пообещайте мне, Ваше Величество, что в будущем вы поможете мне добиться справедливости.

Сюаньлин посмотрел на меня и очень серьезно сказал:

– Твой император обещает тебе, что справедливость восторжествует.

Чувствуя себя истощенной и морально, и физически, я крепко обняла его и прошептала сквозь слезы:

– Сылан!

Давно я не вкладывала в это слово столько искренних чувств. Мой неожиданный порыв поразил и растрогал Сюаньлина. Он наклонился и поцеловал меня. Знакомое тепло его губ напомнило мне о прошлом, но целовал он меня здесь и сейчас.

В тот момент Сюаньлин был искренен. Его внезапные и пугающие откровения стали мостиком через пропасть, разделившую наши сердца. Теперь мы лучше понимали друг друга.

Я вздохнула и прикрыла глаза.

Будто покрытая инеем серебристо-белая луна освещала наши силуэты. Я тесно прижималась к Сюаньлину и с нежностью отвечала на его грубоватый поцелуй. Если отныне мы сможем лучше понимать друг друга, то этого будет достаточно, чтобы мы вместе двигались вперед и прожили в любви и согласии еще много-много дней.