И вот наступил восьмой день четвертого лунного месяца, который посчитали счастливым для проведения церемонии в Храме императорских предков. Император помолился о здоровье вдовствующей императрицы и даровал ей новый титул Жэньчжэ – человечная и мудрая. Вместе с другими тремя титулами, полученными после восхождения императора на престол, после его женитьбы и на пятидесятилетие, полный титул тайхоу звучал так: Чжаочэн Канъи Миньцзин Жэньчжэ. Отныне все подданные должны были обращаться к ней тайхоу Жэньчжэ.

В этот же день фужэнь Юйэ, матери принца Жунаня, присвоили посмертный титул Сысу и ранг сяньфэй. Сюаньлин распорядился, чтобы в шестом месяце ее прах перенесли в усыпальницу императорских наложниц. Не забыл император и про тайфэй, живущих во дворце, наградил кого рангом, кого другими почестями. Мать принца Цишаня, тайфэй Циньжэнь, удостоилась ранга шуфэй и стала выше всех по статусу среди остальных вдовствующих наложниц. Приемная мать принца Пинъяна, тайфэй Чжуанхэ, стала дэфэй, а к его родной матери тайфэй Шуньчэнь приказано было относиться с особой вежливостью. Ушедшую в монастырь гуйфэй Шу отныне следовало уважительно называть наставницей Чунцзин и монахиней Цзинтин.

Подавая прошение императору, принц Жунаня стремился к тому, чтобы его мать повысили до гуйфэй, потому что среди четырех наложниц первого ранга этот титул был самым уважаемым. Та, кому присваивался титул гуйфэй, становилась негласной главой женщин, пользующихся самой большой благосклонностью императора. А так как статус матери влиял на положение ее детей, то в случае, если бы фужэнь Юйэ стала гуйфэй, то и принц Жунаня стал бы самым уважаемым среди всех остальных принцев.

Третий принц продумал все наперед. Когда он был маленьким, его мать впала в немилость из-за гуйфэй Шу, что привело к тому, что император не ценил его и долгое время не присваивал титул принца. Тогда-то в его душе и зародилась огромная обида. И вот сейчас, когда он добился значительных успехов на поле боя и обрел большую власть, ему претило, что окружающие считали, что он ниже по статусу, чем принц Сюаньцин, сын наложницы Шу. Еще ему хотелось превзойти старшего сына покойного императора Сюаньсюня. Принц Сюаньцзи, будучи бездарностью, живущей одним днем, презирал принца Сюаньцина, разбирающегося в стихах и совершенно далекого от политики.

И вот вышло так, что родная мать третьего принца получила посмертный титул сяньфэй Сысу. То, что она стала одной из наложниц первого ранга, вполне отвечало устоявшимся традициям. К тому же главой вдовствующих наложниц стала мать принца Цишаня, шуфэй Циньжэнь, а это значило, что принц Жунаня по статусу оставался ниже старшего принца. При этом император, чтобы не обидеть шестого принца, даровал новое звание ушедшей в монастырь гуйфэй Шу.

Всего несколько новых титулов, но правильно распределить их было не легче, чем распутать переплетенные корни, потому что надо было учесть большое количество деталей.

Три дня спустя фэй Мужун вернули дарованное имя Хуа, благодаря чему семья Мужун на время притихла.

Я ожидала, что в гареме будет много споров по этому поводу, но вслух свое недовольство высказали только пинь Тянь, пинь Шэнь и дворцовые служанки. Остальные же – от императрицы до Линжун и Цао Циньмо – вели себя так, словно ничего не произошло.

В тот день государыня пригласила меня полюбоваться цветами во дворце Фэнъи. И так совпало, что именно тогда в ее дворец пришел евнух, чтобы провозгласить высочайший указ. Императрица молча выслушала и велела передать указ служанке.

– И все-таки это произошло, – беспечно проговорила она.

Притворившись, что для меня это было полной неожиданностью, я осторожно спросила:

– Матушка, неужели вы совсем не удивлены?

Императрица натянуто улыбнулась.

– Рано или поздно это должно было случиться. – Она указала на стоявший под окном горшок с пионами и добавила: – Все цветы со временем расцветают[25]. – Подозвав Цзяньцю, она велела принести маленькие серебряные ножницы, а потом обхватила огромный огненно-красный цветок пиона изящными пальчиками и срезала его одним движением, после чего бросила служанке со словами: – Глазам больно на него смотреть. Унеси его отсюда.

Ее поступок тронул мое сердце, и я, сорвав бутон желтого пиона «Яохуан», закрепила его с помощью шпильки на высокой прическе императрицы.

– Матушка-государыня, этот цветок столь прекрасен, что достоин быть украшением самой императрицы, – сказала я с улыбкой. – Вы так красивы, матушка!

Императрица посмотрелась в зеркало и, судя по всему, осталась довольна.

– Твоей государыне скоро тридцать. Разве в таком возрасте можно быть красивой? – шутливо произнесла она, а потом как бы невзначай добавила: – Фэй Хуа намного моложе меня.

– Женщину украшает или уродует не возраст, а ее душа. Наша императрица – матушка для всей страны. Разве можно сравнивать ваше изящество и элегантность с поверхностной красотой молодости? Каким бы красивым ни был пион, выращенный в горшке, ему никогда не превзойти древесный пион – царя всех цветов.

Государыня подошла к столику с зеркалом и добавила к украшениям на волосах несколько жемчужных цветов. Я не услышала от нее слов одобрения, но весь ее вид говорил о том, что она со мной согласна.

– Гуйпинь с каждым днем становится красноречивее, – наконец произнесла императрица.

Тут же служанке было велено выбрать для прически государыни другие шпильки, подходящие к цветку пиона, а сама хозяйка дворца, нежно поглаживая блюдо из сардоникса, обратилась ко мне:

– До меня дошли неприятные слухи о твоем брате. Говорят, он повздорил с семьей из-за какой-то певички.

Смутившись, я скомкала носовой платок и негромко ответила:

– Эти слухи добрались и до моего дворца. Не зря говорят, что дурные вести разносятся на тысячи ли. Они потревожили ваш слух, государыня, и в этом есть и моя вина.

Императрица повернулась вполоборота и по-доброму сказала:

– В этом нет ничего особенного. Твой брат еще очень молод, успехи вскружили ему голову. Он не понимает, что о репутации надо заботиться смолоду. В таком возрасте молодые люди ставят на первое место чувства, а обо всем остальном забывают. Но мне очень жаль, что все это приходится переживать твоей невестке, а она ведь уже на третьем месяце.

От стыда и злости, охвативших мое сердце, лицо густо покраснело.

– Мой брат растерял остатки разума! – выпалила я. – Он увлекся певичкой из низшего сословия и, не обращая внимания на протесты родителей и беременную жену, вознамерился выкупить ее, привести в дом и поселить во флигеле, – я перевела дыхание и нахмурилась еще сильнее. – Боюсь, что, если бы не отчаянное сопротивление родителей и невестки, он сделал бы ее своей наложницей.

Государыня покачала головой:

– Это уже слишком! Разве можно забыть про любовь супруги, с которой ты во время брачного обряда сплетал волосы, и про теплые чувства воспитавших тебя родителей ради подобной женщины?

Мне хотелось плакать от злости, но нельзя было проявлять слабость перед императрицей.

– Эта женщина околдовала моего брата. Он совсем забыл про отчий дом и ни разу после ссоры не переступал его порога. Я уже приказала своим людям передать родителям не впускать в дом женщину, которая опозорит семью Чжэнь.

– Достойный муж должен обладать и талантом, и добродетелью, – произнесла императрица. – Твоему брату не занимать таланта в военных делах, но вот добродетели ему не хватает. – Она с грустью вздохнула и добавила: – Боюсь, прихвостни фэй Хуа сейчас знатно веселятся.

Вернувшись во дворец, я немного отдохнула, но все равно чувствовала сильную усталость. В последние дни мы с Сюаньлином часто обсуждали детали того, как именно провести церемонию присвоения титула тайфэй покойной наложнице Юйэ, и на это уходило много сил. Мы сможем вздохнуть с облегчением и отдохнуть душой и телом только после того, как взбудораженный этим событием двор окончательно успокоится. Но передышка наверняка окажется недолгой. Я уверена, нас ждут шторма еще сильнее этого.

Мне захотелось прилечь, и Цзиньси, зная, как много я провожу времени в кабинете императора, велела зажечь печку и бросить в нее успокаивающие благовония. Вскоре все ушли и рядом осталась только Лючжу, обязанная присматривать за мной, пока я отдыхаю.

Я не заметила, как провалилась в сон. Меня разбудил шепот служанки:

– Хозяйка, к вам пришли из дворца вдовствующей императрицы. Говорят, что тайхоу просит вас прийти и поговорить с ней.

Когда я услышала слово «тайхоу», сон как рукой сняло.

– Она не сказала, по какому поводу? – спросила я.

– Присланный евнух лишь передал послание. Он сказал, что молодую госпожу просят прийти поскорее.

Я всегда относилась к вдовствующей императрице с уважением, поэтому не стала медлить. Приказав подать паланкин, я позвала служанок, которые помогли мне умыться и переодеться. Вскоре меня уже несли к дворцу тайхоу.

Здесь всегда витал аромат сандалового дерева, успокаивающий, как бегущая вода; а легкий дымок, который никогда не рассеивался до конца, создавал у посетителей ощущение, будто они попали в другой мир. Сквозь окна в просторные залы дворца проникал яркий свет полуденного солнца и виднелось голубое небо, похожее на омытый дождем сверкающий фарфор. В такой атмосфере на душе становилось спокойнее.

В зале, куда меня провела служанка, было очень тихо. Окна прикрывали зеленые занавески, но даже сквозь них можно было разглядеть пышные весенние цветы – простые, но очень красивые. Золотистый солнечный свет, падая на занавески, становился мягче, словно проходил сквозь туман.

Сегодня тайхоу выглядела хорошо. Она облокотилась на бархатную кушетку, украшенную серебром, и медленно пила лекарство из пиалы, которую держала тетушка Сунь.

Я почтительно поприветствовала вдовствующую императрицу, на что она небрежным жестом велела мне сесть и сказала:

– Мы уже несколько дней не разговаривали. Чем ты была занята в последнее время?

– Ничем особенным, – ответила я. – Проводила дни, занимаясь различными пустяками.

– Тогда расскажи мне что-нибудь интересное, чтобы скоротать время, – попросила тайхоу, рассматривая остатки лекарства. – Пустая болтовня помогает мне расслабиться.

Я начала рассказывать ей о различных незначительных вещах, а хозяйка дворца слушала меня и улыбалась. Допив снадобье, она прополоскала рот чистой водой и, нахмурившись, сказала:

– Какое же горькое лекарство!

Еще не отзвучали последние звуки старческого голоса, как из-за ширмы из сандалового дерева, украшенной вырезанными иероглифами долголетия, появилась юбка насыщенного синего цвета. Это пришла Мэйчжуан. Она молча взглянула на меня и направилась к тайхоу. Подруга держала в руках белую фарфоровую тарелку с ярко-красными ягодами боярышника. Подойдя к вдовствующей императрице, Мэйчжуан сказала:

– Мои служанки сварили для вас боярышник. Я попросила их сделать его слаще, и теперь он кисло-сладкий и очень вкусный. Идеально подходит, чтобы перебить вкус горьких лекарств.

– Какая заботливая девочка, – тайхоу улыбнулась моей подруге и положила ягоду боярышника в рот. – И правда вкусно.

Мэйчжуан опустила взгляд и смущенно сказала:

– Наложница очень рада, что матушке-тайхоу понравилось. Я подумала, если съесть после горького лекарства что-то сладкое, вкус будет неприятный, поэтому выбрала угощение с кислинкой.

Вдовствующая императрица кивнула, выражая полное согласие, после чего повернулась ко мне и неожиданно спросила:

– Гуйпинь Вань, ты понимаешь, в чем провинилась?

Всего пару минут назад мы мирно беседовали и наслаждались обществом друг друга, а в комнате царили покой и умиротворение, и вот прозвучал этот резкий вопрос, заставивший мое сердце дрогнуть. Я не знала, какое правило нарушила, поэтому поспешно опустилась на колени и сказала:

– Простите, матушка, но наложница не понимает, о чем вы. Скажите прямо, в чем я провинилась.

Чувствуя на себе пронзительный взгляд матери императора, я страшилась поднять голову. На душе стало тревожно.

– Ты осмелела настолько, что позволила себе вмешаться в государственные дела, будучи обычной наложницей, – прозвучал наполненный льдом голос тайхоу.

Мэйчжуан, стоявшая чуть в стороне, резко побледнела, услышав обвинения вдовствующей императрицы. У нее задрожали руки, и из белой тарелки на пол попадали оставшиеся ягоды боярышника. Катясь по полу, они оставляли после себя капельки темно-красного сока.

Тайхоу покосилась на мою подругу и спросила:

– А ты почему так занервничала? Я спрашиваю ее, а не тебя.

Растерявшись, я не могла придумать достойный ответ, поэтому поспешно опустилась на колени и поклонилась:

– Я не знаю, почему матушка-тайхоу так говорит, но я бы никогда не осмелилась совершить столь тяжкое преступление.

Императрица-мать выпрямилась. Она не старалась казаться грозной, но из-за морщинок вокруг глаз выглядела так, словно всерьез гневалась на меня.

– Я разрешаю тебе самой признаться, какую роль ты сыграла в присвоении титула тайфэй покойной матери третьего принца.

– Матушка, меня пугают ваши слова, – сказала я, прильнув лбом к прохладному полу. – Признаю, что я молода и невежественна, но я знаю, что наложницам запрещено вмешиваться в государственные дела. Таков завет наших предков, и я никогда не осмелюсь его нарушить. Наш император – мудрый правитель. Он сам принял решение о присвоении титула тайфэй покойной наложнице Юйэ. Разве простая наложница могла как-то повлиять на него? Все, что я могла сделать, это попросить Его Величество заботиться о своем здоровье и не переутомляться, занимаясь государственными делами. Самое большее, что я себе позволила, это обсудить с императором почетные имена, предложенные для покойной наложницы кабинетом министров, и из которых уже вы и матушка-императрица выбирали подходящее, – приподняв голову, я взглянула на хозяйку дворца. – Я еще многого не знаю и думала, что посмертное присвоение титула тайфэй – это дело гарема, и только потому осмелилась сказать пару слов. Что касается государственных дел, то ваша слуга никогда ни в малейшей степени в них не вмешивалась. – Быстро договорив, я вновь опустила голову.

Императрица-мать задумалась, но, судя по блеску в глазах, она мне верила, считая человеком с кристально чистой душой, которому нечего скрывать.

– Допустим, я верю, что ты не намеревалась вмешиваться в государственные дела, – неспешно произнесла тайхоу, – но посмеешь ли ты утверждать, что у тебя не было корыстных мотивов, когда ты обсуждала с императором этот вопрос?

Заметив, что вдовствующая императрица успокоилась, я решила, что не стоит слишком рьяно оправдываться, поэтому тихонько сказала:

– Матушка, я восхищена вашим умом. Признаюсь, что несмотря на то, что присвоение почетного титула покойной наложнице никак не влияет на мою жизнь… – я приподняла голову и встретилась глазами с тайхоу, – но у меня и правда были личные мотивы обсуждать этот вопрос с Его Величеством.

Императрица-мать внимательно слушала и не перебивала. Облегченно выдохнув, я продолжила:

– Я живу во внутреннем дворце и почти ничего не знаю о том, что происходит снаружи, но даже до меня доходят дворцовые пересуды. Император – правитель нашей страны. Он всей душой переживает за наше государство, отказываясь от сна и забывая о еде. Государь одарил меня своей благосклонностью. В ответ я могу лишь заботиться о нем и надеяться, что все желания императора исполнятся и Небеса будут всегда ему благоволить… – Мне хотелось сказать еще кое-что, но я задумалась, приемлемо ли это. Но в конце концов произнесла: – Вот только Небеса не всегда следуют желаниям человека.

Тайхоу, родная мать императора Сюаньлина, когда-то и сама была повелительницей империи, поэтому было бессмысленно что-либо от нее скрывать. Выслушав меня, она немного помолчала, а затем сказала:

– Дело не в том, что Небеса не хотят исполнять желания людей, просто некоторые люди порой идут против воли Небес.

Я стояла в тени, в стороне от солнечных лучей, но все равно ощущала, как по спине расползается неприятное тепло, от которого зудела кожа, а сердце наполнялось беспокойством.

– Матушка, вы совершенно правы. Но все мы знаем, что Его Величество – Сын Неба и Небеса помогают ему. Я же, жалкая наложница, никогда не осмелюсь вмешаться в государственные дела. Моя забота сделать так, чтобы государь хорошо питался и не забывал отдыхать. Что касается моих собственных желаний, я всегда держу их при себе. Но раз вы спросили, мне ничего не остается, кроме как честно ответить. Мое желание – это долгая и благополучная жизнь императора, ведь только благословленная его милостью, я смогу спокойно прожить во дворце до глубоких седин.

Выслушав мои объяснения, тайхоу смягчилась. Она небрежно пригладила волосы на затылке и дружелюбно сказала:

– Покажи мне наложницу, которая не желает того же. Хватит об этом. Поднимайся.

Ощущая себя так, словно меня помиловали, я поднялась, поправила одежду и, опустив голову, отошла в сторону. Императрица-мать, поглаживая мягкое парчовое одеяло, укрывавшее ее от дуновений ветра, тихонько вздохнула и произнесла:

– Ты заботишься о себе и этим похожа на всех остальных. Наложницы живут только благодаря императору. Пока он рядом, неважно, в фаворе ты или в опале, у тебя всегда есть надежда и повод для ожиданий. Когда же императора не станет, императрица без лишних слов станет тайхоу, цзеюй Цао и гуйпинь Синь сохранят высокое положение благодаря дочерям, а такие, как вы с Мэй-эр, те, кто не родил императору ребенка, останутся до конца жизни одинокими и позабытыми вдовствующими наложницами, которые даже надеяться не могут на титул тайфэй. Несмотря на статус наложницы покойного императора, вам не на кого будет положиться в старости, и вы окажетесь в плачевной ситуации. Если говорить откровенно, вы будете жить в ожидании смерти. Поэтому вы и вам подобные возлагают все свои надежды на императора.

Тайхоу закончила говорить и, расстроенно вздохнув, тут же закашляла.

Мэйчжуан вежливо кивнула, давая знак, что услышала наставления старой госпожи, но при этом отстраненно смотрела в окно, словно бы искала там что-то. Императрица-мать взглянула на мою подругу и сказала:

– Мэй-эр, я рада, что ты относишься ко мне с почтением, но тебе следовало бы больше внимания уделять императору. Он и так не балует тебя своей милостью, так в последнее время твое положение стало хуже, чем у той девчонки, пинь Тянь. Ты молодая и красивая, но день за днем носишь блеклую одежду. Даже мне, старухе, хочется носить что-то яркое, а ты, напротив, от нее отказываешься. Тебе нет никакого прока проводить со мной столько времени. Лучше позаботься о себе.

На Мэйчжуан и правда был наряд слишком невзрачный для наложницы ее статуса: однобортная рубашка из дымчато-серебристой шелковой саржи с узкими рукавами, скудно украшенная бирюзовыми веточками глицинии, сочеталась с не достающей до пола ярко-синей юбкой из тонкого шелка без орнамента. На поясе не было ни мешочка для благовоний, ни яшмовых подвесок. Весной наложницы любили вплетать в волосы живые цветы, но моя подруга проигнорировала не только живые и шелковые цветы, но и роскошные жемчужные и нефритовые шпильки, коих у нее было в достатке. Ее черные и пушистые, как облака, волосы были собраны в тугой пучок, единственным украшением которого была плоская шпилька из черненого серебра, инкрустированная темно-красными агатовыми бусинами. Единственным украшением ее простого наряда была красивая бусина, пришитая к воротничку под подбородком. Даже служанки тайхоу одевались наряднее, чем Мэйчжуан, наложница императора.

Подруга склонила голову и негромко сказала:

– Матушка, вы говорите так, словно я делаю это специально, но дело не в том, что мне не хочется заботиться о Его Величестве. Просто ваше хорошее здоровье и благополучие – одно из заветных желаний государя, и я должна уважать вас, будучи его наложницей. К тому же мои младшие сестры хорошо заботятся о государе, – Мэйчжуан улыбнулась и посмотрела на вдовствующую императрицу. – Я плохо разбираюсь в нарядах, поэтому мне сложно вам угодить, но очень надеюсь, что, когда у вас будет время и желание, вы дадите мне пару советов, матушка-тайхоу. Для меня полезно проводить с вами время, и я не уйду, даже если вы меня прогоните.

Императрица-мать рассмеялась:

– Поначалу я думала, что ты очень тихая девочка, но с каждым днем ты становишься красноречивее. Думаешь, я могу заболеть, когда ты все время со мной, а за моим здоровьем следит такой мастер, как лекарь Вэнь?

– Ваше хорошее здоровье – полностью заслуга лекаря Вэня, – скромно улыбнулась Мэйчжуан. – Я просто ему помогаю, а сама толком ничего не умею.

– Поужинай со мной, а потом ступай к себе. Не стоит весь день проводить в моем скучном дворце.

– Уважаемый лекарь Вэнь сказал, что придет после ужина, чтобы проверить ваш пульс. Если все в порядке, он пропишет более слабое лекарство. Я хотела бы побыть рядом с вами и послушать, что скажет лекарь, а также проследить за дворцовыми служанками, готовящими для вас лекарства. Надо напомнить им, чтобы внимательно следили за здоровьем вдовствующей императрицы.

Хозяйка дворца кивнула и улыбнулась:

– Ты очень внимательная девочка. – Сказав это, она повернулась ко мне и прошептала: – Император рассказал мне, что это ты попросила его вернуть наложницу Хуа на ее прежнее место.

По спине пробежали мурашки. Мне стало страшно, я не понимала, зачем тайхоу об этом заговорила, но пришлось пересилить себя и ответить:

– Да, так и есть.

Мельком взглянув на Мэйчжуан, я уловила, как едва заметно изменилось выражение ее лица. В глазах подруги смешалось удивление и злость. Я удрученно опустила голову, понимая, что мне не избежать обвинений.

Брови тайхоу сошлись на переносице, между ними появились три вертикальные морщинки.

– Ты не отрицаешь? – с сомнением спросила она.

– Матушка, хотя я и не так умна, как вы, но сразу поняла, почему вы сказали, что некоторые идут против воли Небес. Я прошу вас подумать о том, что в нынешней ситуации императору приходится идти на уступки, чтобы усмирить сердца людей, и потому нам, его наложницам, приходится делать то же самое. Я не могу позволить, чтобы личные обиды мешали государственным делам. – Склонив голову, я смиренно добавила: – Если для решения проблемы кого-то придется обидеть, то я готова занять это место и вытерпеть все, что выпадет на мою долю.

Императрица-мать довольно улыбнулась и, подозвав к себе, взяла за руку:

– Какая хорошая девочка! Я и подумать не могла, что твой дух настолько силен. Вот почему император любит твою компанию и позволяет входить в свой кабинет в любое время.

Я поспешно опустилась на колени:

– Матушка, вы слишком добры. Я не заслуживаю вашей похвалы.

Тайхоу приказала мне сесть перед ней и сказала:

– Императрица как-то сказала мне, что от твоего присутствия в императорском кабинете больше пользы, чем вреда, но я все это время сомневалась. Все-таки кабинет государя не то место, куда наложницам можно входить без разрешения. Я беспокоилась, что такая умная девушка может использовать свой ум для корыстных целей. Я не допущу, чтобы наложница подталкивала императора к решению проблем государственной важности, руководствуясь личными симпатиями, или заставляла его наказывать невинных людей. Из-за таких рано или поздно разрушаются государства.

Склонив голову, я почтительно сказала:

– Я бы не посмела.

– Теперь я понимаю, что волновалась зря. Сегодня во время нашего разговора я увидела, что у тебя чистые помыслы и трезвый ум. Наш повелитель хорошо разбирается в людях. К тому же евнухи и служанки, прислуживающие ему в кабинете, совершенно не понимают его намерений. Я разрешаю тебе и дальше проводить время в императорском кабинете, но с одним условием – тебе запрещено обсуждать государственные дела и нельзя вмешиваться в политику. Я еще смогу стерпеть, если ты нарушишь это правило, но наши предки тебя не простят.

Я поджала губы и приняла смиренный вид:

– Матушка, я крепко-накрепко запомню ваши наставления. Но ведь я совершенно ничего не понимаю в политике, к тому же у нашего мудрого и решительного императора в советниках сама матушка-тайхоу и многочисленные гражданские и военные чиновники. Разве простая наложница может на него повлиять? Я еще слишком молода и неопытна и не сталкивалась с серьезными испытаниями, поэтому мои слова и поступки могут быть недостаточно продуманными. Я буду очень благодарна матушке-тайхоу и матушке-императрице за советы.

– Да, ты молода, но ты уже третий год во дворце, – тайхоу пристально на меня посмотрела. – Тебе всего восемнадцать, но твои устремления и сила духа достойны восхищения. Мне не надо будет волноваться, если рядом с императором будешь ты, а не кто-либо другой. Запомни, что ты должна хорошо о нем заботиться, а если родишь ему сына или дочь, будет еще лучше.

– Благодарю вас, матушка-тайхоу, – прошептала я, почувствовав облегчение.

Хозяйка дворца, устав от разговоров, откинулась на мягкие подушки. Заметив ее состояние, я подошла к комоду в углу комнаты и открыла медную украшенную филигранью сахарницу, стоявшую на лакированном подносе с двумя драконами. Добавив в воду пол-ложки сахарной пудры, я подала ее императрице со словами:

– Матушка-тайхоу, вы так долго разговаривали, делясь с нами своей мудростью. Выпейте воды, чтобы смочить горло.

Тайхоу благодарно улыбнулась и выпила подслащенную воду.

– Мэй-эр спокойная и сдержанная, а ты находчивая и сообразительная. После смерти императрицы Чуньюнь рядом с императором не осталось никого, кому бы он мог доверять и кто смог бы его поддержать. Если вы будете служить ему всем сердцем, то не только императрица вздохнет с облегчением, но и императору станет спокойнее, потому что он будет знать, что у него за спиной есть надежные и верные люди.

Мэйчжуан, стоявшая чуть позади тайхоу, во время нашего разговора смотрела на меня с равнодушием, а услышав последние слова старой императрицы, чуть заметно усмехнулась и сказала:

– Матушка, вы мне льстите.

После часа под теплыми солнечными лучами императрицу-мать разморило, и она лениво произнесла:

– Мне пора вздремнуть, а вы ступайте и погуляйте.

Мы с Мэйчжуан попрощались и направились к дверям, но тут тайхоу окликнула меня и велела вернуться.

– Вопрос с посмертным присвоением титула тайфэй решили довольно умно и продуманно. Если бы решение принимала я, то, скорее всего, сделала бы то же самое. Раньше Его Величество не отличался терпением и часто действовал на скорую руку, поэтому ему всегда был нужен тот, кто помог бы ему все хорошенько обдумать. Но если все это часть твоего плана, не слишком ли он смелый?

Все мои мысли были о том, как объяснить Мэйчжуан мою просьбу императору, и тут неожиданно прозвучали эти слова. Сердце замерло на мгновение и словно бы зависло в воздухе, отчего мне стало не по себе. На губах застыла натянутая улыбка, из-за которой уже начали болеть щеки.

– Разве у меня хватит ума на подобное? – тихонько сказала я. – Это просто невозможно.

Тайхоу улыбнулась, но улыбка ее была нерадостной:

– Старая поговорка гласит, что добродетель женщины заключается в отсутствии талантов, но я с ней не согласна. Однако, если женщина чрезмерно талантлива, ее ждет печальная судьба и бесконечные сожаления. Редко кто умеет пользоваться своими талантами, зная, когда надо их показать, а когда следует утаить, и при этом накапливает добродетель, занимаясь добрыми делами. К тому же это не простой дворец, а императорский. – Старая госпожа пристально посмотрела на меня и многозначительно добавила: – Пускай вы всего лишь женщины, живущие в гареме, но в прошлом женские слезы и улыбки уже не раз становились причинами значимых событий. Поэтому всегда надо следить за тем, что ты говоришь и делаешь.

Я кивнула, вникая в глубинный смысл ее слов.

– Ты умная девочка и поэтому мне нравишься. Когда будет свободное время, приходи переписывать буддийские писания.

Почтительно поклонившись, я попросила разрешения удалиться и почти бегом покинула дворец Инин. Выйдя на свежий воздух, я почувствовала себя истощенной и морально, и физически. По лбу стекали капельки пота, а плечи сводило от напряжения.

Возле дворца меня ждала Хуаньби, а вот моей подруги видно не было.

– Ты видела госпожу Мэйчжуан? – обеспокоенно спросила я.

– Да, она вместе со служанкой пошла на кухню, чтобы приготовить для матушки-тайхоу легкие кушанья.

Понимая, что сейчас не смогу с ней поговорить, я устроилась в паланкине и велела нести меня в Танли.

Когда мы проходили вдоль западного берега пруда Тайе, я увидела цзеюй Цао с принцессой Вэньи на руках в сопровождении служанки. Они, устроившись у длинного моста, наклоняли веточки ивы к воде и, весело смеясь, дразнили золотых карпов, но стоило им увидеть мой паланкин, и хозяйка, и служанка поднялись и поприветствовали меня вежливым поклоном. Я велела им выпрямиться и, не выходя из паланкина, сказала:

– Цзеюй, вижу, что ты сегодня в хорошем настроении.

Она улыбнулась и с любовью и заботой посмотрела на принцессу Вэньи:

– Мы не знали, чем заняться, и малышка потребовала, чтобы мы пошли гулять. Эта маленькая проказница так расшумелась, что у меня даже голова заболела.

– Другим только остается молиться, чтобы Небо послало им такую же головную боль, как у цзеюй, – с улыбкой произнесла я и посмотрела на принцессу.

Этой девочке с красивыми чертами лица и яркими бровями скоро исполнится три года. Она любила улыбаться и постоянно о чем-то лепетать на своем детском языке. Меня она совершенно не знала и поэтому немного стеснялась, но не плакала и не капризничала. Она, широко распахнув округлые черные глаза, с любопытством разглядывала незнакомку. Смышленая и милая малышка!

Я улыбнулась сидевшей на руках у матери принцессе, и та, видимо почувствовав мою симпатию, вдруг приоткрыла пухлые губки и звонко рассмеялась, после чего раскинула в стороны маленькие ручки и потянулась ко мне. Она хотела, чтобы я ее обняла. Мое сердце наполнилось радостью и умилением. Я поспешила выйти из паланкина и подойти к цзеюй и ее дочери.

Когда наложница Цао заметила, что ее дочь тянется ко мне, чтобы обнять, она поспешно прошептала:

– Нельзя вести себя так с матушкой-гуйпинь. Это очень невоспитанно.

Я рассмеялась:

– Цзеюй, не надо ругать малышку за то, что она не боится незнакомцев.

Когда принцесса оказалась у меня на руках, я крепко обняла ее и аккуратно убрала с маленького лба влажные от пота волосы. Пускай она совсем еще малышка, но Вэньи прекрасно понимала, кто ее любит по-настоящему. Она прильнула к моему плечу и ласково потерлась розовым личиком о шею. Одной рукой девочка держалась за меня, а второй играла с застежкой, выполненной в виде золотой пчелы, сидящей на хризантеме.

– Ты очень нравишься Вэньи, – с улыбкой произнесла цзеюй, а потом подошла поближе и сказала принцессе: – Тебе следует называть госпожу мамой-наложницей Вань. Ну-ка, повтори.

Но принцесса ничего не сказала. Она робко опустила голову и повернулась ко мне всем телом. Цзеюй Цао, заметив, как смутилась ее дочка, окликнула кормилицу.

– Унеси принцессу, пока она не помяла одежду матушки-гуйпинь, – строго сказала она и шепотом добавила: – Я уже давно тебя жду.

Стало понятно, что наша встреча у пруда неслучайна. Она хотела мне что-то сказать. Я позволила забрать принцессу Вэньи, сняла с одежды несколько застежек в виде пчел и хризантем и протянула их кормилице.

– Это подарок для принцессы, – пояснила я. – Пусть играет с ними, сколько хочет.

Но служанка не осмелилась принять мой подарок. Она посмотрела на хозяйку и, только заметив, что та довольно улыбается, приняла броши и вежливо поблагодарила.

– Весной здесь так красиво, – сказала я. – Мне хотелось бы прогуляться по саду Инчунь, поэтому я вас оставлю.

В саду не было никого, кроме меня и Цзиньси. Это место славилось жасмином[26], расцветавшим сразу после зимы, но сейчас он уже отцветал, поэтому мало кто приходил сюда, предпочитая более живописные пейзажи. В здешней тишине можно было спокойно обсудить важные дела. Вскоре пришла и наложница Цао.

Я сорвала пару цветков жасмина, покрутила их между пальцами и небрежно спросила:

– Сестрица Цао, ты хотела о чем-то поговорить?

– Наложнице Хуа вернули ее имя и положение, и вчера она вызвала меня во дворец Мисю.

В груди похолодело после этих слов, но я улыбнулась и негромко ответила:

– Вот и славно. Матушка Хуа никогда про тебя не забывала, и, раз уж ей вернули высокое положение, ты должна поздравить ее.

Цзеюй спокойно наблюдала за моей реакцией.

– Я уже поздравила ее должным образом, – сказала она. – Я хотела сказать, что на этот раз она позвала меня, чтобы расспросить, что ты делала и говорила, пока она была в опале.

Ее откровенность меня поразила. Покрутив в руках пожухлые цветы, я сделала вид, что меня это совсем не волнует, и небрежно сказала:

– Я уверена, что ты достаточно умна, чтобы достойно разобраться с этой ситуацией. К тому же ты сама должна решать, что и как говорить, чтобы слова не мешали твоим личным планам. – Надо было сменить тему разговора, поэтому я улыбнулась и отметила: – Фэй Хуа была когда-то твоей хозяйкой. Пускай временами она и была сурова к тебе и принцессе, но она всегда тебе помогала. Она выше меня по статусу, у нее более влиятельная семья. Я пойму, если сестрица Цао захочет быть рядом с фэй Хуа. Тем более сейчас уже никто не посмеет сказать, что император к ней не благоволит, ведь он вернул ее на прежнее место.

Брови цзеюй слегка дернулись, а на губах появилась натянутая улыбка.

– Матушка, почему ты говоришь загадками? Пускай я не очень умна, но понимаю, что ее возвращение и благосклонность императора временны, как недолговечная красота летнего цветка, который рано или поздно увядает. Для меня важнее всего безопасность моей дочери, я не посмею ею рисковать.

Я пристально посмотрела на собеседницу:

– Сестрица, ты очень наблюдательная и сообразительная. С тобой не сравнятся другие наложницы. Но мне не хочется, чтобы ты отдалялась от фэй Хуа.

Улыбка Цао стала такой же яркой, как весенний цветок. Когда она слегка поклонилась, цикада из изумрудов и нефрита, украшающая золотую шпильку, сверкнула на солнце.

– Если уж я вручила наши судьбы в твои руки, матушка-гуйпинь, то и буду исполнять только твои приказы и не подумаю переходить на сторону фэй Хуа. Но я поняла, чего ты от меня хочешь, и я тебя не подведу.

– Ты знаешь, когда надо действовать, а когда стоит отступить, поэтому мне не о чем беспокоиться, – с улыбкой сказала я. – Если фэй Хуа так хочется узнать о моих делах, у меня нет иного выбора, кроме как поступить с ней так же, как она поступает с другими. Интересно, что она думает о своем скором возвращении ко двору и внезапной благосклонности императора?

– Она опьянена свалившимся на нее счастьем, но беспокоится, что снова может лишиться благосклонности императора, – с легким презрением ответила наложница Цао. – А еще после того, как ей рассказали о произошедшем с фанъи Цинь и шуньи Лу, она теперь тебя побаивается.

Довольно жестокие слова, но меня они не потревожили. Фэй Хуа давно считала меня своим смертельным врагом. Наша взаимная неприязнь возникла не сегодня. И я чувствовала по отношению к ней то же самое.

– Матушка, я верю, что ты придумаешь, как с ней справиться, а я буду помогать тебе по мере моих скромных сил. Но я сразу хочу кое-что обговорить. У нас с тобой нет причины для дружбы, наше общение – это вопрос взаимной выгоды, и, когда выгода иссякнет, мы разойдемся каждая своим путем. Я лишь неприметная наложница, и мне с тобой не сравниться, поэтому, боюсь, не смогу и дальше помогать тебе со спокойной душой.

Мы переглянулись и улыбнулись друг другу. Теперь мы обе знали, чего каждая из нас добивается.

– Сестрица Цао, благодарю за откровенность. Позволь сказать, что мои опасения совпадают с твоими. У меня пока нет собственных детей, но принцесса Вэньи настолько очаровательна, что украла мое сердце. Когда мы закончим с главным делом, я намерена сделать ее своей названной дочерью. Так наши с тобой отношения укрепятся, ведь мы будем зависеть друг от друга. Что ты об этом думаешь, сестрица?

Цзеюй одарила меня дружеской улыбкой и, обмотав вокруг запястья стебелек жасмина, сказала:

– Так нам обеим будет спокойнее. – Она отвернулась и взглянула на зеленый сад, посреди которого то тут, то там мелькали желтые бутоны весенних цветов, напоминая сверкающие на небе звездочки. – Я верю, что тебя ждет блестящее будущее. Такая названная мать – благословение для Вэньи.

Мое внимание вновь привлекла золотая шпилька с цикадой из нефрита и изумруда.

– Кажется, я уже где-то видела эту шпильку. Не в императорской ли кладовой? Это подарок Его Величества? – поинтересовалась я.

Цао слегка покраснела.

– Да, но это всего лишь красивая безделушка.

Я поднялась, поправила юбку и, ничего не говоря, подошла к собеседнице. Улыбнувшись, я взяла в руку ее ладонь и высыпала в нее желтые лепестки.

– Сестрица Цао, у тебя очень красивые руки, – произнесла я. – Когда ты красишь ногти с помощью цветков белого жасмина, они выглядят очень изящно, но, если бы ты вдобавок украсила их желтыми лепестками, получилось бы очень необычно. Я уверена, это бы понравилось императору.

Наложница Цао ослепительно улыбнулась и вежливо присела, поблагодарив за наставления.

Когда мы с Цзиньси вернулись во дворец, она выпроводила из зала всех служанок и обеспокоенно посмотрела на меня.

– О цзеюй Цао можно не волноваться, вы в силах с ней справиться. Но вот вдовствующая императрица…

Усевшись перед зеркалом, я снимала тяжелые серьги из жемчуга, стекла и нефрита. Я покинула дворец Инин пару часов назад, но до сих пор в моей груди холодело от страха. Слова и поступки тайхоу выдавали ее богатый жизненный опыт, и я понимала, что в одиночку мне с ней не справиться, но в то же время ощущала восхищение и благоговейный трепет.

– Я не вмешиваюсь в государственные дела, и тайхоу об этом знает, иначе я не смогла бы так спокойно покинуть ее дворец. Сегодня она позвала меня не для того, чтобы отругать, а чтобы напомнить, что мне не следует вмешиваться в политику. Она хотела меня предостеречь, – я тихонько вздохнула. – Матушка-тайхоу давно отошла от государственных дел и управления гаремом, но продолжает заботиться о стране. Она опасается, что я пойду по стопам фэй Хуа, поэтому намеренно использовала колкие слова.

– Вдовствующая императрица давно живет во дворце и многое повидала. Матушка, вам ни в коем случае нельзя становиться ее врагом, – прошептала Цзиньси.

– Конечно, – кивнула я.

Старшая служанка о чем-то задумалась, а потом произнесла:

– Матушка, мне кажется, в свободное время вам следует чаще навещать вдовствующую императрицу и справляться о ее здоровье. Похоже, госпожа Мэйчжуан очень нравится матушке-тайхоу.

– Видимо, она больше не надеется на то, что император справедливо накажет наложницу Хуа, и потому решила приблизиться к вдовствующей императрице. Вот и славно, поскольку поддержка тайхоу намного надежнее, чем благосклонность императора.

Если до разговора с тайхоу у меня и были подобные мысли, то после ее предостережения я больше не осмеливалась даже задумываться о том, чтобы влиять на государственные дела.