Споры из-за неподобающего поведения принца Жунаня затихли, но не прошли бесследно. Советники императора, привыкшие ко всеобщему уважению, не могли забыть подлый удар, нанесенный их товарищу. И хотя третий принц извинился довольно быстро, именно его небрежные извинения возмутили гражданских чиновников больше всего. Но принц Сюаньцзи не обращал на их недовольство никакого внимания и с презрением относился к пересудам за спиной. Его больше волновали церемонии дарования титула сыну и дочери, поражавшие размахом и количеством потраченных на цветы и дорогие украшения денег. Тайфэй Циньжэнь, недовольная тем, что третий принц настолько кичится богатством, жаловалась по секрету:

– Даже когда дочь императора выходит замуж и ей даруют титул принцессы всей империи, не устраивают таких пышных торжеств. Это уже перебор.

Сюаньлин не высказывал своего мнения, но я знала, что в душе он недоволен тем, что пришлось даровать титулы детям третьего принца только потому, что надо было уладить конфликт между военными и гражданскими чиновниками.

Я держалась в стороне, помалкивала и просто наблюдала за происходящим. Сюаньлин твердо решил рано или поздно избавиться от принца Сюаньцзи, повелителя Жунаня, а значит, брошенные когда-то семена наконец проросли. Как говорится, если тянуть ростки вверх, они не будут расти быстрее. Просто надо выждать нужный момент и обильно полить и удобрить посадки.

Третий принц, отмечая радостные события, принесшие его семье славу и почет, на время позабыл обо всем остальном. Пользуясь тем, что брат отвлекся на другие дела, Сюаньлин обвинил солдат, охраняющих Запретный город, в том, что зимними ночами они часто спят, выпивают и играют в азартные игры. После этого он назначил моего старшего брата главой личной охраны, которая являлась частью императорской гвардии. Теперь Хэн часто охранял дворец холодными ночами вместе с рядовыми солдатами. Со стороны казалось, что это тяжелый и неблагодарный труд.

Вскоре снег растаял, и солнечный свет, пробивающийся сквозь редкие облака, стал заметно теплее. И вот наступил сезон весеннего цветения. Маленький мир, втиснутый между красными стенами императорского гарема, наполнился яркой зеленью проснувшихся после зимы ив, нежно окрашенными цветами персиков, порхающими бабочками и жужжащими пчелами. Дни во дворце текли так же медленно, как просачивающаяся сквозь песок вода, а жизнь была так же спокойна, как поверхность воды в древнем колодце. Делами гарема полностью руководила императрица, а фэй Мужун все время проводила в своем дворце. Она выходила из него только в случае праздничных банкетов. Я же играла свою роль любимой наложницы императора, но при этом с готовностью делилась любовью и благосклонностью Сюаньлина с другими жительницами гарема.

Однако согласно записям придворной дамы тунши, отмечавшей, кто и сколько раз делил ложе с императором, я была не единственной любимицей Сюаньлина. Ему очень нравился мягкий и скромный характер Линжун, и частенько весенними ночами в императорском дворце звучали красивые и нежные мелодии. Я же больше времени проводила не в спальне императора, а в его рабочем кабинете. Когда Сюаньлин уставал от государственных дел, я разговаривала с ним и помогала немного расслабиться.

А еще государю нравилось, когда мы с Линжун составляли ему компанию вместе. Я обычно читала вслух или вместе с ним занималась каллиграфией, а подруга время от времени напевала, болтала о пустяках и подносила питье и закуски.

Хотя мы и стали встречаться чаще, но я редко разговаривала с Линжун, потому что меня все еще беспокоили ее слова, услышанные в рощице позади Июаня. Линжун тоже не решалась заговорить и просто молча смотрела на меня.

И вот наступила теплая весна и третий лунный месяц. За окном покачивались покрывшиеся зеленью ветви ивы и изредка пролетали розовые бабочки. Солнечные лучи не сильно, но приятно грели кожу. Я налила мед в чай для Сюаньлина и осторожно размешала его серебряной ложечкой.

Линжун сидела у северного окна и старательно вышивала парчовый мешочек. Время от времени она обменивалась парой фраз с читавшим книгу Сюаньлином. В теплой комнате было настолько тихо, что я слышала нежное пение ласточек за окном и шорох переворачиваемых страниц. Я бросила взгляд на подругу, склонившуюся над вышивкой. У нее был очень красивый профиль и длинная, тонкая шея с изящным изгибом. На белоснежной коже проступил легкий румянец, словно бы на ней отражались яркие кроны цветущих за окном персиков, походившие на красные облака. Линжун выглядела похудевшей, но худоба хорошо сочеталась с ее нежным и тихим голосом, чистым, как весенние воды реки. А длинный халат из бирюзовой парчи с узором «бадаюнь»[20] придавал ее облику еще больше очарования.

Через некоторое время Линжун поднялась, подошла к Сюаньлину и, нежно улыбнувшись, сказала:

– Ваше Величество, ваша наложница вышила для вас этот мешочек. Посмотрите, вам нравится?

Сюаньлин сидел на скамейке, углубившись в чтение «Весны и осени»[21]. Услышав вопрос, он поднял голову и посмотрел на мешочек, украшенный цветами персика и сорокой.

– Хуаньхуань несколько дней назад подарила мне мешочек для благовоний, и я его уже ношу. Будет тяжело носить сразу два мешочка, – сказав это, Сюаньлин посмотрел в мою сторону, приподнял брови и многозначительно улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ, держа в руках чашку с ароматным чаем. Он вел себя так, словно мы были очень близки, и из-за этого во мне вновь проснулись непривычные чувства, о которых я уже успела позабыть. Я отвела глаза, но успела мельком увидеть растерянный взгляд Линжун. На самом деле сложно было поспорить с тем, что она вышивала гораздо лучше меня. Однажды я обратила внимание, что многие украшения, которые носит Сюаньлин – подвески на веере или мешочки для трав, – были сделаны Линжун. Это доказывало, насколько сильно император дорожил ею в то время.

Сюаньлин заметил разочарованный взгляд любимой певуньи, улыбнулся ей и сказал:

– Но мне нравится и твой мешочек. Я велю Фан Жо, чтобы она положила его в моей спальне.

– Ваша наложница порой такая неуклюжая, но я очень рада, что император ценит мои намерения, – сказала Линжун, и ее лицо осветилось нежной улыбкой. Ее взгляд переместился на пурпурный мешочек с вышитым золотым драконом, висевший на поясе Сюаньлина. – Сестрица Вань очень хорошо вышивает, и этот узор подходит вам больше, Ваше Величество. Мой мешочек слишком простой. Простите меня, пожалуйста.

Линжун хотела поклониться до земли, но Сюаньлин жестом показал, чтобы она поднялась.

– Почему ты называешь его простым? – мягко спросил он. – Ты вложила в него искренние чувства. За что я должен тебя прощать?

– Сестрица, – сяоюань повернулась ко мне, – ты вышиваешь все лучше и лучше. Позволь дать тебе совет: вышей мешочек с утками-мандаринками, символом супружеской любви. Я думаю, что императору такой узор понравится больше.

Я подала Сюаньлину чай и встала около него.

– Мандаринки, конечно, хороши, но Его Величество ходит с мешочками для благовоний и днем и ночью. За день он бывает в разных местах. Мешочек с символом влюбленных – это слишком романтично. Лучше носить дракона – символ Сына Небес. Что касается мешочка с уточками… – я мило улыбнулась и кокетливо спросила: – Сылан, может, мне вышить еще один мешочек, чтобы вы положили его под подушку?

Я давно не называла его Сыланом. Прозвище, которое мы использовали только наедине, случайно сорвалось с языка. Оно было символом нашей прежней близости. На лице императора отразились радость и любовь. Он широко улыбнулся и посмотрел на меня с огромной нежностью в глазах.

Я и сама сильно удивилась, когда произнесла слово, выражавшее любовь юной и наивной девушки, какой я была не так давно. Неужели в глубинах моего сердца все еще оставались неуловимые и труднообъяснимые чувства к императору? Это было неожиданно и странно, но мне было приятно, когда Сюаньлин смотрел на меня с любовью. Я застеснялась и потупила глаза, чувствуя, как щеки пытаются уподобиться ярко-розовым лепесткам абрикоса.

Линжун нерешительно застыла, когда увидела, как мы с Сюаньлином обмениваемся нежными взглядами. Она прикрыла губы шелковым платком и тихонько сказала:

– Ваше Величество и сестрица Вань, вы так сильно любите друг друга. За вами так интересно наблюдать – Линжун посмотрела мне в глаза и с легкой грустью добавила: – Сестрица Вань, это подарок Небес. Другие не могут и мечтать о подобном.

Меня поразили ее слова. Неужели теплые чувства Сюаньлина подобны благословению свыше? Насколько же сильна и горяча наша любовь? Я отмахнулась от пустых фантазий и отошла от Сюаньлина.

– Ваше Величество, – обратилась я к нему, – пожалуйста, успокойте сестренку Ань. Кажется, она ревнует.

Линжун зарумянилась, топнула ножкой и сказала:

– Сестрица Вань, ты опять шутишь! Разве могу я ревновать к тебе и императору?

Сюаньлин, ласково улыбаясь, взял Линжун за руку и обратился ко мне:

– Жун-эр совсем не такая. Она очень скромная и терпеливая. Сама знаешь, ревность часто сравнивают с кислым уксусом, но если сяоюань и будет ревновать, то ее «уксус» будет таким же некислым, как уксус месячной выдержки.

Его слова звучали столь забавно, что мы с Линжун хором рассмеялись. На время разговора между нами пропала отчужденность и напряжение.

В середине третьего лунного месяца Сюаньлин решил перевести моего старшего брата на должность в Военное министерство. Во время утренних аудиенций этот вопрос обсуждался несколько раз, но, несмотря на недовольство принца Жунаня и возражения представителей семьи Мужун и их приспешников, Чжэнь Хэн по настоянию императора перешел на службу в Военное министерство и стал цензором пятого класса, одновременно получив звание генерала-фэнго[22].

Контролеры министерств не считались высокопоставленными чиновниками, но в их руках была сосредоточена большая власть. Они следили за тем, как Шесть министерств выполняют поручения императора. Каждые пять дней цензоры проверяли отчеты и, если замечали промедление или небрежность, докладывали об этом государю. Также они могли напрямую обсуждать с императором возникшие проблемы и даже влиять на перевод чиновников с одного места на другое. Естественно, назначение моего брата насторожило принца Жунаня.

Я очень беспокоилась за Чжэнь Хэна, потому что третий принц незримо управлял делами Военного министерства и среди военных чиновников было много его приближенных. Сюаньлин решил отправить своего человека прямиком в логово тигра, и я боялась, что, если с моим братом что-то случится, я даже не узнаю истинную причину. А еще брат был обязан следить за поведением принца Жунаня. Но если пособникам третьего принца приказано быть настороже, то как Хэн сможет выведать его тайны? Он не просто вернется из логова с пустыми руками, но еще и предупредит наших врагов и навредит самому себе.

После перевода в Военное министерство брат стал еще осторожнее в том, что говорил и делал. Он смиренно выполнял приказы и делал вид, что доволен нынешним положением. Но ему нельзя было забывать о том, что принц Жунаня, отец и сыновья Мужун – все они служили в том же министерстве, а Мужун Шилань и я были непримиримыми врагами. Ни третий принц, ни Мужуны не были глупцами. Они вели себя очень осмотрительно и не дали брату ни одного повода, чтобы доложить об их поведении императору. И вышло так, что и я, будучи в гареме, и мой брат за его стенами – мы оба страдали от того, что ничего не могли сделать.

Если Чжэнь Хэн не сможет найти слабое место противника, то рано или поздно трон Сюаньлина займет Сюаньцзи. В стране не сменится династия, но изменится жизнь, потому что принц Жунаня узколоб, любит воевать и жаждет величия и славы. Люди вновь окажутся посреди кровавого хаоса и забудут про мирную жизнь. Спокойствие и благополучие, к которым стремился покойный император, будут уничтожены в водовороте очередной войны.

Частенько я размышляла о том, как ослабить бдительность принца Жунаня и сделать так, чтобы брат мог подобраться к нему поближе. И именно в это время из дома пришла весточка о том, что моя невестка Сюэ беременна. Это был праздник для всей нашей семьи, особенно для родителей, мечтавших увидеть внуков. Узнав замечательные новости, я тут же велела пригласить невестку во дворец.

И вот настал день, когда жена брата пришла во дворец, чтобы выразить свое почтение.

Я была очень рада ее видеть и тут же подхватила под локоть, когда она собралась мне поклониться.

– Невестка, твое тело теперь самая большая драгоценность семьи Чжэнь. Я не могу позволить тебе утруждать себя поклонами.

Невестка смущенно зарумянилась и одарила меня счастливой улыбкой. Осторожно устроившись в кресле с мягкой подушкой, она слегка выставила живот вперед, а плечи опустила вниз, неосознанно приняв позу, защищающую малыша в ее утробе.

Когда-то и я сидела точно так же, и сейчас, когда невестка приняла знакомую мне позу, мое сердце пронзила острая боль. Всего год назад меня тоже охватывали счастье и гордость от того, что я, будучи матерью, защищаю маленькую жизнь, растущую в моем животе.

Но я не могла омрачить радость невестки своим горем, поэтому подавила нахлынувшие чувства и улыбнулась:

– Судя по животу, малышу уже три месяца.

Сюэ Ситао покраснела и смущенно опустила голову.

– Матушка, вы очень проницательны, – ответила она, поигрывая с поясом. – И правда, моему ребеночку три месяца. Но… – на лице невестки появилась тревога. – Ваша матушка сказала, что, раз у меня такой круглый живот, это может быть девочка.

Я поспешила ее успокоить:

– Невестка, не беспокойся об этом. Говорят, что девочки намного ближе к родителям. Да и не забывай про поговорку: сначала распускается цветок, а потом зреет плод. Даже если первой будет девочка, я уверена, что вторым и третьим ребенком будут мальчишки. Боюсь, что сыновья еще успеют устроить тебе множество беспокойных дней.

Я рассмеялась, но моя шутка не развеяла тревог Сюэ, которая очень волновалась из-за того, кто у нее родится первым.

– А муж не рассердится, если я и дальше буду рожать дочерей?

– Мой брат не такой человек, – с улыбкой ответила я. – Хотя родители и надеются увидеть внуков, но и от внучки не откажутся. Разреши тебе напомнить, что во время правления императора У из династии Хань императрицей была Вэй Цзыфу, и тогда по всей стране разлетелась песенка: «Не радуйся, если родишь мальчика, не рыдай, если родишь девочку». Вэй Цзыфу держала в своих руках всю страну, не это ли доказательство того, что лучше родить одну способную девочку, чем множество ничем не выдающихся мальчишек?

Невестка наконец-то улыбнулась:

– Мне ничего не остается, кроме как надеяться, что муж будет любить всех своих детей одинаково, будь то мальчик или девочка.

– Все женщины в гареме надеются родить сына, на которого можно будет положиться и который будет заботиться о них в старости, и благодаря ему стать императрицей-матерью, – сказала я, тяжело вздохнув. – Но посмотри, что случилось с фэй Цюэ, родившей императору сына, а вот гуйпинь Синь и цзеюй Цао, родившие дочерей, живут в мире и безопасности. А вот у меня, к сожалению, даже дочери нет. Да, сейчас меня уважают и император проявляет ко мне благосклонность, но это все так неустойчиво, как ряска на воде.

Сюэ Ситао заметила грусть в моем голосе и поспешно сказала:

– Матушка, вы молоды, у вас впереди еще много лет. Если император вас любит, то зачать ребенка не так сложно. Вы не должны об этом беспокоиться.

Я кивнула:

– Тогда и ты не беспокойся.

Невестка вновь нахмурилась и слегка прикусила губу, словно не решаясь заговорить, но в конечном итоге все-таки поведала о своих тревогах:

– Если у меня долго не будет сыновей, позволят ли ваши родители моему мужу взять наложницу? Муж в последнее время постоянно в плохом настроении, и потому я боюсь разговаривать с ним об этом.

Сюэ просто хотела поделиться своими переживаниями, но они были созвучны мыслям, волновавшим меня на протяжении нескольких дней. И вот теперь словно бы разошлись облака и выглянуло солнце – я почувствовала себя просветленной.

– Мой брат ценит добрые отношения. Даже если он вознамерится взять в дом наложницу ради продолжения рода, то на твое законное положение главной жены это никак не повлияет. Невестка, тебе не стоит из-за этого переживать. Если в будущем между вами возникнет разлад, я о тебе позабочусь.

Моя невестка наконец-то искренне улыбнулась и смущенно сказала:

– Я волнуюсь не потому, что ревнива или неразумна. Просто я женщина и надеюсь, что муж будет любить только меня и не возьмет себе наложницу.

Из-за этой фразы мое сердце дрогнуло подобно натянутой струне, которую ненароком задели пальцем. Но такие мысли могли привести только к неприятностям, поэтому не стоило держать их при себе. Я сделала вид, что ничего не слышала, и, вежливо улыбнувшись, сменила тему:

– Невестка, а ты знаешь, из-за чего у брата плохое настроение?

Она немного подумала и ответила:

– Из-за службы в Военном министерстве. Кажется, муж не рад, что император повысил его до такой должности. Но я женщина и ничем не могу помочь.

Приказав Цзиньси закрыть двери, я слегка наклонилась к Сюэ Ситао и негромко сказала:

– Брат и правда мрачен из-за службы в Военном министерстве, но не потому, что не рад повышению, а потому, что беспокоится, что не сможет исполнить волю императора. Тебе не стоит принижать себя. Если ты готова, то ты сможешь помочь брату добиться желаемого.

Лицо невестки осветила радость, и она торжественно заявила:

– Я готова жизнью пожертвовать, только бы мой муж снова улыбался.

Глубокая привязанность невестки к моему брату тронула меня до глубины души. Мое сердце словно бы окутало приятное тепло. Я взяла Сюэ за руку и сказала:

– Для нашей семьи большая удача заполучить такую замечательную невестку, как ты, а брат должен благодарить Небеса за то, что послали ему добродетельную и любящую жену. Мы никогда не заставим тебя жертвовать своей жизнью ради нас, но ты можешь сделать кое-что другое…

Я прошептала ей на ухо пару фраз, отчего невестка разволновалась, но в конце концов улыбнулась и кивнула.

– Это несложно. Я сделаю все, что смогу.

– Да, в этом нет ничего невозможного. Если чувства искренни, тогда и мысли становятся яснее. Спасибо тебе заранее, невестка.